Мое имя Морган

Глава 47

Меня препроводили в комнатушку перед королевской приемной, где я сначала сидела, потом стояла, затем стала расхаживать, гадая, что же происходит дальше по коридору.

Сэр Бретель поднял матушку с пола и увел, пошатывающуюся, из Большого зала, следуя за королем, лицо у которого стало как у призрака. Я направилась следом, думая, что могу ей понадобиться, но сенешаль короля Артура – грубоватый молодой рыцарь с саркастической ухмылкой – покачал курчавой каштановой головой и показал на переднюю. Он отказался отвечать на вопросы, но сказал, что пришлет вина, и сдержал слово, поэтому я решила простить его неважные манеры.

Я быстро выпила целый кубок неразбавленной рубиновой жидкости, но привкус у нее был какой-то кровавый, и теперь она тяжело плескалась в желудке. Я думала лишь о матушке – о ее падении, о животном крике, разнесшемся по залу, о том, как ее глаза следовали за сыном, когда тот в потрясении выбежал прочь. Теперь я знала точно: никогда в жизни она не верила, что сможет снова его увидеть.

Объяснения, которыми Мерлин удостоил ошеломленных собравшихся, были краткими, проникнутыми типичным для него почтением к покойному господину и лишенными известных мне ужасных, фантастических подробностей. По его словам, в награду за верную службу король Утер пообещал ему Артура, когда тот был еще в утробе матери, и благородно сдержал свое слово. Из любви к Утеру и его наследнику Мерлин передал мальчика в надежные руки доброму сэру Эктору, который жил в лесу, и тот взрастил ребенка, как собственного сына. И сэр Ульфин, и сэр Эктор выступили вперед, чтобы подтвердить это, они называли даты и ссылались на подписанные королем письма. Сэр Эктор ничего не знал об истинном происхождении воспитанника.

– Верховный король до самой смерти не имел вестей о сыне, – заявил Мерлин. – И хотя этот юноша по-прежнему принадлежит мне по праву, только справедливо, что Британия признала его как своего законного властителя и по Божьему промыслу, и по происхождению.

Он никак не объяснил, почему матушке не дали возможности встретиться с сыном, когда он вырос. Возможно, все восприняли это как проявление жестокой воли ее мужа, не считавшегося ни с чем, кроме собственных эгоистичных желаний.

Но матушка пережила Утера, и Бог даровал ей награду. Она уже готова была лишиться всего, что у нее осталось, но вместо этого обрела сына – воина и короля, невероятно похожего на нее внешне. А еще он был бесспорным наследником короны Британии, пророчество не солгало. Артур – сын Утера Пендрагона и Игрейны, а значит, мой единоутробный брат.

Дверь распахнулась, и появилось скучающее лицо сенешаля.

– Теперь верховный король вас примет.

В кои-то веки от этой фразы моя душа не наполнилась ужасом.

– Хорошо, – сказала я и последовала за сенешалем по коридору, глядя, как поблескивают его золотые шпоры.

Где-то внизу продолжалось празднество: Элис и Тресса, сэр Бретель, Уриен, рыцари и дамы Гора и тысячи других людей ели, пили и слушали музыкантов, пока человек, на коронацию которого они собрались, сидел в башне, как заключенный, осознавая свое истинное происхождение.

Я прокашлялась:

– Что с моей матушкой, сэр…

– Сэр Кей, – представился рыцарь. – Мне известно немногое, миледи, лишь то, что встреча королевы Игрейны с королем завершилась. – Он остановился у двери, бодро постучал и распахнул ее, не дожидаясь ответа. – Ее высочество королева Гора, сир. – Его голос изменился, в нем зазвучала тихая, едва заметная нежность.

– Спасибо, брат. – Король Артур повернулся к нам от окна, возле которого стоял, сцепив за спиной руки. Он коротко кивнул сенешалю, тот в ответ поклонился и вышел.

– Значит, он ваш старший брат, – сказала я, – вы вместе выросли.

Верховный король Британии посмотрел на меня с некоторым удивлением; возможно, мне стоило дать ему заговорить первым, ведь он настолько выше меня по положению. Однако Артур быстро улыбнулся, еще настороженно, но с искренностью, читавшейся на молодом обаятельном лице.

