Мое имя Морган

Глава 21

Я проснулась, чувствуя себя свежей и радостной, повернулась и увидела, что Элис сидит на кровати и тупо смотрит в пространство. Я выпрямилась, и мой взгляд привлекло что-то темно-зеленое, выделявшееся на сером одеяле. Паника пронзила позвоночник, как впившаяся стрела: в кулаке у Элис был зажат пучок белладонны. Она посмотрела на меня покрасневшими глазами.

– Вот что я нашла. Что ты сделала, Морган?

Я собралась соврать ей, но поняла по ее лицу, что она уверена, будто я уже неоднократно это делала.

– Элис, я…

– Белладонна упоминалась в заклинании, – перебила меня она, – из той кошмарной, опасной книги.

– Она вовсе не кошмарная и опасная, как я и думала. – Я отбросила одеяла, выскочила из постели и показала ей левую руку. – Смотри, что получилось, вернее, что я сделала при помощи этих «кошмарных» чар. Рука гноилась, почернела и распухла, а теперь вот.

Элис посмотрела на мою руку, которая, казалось, излучает здоровье и силу в слабом свете солнца. Глаза ее на миг расширились, а потом она отвернулась.

– Но какой ценой? Тебя не волнует, что теперь с тобой будет?

– Нет, – ответила я твердо. – Никакая сила не поразила меня, и я не вспыхну синим пламенем во время утренней молитвы. Я совершенно не чувствую себя одержимой бесами – я просто стала здоровее.

Она горько вздохнула, уставившись в стену. Я раздраженно выхватила у нее листья белладонны и бросила в свой сундук к «Ars Physica».

– Заклинания из той книги – те же самые слова и рецепты, просто более могущественные, – продолжила я. – Может, тебя они и пугают, а я так не боюсь. Знания не могут быть плохими, это люди порой неправильно их применяют. Если мы научимся их использовать, то сможем спасать жизни и излечивать смертельные раны. Аббатство станет легендой благодаря многочисленным исцелениям.

Элис соскользнула с кровати, охваченная любопытством.

– Что ты имеешь в виду?

– Я пойду к приорессе и расскажу ей об этой книге. Там ведь описаны методы, которые помогут нам многое понять про врачевание. Если она о них не знала, ей следует узнать.

Элис вскинула руку, преграждая мне путь.

– Ни в коем случае! Мне страшно даже подумать, что она скажет. Помнишь, что вышло, когда я заинтересовалась родовспоможением и предложила помогать женщинам из деревень по соседству?

– Да, – неохотно согласилась я. – Она сказала, мол, мы учимся лишь тому, что отражает славу Божью, а соприкосновение с плотским грехом поставит под угрозу нравственность всего аббатства.

– И это притом, что речь шла о рождении невинных деток, – подхватила Элис. – И когда ты вылечила ей синяк, она немедленно подумала о некромантии! А эта книга… если приоресса заподозрит, что ты хотя бы раз заглянула в нее, то без колебаний тебя выгонит. Ты этого хочешь?

– Конечно, нет! Я выбрала для себя тот же путь, что и ты. – Мы часто говорили о наших намерениях принять монашеский постриг, когда нам исполнится двадцать один. А потом мы собирались продолжать учебу, ухаживать за садом, помогать в лазарете и попытаться понять, как еще можно применять наши знания; вероятно, мы могли бы обучать послушниц не только молитвам. – И по-прежнему собираюсь следовать нашим планам.

– Тогда ты не должна рассказывать про свою руку и вообще обо всем этом. А еще не должна тратить время, думая о черной книге, и гадать, что ты упускаешь. Пожалуйста, Морган. Ради твоей и моей пользы, ради нашего будущего мы не должны никогда больше даже смотреть на эту книгу. Мы же не станем так рисковать, потому что оно того не стоит, правда же, cariad?[16]

Я вгляделась в милое и скромное лицо девушки, которой я доверяла больше, чем всем остальным на свете. Она сказала правду: я ни за что не стану подвергать ее опасности.

– Хорошо, – сказала я, – ради нас обеих.

