Мое имя Морган

Глава 15

Отцовский Зал совета мало изменился за эти годы; мебель стояла на тех же местах, и над очагом по-прежнему висели двуручные мечи, хотя уже мало кто (а возможно, один только сэр Бретель) мог теперь назвать имена ирландских предков, которые ими владели. Конечно, наши герцогские гербы были сняты, а на их месте висел свирепый зверь Пендрагона, ярко и ужасно пылающий на чистом гербовом поле.

Утер восседал в золоченом кресле с высокой спинкой, матушка стояла справа от него, такая строгая, что ей пошло бы перебирать в пальцах четки. Они составляли странную пару: мрачные, монашеские выражения лиц контрастировали с богатыми мехами Утера и подбитыми горностаем парчовыми одеяниями матушки, которые вдобавок были густо расшиты драгоценными камнями у горла и на запястьях.

Караульные удалились, лязгая доспехами, предоставив меня моей судьбе. Я впилась глазами в Утера, гадая, закончится ли это противостояние так же, как предыдущее, кровью и выбитыми зубами. Утер ответил мне глумливым взглядом глаз цвета грязи с острыми, как булавочные кончики, зрачками. Раскаленная ненависть пробежала по позвоночнику, и я выпрямилась, даже не подумав поклониться. Утер медленно подался вперед.

– Моргана, я слышал, ты развлекалась где-то в огороде.

– Не понимаю, что вы имеете в виду.

Его глаза сузились.

– Тебя видели во дворе замка с мужчиной из числа домочадцев, будто какую-нибудь кабацкую девку.

Матушка поморщилась, но от меня его слова просто отскочили.

– Тот, кто это сказал, ошибся. Они все пьяны, как псы на пивоварне.

– Может быть, – проговорил Утер. – Но я скорее поверю любому за моим столом, чем хоть одному твоему слову. Если ты так невинна, то что там делала?

– Вышла подышать воздухом, одна. Так меня и нашли ваши стражники.

Он оперся о подлокотники кресла и откинулся на спинку с низким смешком, который всегда пугал меня сильнее, чем ожидание насилия. Я посмотрела на матушку; она стояла в той же мученической позе, устремив взгляд во тьму за окном.

– Неважно, отрицаешь ты или нет, – лениво произнес Утер, – истина мне известна. На тебе всегда была дьявольская метка. Вполне естественно, что ты усвоила привычки шлюхи.

– Мой господин! – воскликнула матушка.

Он поднял руку, призывая ее к молчанию.

– Знаю, госпожа моя, это тяжело слышать, но сейчас тебе придется это сделать. Большинство прирожденных леди знают, как им избегать соблазна, ведь они предназначены для куда более святой миссии. Но не этот ваш последыш. Ее кровь запятнана грехом и требует очищения. Не так ли, Моргана?

– Мое имя – Морган, – ощерилась я.

– Тебя зовут так, как я скажу! – рявкнул Утер, с которого наконец слетела маска. – Хорошие манеры. Благородство души, набожность, целомудрие, послушание. – Перечисляя качества, он каждый раз загибал палец, и на его покрасневших висках бились жилки. – Эти свойства делают даму достойной приличного содержания, но у тебя нет ни одного из них. Я думал обратить тебя на путь истинный, отправляя прислуживать в церкви, но мне следовало бы знать, что этот негодный корнуолльский поп слишком мягок. Для такой ведьмы, как ты, нужны более строгие меры.

Я хотела резко ответить и жаждала продолжения спора. Но гнев Утера вдруг утих, остыл прямо у меня на глазах, и мне стало ясно, что эта битва была мною проиграна, еще когда я только вошла в дверь. Как, при всем своем уме, я не поняла этого сразу?

Ошеломленная, я пыталась вообразить, как меня накажут, едва осознавая, что Утер продолжает говорить.

– …потому я отсылаю тебя в монастырь, – резюмировал он. – Возможно, святые сестры помогут тебе раскаяться. Видит Бог, понадобится много усилий, чтобы ты могла искупить свои грехи.

– Вы отсылаете меня? – ахнула я. – Вы не можете это сделать! Матушка, скажи ему!

Матушка сделала движение ко мне, но Утер рявкнул, останавливая ее:

– Твоя мать не заставит меня изменить решение, оно окончательное. И я не желаю больше слышать твой богопротивный голос. Стража! – Из-за дверей возникла все та же парочка. – Сопроводите принцессу в ее покои и поставьте перед ее дверьми постоянную охрану. Ты останешься там, Моргана, пока через три дня не уедешь.

Когда матушка пришла ко мне в опочивальню и присела рядом на кровать, я отказалась с ней разговаривать.

– Это к лучшему, Морган, – сказала она. – Ты будешь там в безопасности, подальше от…

Я вскинула на нее резкий взгляд. Мне хотелось, чтобы после всех этих лет она наконец произнесла вслух, что мне лучше не находиться рядом с Утером, мужчиной, за которого она вышла; и что все мы были бы избавлены от нынешней участи, если бы только она была сильнее, увереннее и смогла бы дать отпор.

