Мое имя Морган

Глава 52

– Поговаривают, что половину своего брака она провела в глуши Оркнеи. После рождения младшего ребенка муж не пускал ее южнее Скапа-Флоу.

– Ну, ясно же почему. Глянь на ее сыновей – крепко сбитые, рыжие, ясно, что каледонских кровей. А у последыша, младенчика, волоски золотые, и сам нежный, как летний ветерок. Совсем на остальных не похож, если хочешь знать мое мнение.

Три дня, думала я; три дня прошло с тех пор, как овдовевшая королева отбыла со своими осиротевшими сыновьями, а слухи уже гуляют, как дурная болезнь в веселом доме. Мне определили место на дальнем конце стола на возвышении, рядом с титулованными южными дамами. Похоже, ни одна из них не знала, кто я такая, и им было невдомек, что они перемывают кости моей сестре.

– Там и у младшенькой сестрицы дела не лучше, – последовало неизбежное продолжение, – у третьей дочки Утера Пендрагона. Представьте, обнаружила своего развеселого короля в постели не у кого-нибудь, а у жены его собственного сенешаля! Дядюшка мой узнал от торговца шерстью, что и королева Гора, и королевская любовница обе в тягости, и отец у детишек один.

– Законный наследник и королевский бастард! Интересно, детишек станут вместе растить?

Мое терпение грозило лопнуть, как излишне сильно натянутая лютневая струна. Я полуобернулась к кумушкам, готовая тоже дать волю языку, когда в пиршественном зале вдруг стало тихо. Дрожь пробежала по моей коже, будто в предчувствии надвигающейся зимы, и я знала, кто сейчас придет, за миг до того, как он на самом деле появился. А через миг Мерлин вышел на помост с посохом в руке, и его фиолетово-черные одежды волочились по полу. Еще лучше, мрачно подумала я.

Артур уже встал.

– Господа, дамы, мои верные подданные, сегодня я имею честь приветствовать своего почетного гостя и самого ценного советника Мерлина Мудрейшего.

Колдун скромно вскинул руку.

– Спасибо, мой господин. Могу ли я обратиться ко всем, кто сейчас здесь?

Артур поклонился, отошел, и от выказанного братом почтения внутри у меня поднялась досада: какая бы черная кошка ни пробежала между ними после коронации, все явно в прошлом.

– Мои лорды и леди, благородные гости верховного короля Британии, – начал Мерлин, и я почувствовала, как напряжение во мне растет. – Я приехал, чтобы разделить с вами скорбь по Лоту, королю Лотиана и Оркнеи. Однако цель моя не только выразить свои сожаления по поводу кончины этого великого человека, но и заглянуть в будущее, в наступающую эпоху нашего господина короля Артура. Узрите!

Эффектным жестом он поднял посох и ударил им в пол. Стена свечей вспыхнула у него за спиной, осветив весь помост от стены до стены, включая большой эркер с креслом Артура.

– Эти свечи погаснут, лишь когда я умру, – объявил Мерлин. – Покуда я жив и дышу, господин мой, они будут светить вам, неважно, рядом я или нет. Как ваш верный и скромный слуга, я вверяю ваше величество Господу.

Это пафосное выступление заставило кумушек по соседству со мной прикусить языки. Уже хорошо. Когда колдун уселся, я подалась вперед, чтобы получше разглядеть его подношение. С виду это были самые простые свечи, белоснежные, высокого качества, но не более. Возможно, то был лишь фокус, призванный укрепить репутацию Камелота как чудесного места, придать власти Артура мистический оттенок. Но это сработало: зал буквально гудел от ощущения волшебства.

Однако я знала, на что способен Мерлин. Заинтересованная, я встала, отошла к задней части помоста и последовала за огнями свечей в глубокую нишу со статуей святого Петра. Там я коснулась медленно оплывающего воска: с виду и на ощупь он был вполне обычный, и пах так же, но не скатывался с кожи, как следовало бы, а высыхал и улетучивался с пальцев, будто пыль.