– Спасибо тебе. – Она потянулась ко мне, сжала мою руку и испустила глубокий вздох. – А я ради нас обеих разберусь с этим раз и навсегда. Сейчас я оденусь, пойду в библиотеку, возьму эту книгу и отнесу ее прямиком к аббатисе.

Книга была сожжена, и, даже понимая, что все это к лучшему, я долгое время переживала о ее утраченных тайнах. Зато теперь у меня снова была Элис, которая чувствовала себя виновной в моих рухнувших надеждах и стремилась лишь меня утешить, но в то же время явно испытывала облегчение оттого, что это безумие прекратилось навсегда. Она не желала моего изгнания, да и я тоже не хотела уезжать, поэтому история с черной книгой была тихонько сослана в хранилище ошибок прошлого.

Рождественские праздники и молитвы ни на что не оставляли времени, поэтому только накануне Богоявления я задумалась о том, что вскоре наши уроки с приорессой должны возобновиться. Она продолжала знакомить нас с житиями святых мучеников – как тех, что отвечали за мелкие хвори, так и тех, кто исцелял смертельные заболевания, – но во время занятий я частенько ловила на себе ее взгляд, в котором светился тревожный огонек. Случай с синяками в сочетании с тем, что теперь ей стало известно о черной книге, придавали ее подозрениям – и моему поневоле возникшему чувству вины – почти физически ощутимую нотку.

Утро, когда возобновились уроки, было серым и гнетущим, ледяной туман густо висел над церковными шпилями. Классная комната выстудилась, и в рукава нам заползал влажный холод. Элис, потирая руки и дрожа, направилась к очагу. Я ходила взад-вперед вдоль окон, грызла ноготь на большом пальце и гадала, сможет ли приоресса когда-нибудь снова относиться ко мне с полным доверием.

Однако, войдя, она не стала многозначительно смотреть на меня, а с необычной тревогой поманила нас к себе.

– Леди, идемте со мной, и поживее. Вы срочно нужны в лазарете. У нас вспышка заразной болезни, и она быстро распространяется, – объясняла приоресса, пока мы шли за ней по галерее и коридору, спеша мимо огромных церковных дверей, и я впервые увидела, как быстро могут они закрываться. – За последние три дня слегли две послушницы и монахиня, и еще четыре заболели нынче утром. Сестра Марианна упала в обморок посреди заутрени.

– Что это за недуг? – спросила я.

– Это какая-то форма легочной хвори, более заразная и тяжелая, чем те, с которыми я раньше сталкивалась. Ее симптомы – сильный жар, затрудненное дыхание, ужасные боли в костях и слабость. Некоторые больные кашляют кровью. Мы используем лекарственные средства для облегчения их страданий и беспрестанно возносим мольбы Господу, но пока тщетно. Вы должны будете готовить и подавать снадобья, молиться за болящих и делать все, чему я вас научила.

Мы остановились перед тяжелой дубовой дверью лазарета, и над нами, как дурное предзнаменование, нависло молчание. Приоресса издала несвойственный ей обреченный вздох:

– Делайте, что сможете.

С этими словами она оставила нас.

– Ну, – нерешительно сказала я, – вот и наша первая большая битва на поле исцеления, хоть я и не ожидала, что она будет такой.

Элис взяла меня под руку.

– Мы к этому готовились. Будем делать, что сказала приоресса. А если применять твои навыки, то лазарет мигом опустеет.

Ее оптимизм подбодрил нас, помог пережить первый день, и второй, и третий, хотя поток монахинь не иссякал. Они или приходили к нам сами, пошатываясь, или их приносили – лазарет быстро переполнился. В конце концов некоторых заразившихся сестер пришлось разместить в их собственных кельях, и мы навещали их там. Элис приносила припарки и настойки, которые готовила не покладая рук, а я проводила часы, тайно возлагая руки на тела страдалиц всякий раз, как только это удавалось, и взывала к божественной милости, пока не охрипла.