Но слова замерли у нее на устах. Она склонила голову, вытирая одинокую слезу со своей все еще розовой щеки, и я на миг поразилась, как она умудряется оставаться такой красивой и молодой, постоянно пребывая в губительной тени своего мужа.

Ее рука опустилась на колено, блеснув синеньким – отцовское кольцо с сапфирами вновь вернулось к ней на палец. Я смягчилась и чуть не спросила, как она посмела надеть его, – ведь оно лежало припрятанным с того самого дня, когда Утер вторгся в Тинтагель со своим колдуном. Но все же я ничего не сказала – боль от воспоминаний об отце была слишком велика и не дала мне вымолвить ни единого слова.

– Я знаю, это твой дом, и здесь похоронен твой отец. Но его дух, его упорство, его способность любить – они в тебе, Морган. От меня ты унаследовала только нрав, но во всем остальном ты – это он. Куда бы ты ни отправилась, он будет с тобой.

Это было не то, что мне хотелось услышать, поэтому я отвернулась.

В конце концов я услышала ее вздох.

– Что ж, хотя бы помни, что я старалась.

Она поднялась и грациозно, как и подобает настоящей королеве, вышла из комнаты. Только тут я заметила, что на покрывале блестит золотом отцовское кольцо, которое оставила там матушка.

Я некоторое время разглядывала его, надев на большой палец, а потом встала, чтобы найти кусочек угля. Затем сморщилась, оторвала кусочек от пергаментной страницы «Ars Physica» и черными-пречерными буквами написала послание: два слова, которые могут спасти жизнь.

Я позвала Гвеннол, и в арочном проеме возникло ее круглое лицо, опухшее и заплаканное из-за моего скорого отъезда.

– Не могла бы ты кое-что для меня сделать? – спросила я. – Только потихоньку, и это дело непростое.

– Все что угодно, уточка моя, – сказала она и с удивленным взглядом взяла из моей протянутой руки ключи от ризницы отца Феликса.

– Это шахматы, – проговорила я после того, как объяснила, где их найти. – Записку сунь в коробку. А потом отнеси ее в казарму оруженосцев. Третья кровать справа. Положишь под подушку.

Проводить меня собралось все население замка. Я стояла во дворе замка под равнодушным октябрьским небом, холодный ветер швырял в мой капюшон изморось, а я прощалась с каждым, гадая, пришли ли они из добрых чувств ко мне или это очередная жестокая уловка Утера, затеянная, чтобы показать, как сильна его власть. Но к тому времени мне уже стало все равно.

Оруженосцы стояли где-то в центре, а он, Галл, был самым последним в их ряду. Бледный, как призрак, он выглядел так, словно готов вот-вот упасть на колени, охваченный чувством вины, и тем самым выдать нас обоих. Если бы не его любовь ко мне и не моя записка, которая всем посторонним показалась бы невинным советом относительно шахматной партии. Я знала, что он исполнит мою волю.

«Защищай шевалье», – говорилось в ней.

Со свинцом на сердце я наблюдала, как он взял мою руку и крепко прижался губами к тыльной стороне ладони, простояв так слишком долго, и в то же время слишком мало. Его проворные пальцы сунули что-то в мою сжавшуюся ладонь, он отступил с изящным поклоном и улыбкой, которая должна была навечно остаться со мной. С затаившейся в уголках печалью, она все же оставалась той самой, прежней милой улыбкой с забавно приподнятой губой, которая так влекла меня с самого начала. Если бы только я могла сказать ему, что ни о чем не жалею!

– Ваш шевалье, госпожа моя, – пробормотал Акколон, и я сразу поняла, что он мне дал. Уже потом, проделав дальний путь, я вытащу из перчатки черного шахматного рыцаря, и украшенная завитушками заглавная «А», которую вырезал на его основании Галл, будет в равной мере воодушевлять и ранить меня. Но сейчас, на дворе замка, я просто все еще боялась за своего оруженосца.

Рука маршала Утера опустилась на его плечо. Все замерло у меня внутри, но Акколон выдержал мой взгляд. Этот юноша, как всегда, оставался умным, бесстрашным, он знал, что за ним наблюдают, но все же не заметят ничего.

– Шевалье, как же! – фыркнул маршал. – Пока что ты еще не рыцарь, мальчик. Почисти-ка днем доспехи, это пойдет тебе на пользу.

И он отослал Акколона, хмурясь и бормоча:

– Настоящий галл, чтоб его: хочет получить шпоры и почести, а сам поля боя еще в глаза не видел…

И Акколон удалился, а меньше чем час спустя я уже выехала за ворота замка, и лишь кучка рыцарей Утера окружала меня в моем одиночестве. Теперь я была за пределами замка Тинтагель, он остался позади, погружаясь в бурные волны дающего жизнь серебристо-серого моря.