Я легонько дунула на огонек раз, потом другой, сильнее. Желтый с синевой лепесток трепетал в воздухе, но пригибаться от моего дыхания отказывался. Тогда я провела по пламени кончиками пальцев и, как полагается, почувствовала жар, однако ни ожога, ни черной копоти на коже не появилось.

Создать непрогорающие свечи – несомненно, деяние, достойное восхищения. Неизвестно, погаснет ли их свет, как заявил колдун, в миг его смерти, но сами по себе они были потрясающей комбинацией природных сил, каким-то образом противоестественно измененных и контролируемых несложным, но чрезвычайно действенным способом.

– Леди Морган как всегда любопытна.

Пламя на миг высоко взметнулось. Мерлин появился в нише, как осколок тьмы; в пульсирующем свете его глаза были влажными и черными. Знакомый туман тихо вился вдоль подола его мантии.

– Интересно, правда?

Лучше было не думать о том, как он оказался рядом, хотя я не слышала звука шагов. Приближаясь, Мерлин вел ладонью по линии горящих язычков пламени, лицо его кривилось в леденящей кровь улыбке.

– Потребовалось много труда, чтобы создать их так много, – лениво произнес он. – Но эффект впечатляет. Полагаю, вы гадаете, правда ли они обладают свойствами, о которых я говорил.

– Такого не может быть, – сказала я надменно, – это противоречило бы законам природы.

Колдун ухмыльнулся, демонстрируя узкие перламутровые зубы. Потом втянул в себя воздух, и пламя свечей стало ниже.

– Ах да, именно этому научили вас в монастыре. Там твердят о «Божьих законах» и внушают, что стихии неизменны, что их порой можно использовать, но нельзя контролировать. Нельзя сотворить что-то из ничего.

Он повернул руку ладонью вверх, разогнул пальцы, и в центре ладони появился оранжевый светящийся шарик. Зачарованная, я подошла ближе. Шарик вдруг щелкнул, завибрировал и выбросил вверх огонь, а я с криком отпрыгнула. Мерлин тихо засмеялся, будто факел держа между нами пламя.

– Стихии – наши инструменты, а не наши рабы, не так ли обстоят дела? – иронически осведомился он. – С тех пор, как я проходил обучение, прошло слишком много времени. Но, как видите, госпожа моя, несмотря на то что вы получили неплохое образование, есть пределы тому, что ваши святые обители могут или желают исследовать.

– На то есть веские причины, – сказала я. – Это для того, чтобы люди не становились такими, как вы.

Однако мои глаза были устремлены к колышущемуся пламени, которое все еще жило в его ладони. От него шло сильное, но умиротворяющее тепло, как от маленького подсвечника, однако ладонь колдуна оставалась невредимой.

– Можете смотреть со сколь угодно близкого расстояния, – предложил он, – хотя будьте осторожны. В отличие от пламени свечей, которые ждут моей смерти, этот огонь – настоящий. С его помощью можно растопить очаг, приготовить мясо или сжечь дотла целое здание.

Будто мотылек, я чуть отшатнулась и снова вернулась, наклонилась настолько, насколько позволял жар, и принялась искать, в чем тут фокус, чтобы разоблачить ложь колдуна.

– Пока что не существует закона, который нельзя нарушить, имея нужные навыки и достаточно внутренней силы. – Мерлин погасил пламя прямо у меня на глазах, так что от него остался лишь темный дымок. Меня поразило, что никакого запаха не было, лишь тепло, которое мой собеседник всего мгновение назад держал на ладони. Непонятно почему, все это сделало его в моих глазах менее опасным: лишенным интереса к мирскому и увлеченным лишь играми разума.

Я снова посмотрела на свечи, огоньки которых по-прежнему вздымались и опадали в ритме его дыхания.

– Предположим, вы говорите правду. Тогда объясните, как это сделано.

Мерлин хохотнул.

– Прошу меня простить, госпожа моя, но для вас такие вещи не будут иметь смысла.