– Леди Морган, я очень рад вас видеть. – Он подошел и поцеловал мне руку. – Если, конечно, вам нравится такое обращение. Может быть, вы предпочитаете «королева Морган» или «леди Гор»?

– Лучше леди Морган, ваше величество. – Раньше мне не приходило в голову, что меня можно называть «леди Гор», и я порадовалась, что не знала этого.

– Прошу, садитесь. Вина?

Я уже почувствовала в нем железный стержень, и все внутри сжалось.

– Нет, спасибо, мой господин. И я бы лучше постояла, если не возражаете.

– Как пожелаете, – сказал он. – И да, это мой брат, сэр Кей. Теперь он мой сенешаль, и весьма достойный. Или, во всяком случае, будет, когда я смогу вплотную заняться правлением.

Король подошел к маленькому столику, взял золотой кувшин и наклонил носик с изображением львиной головы над кубком. Без мантии и короны он выглядел еще моложе, чем в Большом зале, почти на свои годы. Артур так искусно наливал вино длинной струей, что это выдавало его недавнее, не столь блестящее прошлое, где приходилось служить виночерпием и прислуживать старшим. В этой комнате с низким потолком и узкими окнами, тесной от дурно подобранной мебели, Артур был не королем, а простым смертным.

– Впрочем, полагаю, – добавил он, – мне следовало сказать, что он был моим братом. До сегодняшнего дня.

Я почувствовала, как во мне поднимается волна жалости к этому юноше, слегка абсурдной, учитывая власть, которой он обладает. И все же меня к нему тянуло. Жизнь, которая так внезапно обрушилась на его голову, была сложной настолько, что вполне могла сбить с толку даже самые светлые умы.

– Он по-прежнему ваш брат, – мягко сказала я. – Вы можете считать, что сегодня приобрели семью, а не потеряли.

– Да, – согласился он, – и я выпью за это, леди Морган. Или мне следует сказать «сестра»?

Я улыбнулась, и он тоже улыбнулся в ответ, но сдержаннее, чем в прошлый раз, почти застенчиво, и его выражение лица так сильно напомнило матушкино, что меня будто ударило в грудь. До чего же он похож на нее – даже вблизи, – они оба будто сделаны из одних и тех же благородных металлов: золотые волосы и серебристые глаза, и кожа у обоих тоже розово-золотая и словно лучится здоровьем. Его гордая осанка и манеры – во всем я видела свою леди-мать.

Нашу, поправила я себя мысленно. Нашу леди-мать. Казалось, она произвела сына на свет единолично, противореча жестоким обстоятельствам зачатия, стерев в ребенке любое сходство со скотоподобным отцом. Во внешности этого юноши не было ничего от Утера Пендрагона.

– Ваша сестра, – проговорила я, пробуя, как это прозвучит. Вопреки всему, вышло вполне неплохо. – Пожалуй, да. У вас их еще две: Элейн, королева Гарлота, – до чего же мне хотелось, чтобы она осталась и внесла в этот хаос свое непоколебимое спокойствие, – и Моргауза, с которой, как я понимаю, вы уже знакомы.

Верховный король замер, не допив кубок.

– Да, я встретился с королевой Моргаузой в Ричмонде. На редкость очаровательная женщина и весьма здравомыслящая королева. Жаль, что она замужем за мятежным лотианским королем. – Он обошел винный столик в такой глубокой задумчивости, что его мысли стали почти осязаемы в пахнущем кедром воздухе комнаты. – Но я здесь для того, чтобы свести знакомство именно с вами. В Большом зале я уже видел подтверждение вашей мудрости, а мой советник Мерлин говорит, что вы – весьма ученая женщина.

– Как лестно это слышать, мой господин! – На самом деле, я скорее расстроилась, ведь Артур услышал обо мне от колдуна; я мимолетно призадумалась, откуда, дьявол его раздери, Мерлин что-то про меня узнал. – Я получила обширное образование благодаря знающему и доброму отцовскому священнику, а потом меня отослали в аббатство Святой Бригиды в Саммерленде, где я обучалась Семи искусствам, но в основном – врачеванию.

– Впечатляет. Вам доводилось заниматься целительством?

– Раньше – да, – осторожно ответила я. – Но меня забрали из монастыря, выдали замуж, и с тех пор я веду жизнь королевы.