Мы смягчали муки одних и не могли спасти других, стараясь лишь, чтобы их кончина оказалась настолько мирной, насколько даст Бог. В перерывах мы отправлялись в свою комнату, окуривали себя травами, чтобы защититься от заразы, и молили святую Бригиду уберечь нас, чтобы можно было и дальше помогать остальным. А на следующий день появлялись новые заболевшие, и я снова пыталась побороть их болезнь, которая, казалось, разила или отступала без всякой системы.

– Как ты думаешь, откуда она взялась? – спросила я спустя неделю, когда мы плелись к лазарету. К тому времени нам удалось кое-чего достичь: у первых заразившихся спал жар, и их можно было отправлять долечиваться обратно в кельи. Но запас снадобий опасно уменьшился, и в саду почти не осталось лекарственных трав; мы боялись, что состояние тех, кто пошел на поправку, снова ухудшится, если не продолжить лечение.

Элис плотнее завернулась в плащ.

– Я слышала, все началось с прибытия конного гонца. Он привез письма, вернулся на постоялый двор в Бриджидсфорд, лег в постель и умер. Но может, это все просто сплетни. – Глаза у нее ввалились и стали похожи на пещеры, а на скулах и шее от усталости проступили красные пятна. – Какая разница? Болезнь уже здесь, и, если нам не хватит снадобий, последствия будут горькими.

Я обняла подругу одной рукой, впитывая ее тепло посреди зябкого коридора.

– Ты делаешь все, что можешь, и даже гораздо больше. Если кто-то и должен ругать себя за бездействие, так это я.

– Зачем ты говоришь такие вещи? – возмутилась она. – Если бы ты тайно не лечила наложением рук при помощи своих уникальных способностей… Страшно подумать, сколько еще народу погибло бы.

Возможно, так оно и было: к несчастью, мы потеряли двух вдов, четырех старушек-монахинь и шестнадцатилетнюю послушницу, но в самом начале поветрия казалось, что смертей будет куда больше. Мы с Элис взглянули друг на друга, и лица у нас обеих были несчастными.

– Я могла бы их исцелить, – пробормотала я. – Прогнать недуг с самого начала.

– Только не начинай опять про эту книгу, – отстранилась Элис.

– То заклятье куда более мощное. Все, что случилось, можно было предотвратить.

– Ты поклялась забыть… обещала мне не рисковать… – Между фразами подруга делала короткие судорожные вдохи. Вначале я подумала, это от злости и возмущения, но она вдруг споткнулась и осела на пол, прежде чем мне удалось ее подхватить.

– Элис! – бросившись на колени, воскликнула я. – Что с тобой?

Она прижала руку к грудине, глотая ртом воздух.

– Ничего, все нормально. Устала просто… тяжелые дни… спала мало… Все будет хорошо.

Я коснулась ладонью ее лба и ощутила жуткий, обжигающий жар.

– У тебя лихорадка. Давно тебе плохо? – Я положила пальцы ей на шею сбоку и не смогла сосчитать пульс, так он частил. – Скажи, это когда началось?

Она откинула голову и прислонилась к стене.

– Два дня назад, может, три.

– Кровь Господня, Элис, почему ты не сказала?!

– Тебе нужна была моя помощь, и сестрам… Больных так много, а нас – так мало. – Она протестующе отстранилась. – Помоги мне встать, и я со всем справлюсь.

– Ну уж нет, ничего подобного, – сказала я твердо, хотя внутри все трепетало от ужаса. – Ты пойдешь со мной. – Обняв Элис за талию, я закинула ее руку себе на плечи и повлекла обмякшее тело обратно в нашу комнату. – Вот, ложись, – велела я, переодев ее в домашнее. Она приникла щекой к подушке, а я укрыла ей ноги одеялом и поплотнее укутала. – Я вернусь со снадобьем, как только смогу, а если понадобится, приведу приорессу.

– Право же, Морган, – прохрипела она, – все это незачем. Я не так плоха.

Но ее речь была невнятной – несмотря на всегдашнее здравомыслие, сейчас она сильно ошиблась, оценивая свое состояние. Когда я вернулась с холодной кисеей, припаркой на грудь и самым сильным из наших эликсиров, Элис уже впала в забытье и никак не приходила в себя.