– Тогда зачем вообще было показывать мне это? Я получила достаточно знаний, чтобы понять несколько ваших волшебных трюков.

Выражение лица его стало напряженным, а потом на нем появилось замкнутое, какое-то лисье веселье.

– Воистину это так, королева Гора. Однако действительно ли ваши знания так обширны, как вы полагаете?

– Я не буду стоять тут и слушать загадки, – огрызнулась я. – Мне нет дела до того, как вы заморочили моего брата, но от меня вам с вашими демоническими заклятиями, заветными словами и богопротивными прядями тумана лучше держаться подальше.

С этими словами я подобрала юбки и зашагала прочь, но ниша вдруг словно стала глубже, а звуки разговоров и звона посуды отдалились и доносились теперь словно из другого помещения.

– Вы видите туман?

Голос колдуна прозвучал прямо у моего уха, хотя, обернувшись, я обнаружила, что Мерлин не сдвинулся с места ни на дюйм. Мне внезапно расхотелось уходить, а зал за пределами ниши как будто отодвинулся еще дальше. Чтобы не потерять равновесие, мне пришлось ухватиться за статую святого Петра.

– Конечно, я его вижу, – раздраженно сказала я. – Он льнет к вам, как бродячий пес. Я следовала за ним, когда вы с вашей рыжеволосой девицей увезли моего брата. И до этого он вился вокруг этого чудовища Пендрагона, когда вы помогли ему добраться до матушки. Вам, Мерлин, не хватает утонченности, неужели вы этого не понимаете? Этот ваш проклятый туман всякому виден.

– Нет, не всякому, леди Морган, – ответил он. – Туман прячет, а не выдает. Именно благодаря ему я привел короля Утера к вашей леди-матери и пронес ее сына через весь замок незамеченным. До сих пор я не встречал смертного, который мог бы его видеть.

– Выходит, я не смертная? Потому что и вижу его, и чувствую. – Я ужасно устала, тяжесть воспоминаний о предательствах, унижениях и насилии навалилась, словно атлантово бремя. Обвив руками выступающий живот, я надеялась ощутить обнадеживающее шевеление или толчок, но дитя на этот раз, видимо, дремало, притихнув и не ведая о моей нужде в общении.

– Не обольщайтесь, вы – смертная, – сказал Мерлин. – Но то, что вы можете видеть, большинству недоступно. Ваш разум открыт, могущественен и примечателен.

Он приблизился, туман льдисто заклубился у наших ног и перед входом в нишу. Я не собиралась таять от комплиментов колдуна, а потому молча выдержала его взгляд. Мерлин неожиданно снова переключился на свечи.

– Чтобы их сделать, потребно много времени, – процедил он. – Каждую свечу нужно отливать отдельно, добавив нечто от моей материальной сущности. Довольно измельчить и подсыпать в воск волосок или обрезок ногтя. Готовые свечи приходится по очереди зажигать и накладывать на них чары. Это просто, если знаешь нужные слова и способ их произнести.

– А потом всем станет известно, когда вы соизволите скончаться, – утомленно проговорила я, – чтобы оплакать вас, устроить поминальную тризну и посудачить, как именно смерть вас настигла. Конечно, если вы вообще можете умереть.

– Конечно, могу и, конечно, умру, как все люди. Что до свечей, они горят не столько из моего тщеславия, сколько для пользы государства. Когда меня не будет рядом с королем, они напомнят усомнившимся, что я по-прежнему тружусь в его интересах. Это мощный инструмент, способный влиять на множество умов. Но что вам за нужда знать об этом? Вы ведь думаете, будто я – демон, который разрушил вашу жизнь. Какая вам польза от таких «магических трюков»?

– И снова загадки, – сказала я. – Какая польза может быть мне от того, чего я не понимаю?

– Но поймете, если я вас научу.

Сердце в груди ворохнулось.

– Научите? Вы уже имеете немалое влияние на королей. Зачем вам я?

– Быть может, леди Морган, речь не о том, зачем мне вы, а о том, чем я мог бы стать для вас. Я могу раскрыть вам все, абсолютно все на свете, что вы когда-либо хотели знать.

Я помедлила, представляя, что наконец-то действительно узнаю все: как погиб мой отец и что действительно происходило между Утером и Мерлином, когда решалась судьба Британии… а еще, возможно, где Акколон и с кем он.

– Вы жаждете знаний, – тихо молвил колдун. – Было бы так легко дать вам их, попросив взамен лишь одного: чтобы вы продолжали учиться – могущественным, диковинным вещам, которых до сих пор не допускало ваше образование.

Постепенно его образ смягчался, уступая место молодому лицу, все такому же угловатому и своеобразному, черты которого, однако, не заострились от времени и ужасного дара предвидения. В широко раскрытых умных глазах словно запечатлелась невинная голубизна летнего неба: на меня смотрел Мерлин, каким он был когда-то, одаренный, неуемный, алчущий ответов, дать которые могло лишь чистое познание. Мерлин, еще не поддавшийся искушению власти и не сложивший свои таланты у ног королей.

Я заморгала, пытаясь избавиться от этого зрелища, но молодое лицо никуда не делось.

– Не понимаю, – прошептала я.

– Если хотите, считайте это покаянием, – сказал молодой, полный надежд Мерлин. – Учить вас, никогда не желавшую моего наставничества, будет для меня искуплением.

– Но я всю свою жизнь вас ненавидела! На всем белом свете не сыскать причины, по которой…

– Причина в том, что вы видите туман!

Он потерял самообладание, и пламя его свечей взметнулось ввысь. Молодое лицо исчезло, голубые глаза быстро налились чернотой.

– Мне невыносимо смотреть, как подобная мощь пропадает зря, просто невыносимо!

Я в ужасе отпрянула, но Мерлин взял себя в руки так же быстро, как вспыхнул, его пальцы поправили ворот мантии с удивительно человечным волнением.

– Вы ведь из тех, кому нравится все «исправлять», не так ли? – продолжил он. – Превращать неправильное в правильное. Вы – целительница. Подумайте об этом в более широких масштабах: используя новые знания, новое мастерство, вы сможете обрести контроль над миром вокруг себя.

– Дивная мысль, – с горечью отозвалась я. – Я давно узнала, что мой мир мне не подчиняется.

– Лишь потому, что вам это внушили. Как я вам уже показал, есть способы подчинить мировые силы своей воле. – Пламя вновь со щелчком возникло в его ладони. – Когда вы этому научитесь, перестанет иметь значение, кто вы или каким телом обладаете. Мир станет вас уважать, и я тому живое свидетельство.

Я тоже подняла протянутую ладонь.

– Тогда научите меня. Если это не демонский трюк, покажите, как вызвать огонь.

Мерлин рассмеялся, задувая пламя.

– Пока это невозможно. Вот в будущем – да, если вы согласитесь следовать моим поучениям. Однако на то, чтобы овладеть всего одним заклинанием, могут уйти годы. Оно творится в уме, а язык его чрезвычайно сложен, куда сложнее церковной латыни.

– И все же я попытаюсь, если вы готовы доказать мне, что не мошенник.

Мерлин вдруг закостенел, ощущение благожелательности внезапно исчезло.

– Это непростая вещь, – сдержанно ответил он. – Стать мастером стихий – дело трудное и небезболезненное. Для этого нужно найти внутри себя тьму и черпать из ее источника, а он спрятан глубоко, и отыскать его сложно.

– Я знаю, где таится моя тьма, Мерлин, – сказала я. – Можете поверить, ее запасы во мне безграничны. Скажите мне заклинание.

Ухмыляясь моей глупости, он наклонился ко мне и трижды прошептал мне на ухо нужные слова, отчетливо, но не слишком медленно, словно жалея, что так бездарно теряет время.

– Вам этого не сделать. У вас не хватит для этого знаний. И вы ждете ребенка, это ослабляет. Невозможно проникнуть в дебри ненависти и боли, когда внутри шевелится новая жизнь.

– Откуда вам знать? – огрызнулась я.

Потом глубоко вздохнула, обратила взгляд глубоко внутрь себя, назад сквозь месяцы и годы, собирая фрагменты всего, что похоронила, – боли и страха, проигранных боев и неизбывных сожалений. Довольно скоро сформировались образы, и вдоль самых темных стен моего сознания выстраивались картины горя, ужаса и ничтожности, пока я погружалась в недра собственного хаоса: длинный тоннель отчаяния, в конце которого стоял хохочущий Утер Пендрагон.

Все, что я потеряла, было за его спиной: отец, матушка и сестры, Акколон и я сама, та женщина, которой мне довелось бы стать, если бы не бесконечные принуждения. Страх и ярость поднимались внутри, как вопль, охватывали все органы чувств, а разум стремился избавиться от них. Но я держалась твердо, чтобы тьма могла пропитать все тело, будто лава, и застыть в жилах.

Я обратилась к заклинанию, снова и снова повторяя его про себя, но не чувствуя никакого тепла на ладони, лишь боль терзала меня изнутри. Ничего нового не возникало, не было даже намека на нечто подобное. Я потерпела неудачу, переоценила себя, в точности как предсказал колдун. «Вам этого не сделать, – сказал он. – У вас не хватит для этого знаний».

А потом я вдруг сообразила, что Мерлин сознательно утаил от меня нечто, не сказав о движении руки, предшествующем рождению пламени. Чтобы создать огонь, нужно знать, как его зажечь. Поднести кремень к кресалу и ударить.

Я чиркнула пальцами по ладони, и глаза у меня широко раскрылись сами собой, когда пламя, взревев, на миг взметнулось высоко над моей головой, прежде чем просесть в сложенную чашечкой ладонь. От его краев исходил жар, но кожи он не касался, словно я сама была топливом, горящим благодаря тьме, залегшей глубоко внутри. Я улыбнулась, однако лишь из гордости – радость казалась теперь абстрактным понятием, точно я слышала это слово раньше, но никогда не испытывала ничего подобного.

И тут я заметила, что Мерлин, застыв, уставился на меня, и рот его кривится в удовлетворенной улыбке.

– Невероятно, – выдохнул он. – Потрясающе. Это чудо, она сама – чудо. Вы даже еще более незаурядны, чем я думал. Я и понятия не имел о мощи и свободе вашего разума.

Какой бы сильный триумф я ни испытала, он улетучивался по мере того, как рос восторг колдуна, однако я не могла заставить себя погасить огонь, не могла оторвать глаз от своего поразительного творения. Если я сразу сделала невозможное, чего можно ждать через полгода, через год?

– Вы должны научиться всему этому, – продолжал Мерлин. – Дайте волю своей силе, и те, чья любовь вам нужна, полюбят вас. Или, если вы это предпочитаете, они будут вас бояться. Они наконец узрят вас, Морган, и затрепещут перед вашим величием. Вы заставите их смотреть лишь на вас.

– Перед моим величием, – пробормотала я, – возможно ли такое?

– Это уже происходит, – сказал колдун.

В тот же миг меня обожгло воспоминание, как я сидела в закутке для писца, а он обратился с теми же словами к матушке, убеждая, что ей не уйти от Утера Пендрагона, что ее судьба предрешена, потому что он, колдун, так устроил. Он погубил моего отца, мать и Корнуолл. Я погасила огонь и ощерилась.

– Вы мне отвратительны. Я никогда, никогда не уступлю вам. Ни ради знаний, ни ради власти, ни в самый темный и отчаянный свой час. Нет такой вещи, которая стоила бы этого.

Он ошеломленно отступил, когда я прошествовала мимо него, ниша вновь стала обычных размеров, выпустив меня на волю.

– Я никогда не забуду причиненного вами зла, Мерлин, – обернувшись, сказала я. – Настанет день, когда Артур поймет, кто вы есть, и я не испытаю ничего, кроме удовольствия, увидев, как ваши свечи погаснут навсегда.