– Конечно. – В воздухе повисла пауза, и Артур напряженной поступью направился к очагу, явно сдерживая себя. – Теперь, когда мы знакомы, леди Морган, мне хотелось бы поинтересоваться…

Я сразу поняла, в чем причина его напряжения. Матушка провела с ним не так много времени и наверняка не успела рассказать того, что ему хотелось бы услышать; Артура распирали вопросы, и я точно знала, о чем именно он будет расспрашивать.

– Вы знали моего отца, – сказал он.

Оттого, что я ожидала этого, легче мне не стало.

– Лишь когда я была совсем ребенком, и недолго, – смущенно ответила я. – В основном он был на войне или занимался государственными делами. Я мало что могу рассказать о нем. – Вот я и начала лгать, снова скрывая отвратительную правду об Утере Пендрагоне.

– Нашей матери трудно было говорить о нем, – проговорил Артур. – Может быть, потому, что я расспрашивал ее о браке, пытаясь понять, каким отцом он был, а она не знала его с этой стороны, ведь меня… увезли в другое место. – Он опустил руки, и они беспомощно повисли вдоль туловища. – Мне показалось, ей не хочется вспоминать. Без всякого сомнения, она все еще горюет.

Несомненно, горюет, подумала я. Ей столько всего пришлось вынести, а теперь, когда она наконец освободилась, ее ошарашили такими новостями.

Ей пришлось заново пережить все это: и колдовство Мерлина, и богопротивную маскировку Утера, и то, как он день и ночь год за годом распоряжался ее телом. Жертвенным молчанием матушка спасала своего сына от ужасной правды, и не мне теперь говорить ему то, что она предпочла скрыть.

И тут я наконец сообразила, что так поразило меня в матушке, едва я заметила ее в Большом зале. Не цвет одежд, не свадебное ожерелье, а ее тело – открытые до локтей руки, голая шея, кожа, тепло которой я ощутила у своего лица, когда она прижала меня к себе. Разница была в том, что теперь я могла все это видеть.

Во времена Утера на виду было лишь ее лицо да кисти рук; она даже драгоценности наперекор моде носила поверх тесных воротников и узких рукавов, независимо от погоды, сообщая то, чего не могла сказать вслух. Матушка прикрывала свое тело и то, что с ним сделали.

Она не только была вынуждена подчиниться воле Утера Пендрагона, но и всю жизнь терпела его жестокие наказания за то, что осмелилась сопротивляться, – а потому ей приходилось прятать синяки под плотно прилегающими шелками и, живя с оскверненным телом и разумом, защищать от такой же участи тех, кого она любила. Я ссорилась с ней, отказывалась разговаривать или верить в ее любовь, но она ни разу не сломалась и не выкрикнула правду: что она, как может, спасает меня, спасает сестер, спасает нас всех, не щадя себя.

Ей пришлось пережить все это и, в конце концов, оказаться лицом к лицу с сыном, которого она потеряла и который хотел лишь знать о величии своего отца.

– Леди Морган, что с вами? – Голос верховного короля будто донесся из дальних далей. – Вы стали белой, как лебедь. Пожалуйста, сядьте. – Я позволила ему отвести меня к креслу, сам он сел напротив. – Простите меня. Я попросил слишком о многом.

– Нет, – ухитрилась ответить я. – Просто поездка была трудной, а день – длинным, и потом еще… все это.

Он вздохнул.

– Конечно. Похоже, я не так, как другие, реагирую на потрясения. Не прихожу в смятение, а продолжаю действовать, несмотря ни на что. Вы оправились?

Не знаю, насколько мне удалось прийти в себя, но ужас отступал, откатывался, как всегда, постепенно, оставляя шрамы глубоко в душе. Я сумела улыбнуться:

– Уже почти. Просто все это очень сложно осознать.

Король Артур смотрел в пол, ссутулив плечи. Кому, как ни ему, знать это ощущение: ведь всего несколько месяцев назад он и понятия не имел о своем высоком предназначении, а сейчас не прошло и двух часов с тех пор, как его ошарашили новым известием – семья, которую он любит, чужая ему по крови, а родственниками оказались совершенно незнакомые люди. Я всмотрелась в его огорченное, побледневшее лицо: сейчас он совершенно не выглядел королем. Видела ли я в нем брата? Да, может быть.

Но я не могла ни доверить ему свои худшие воспоминания, ни солгать о его настоящем отце.

– Простите, – сказала я, и он печально кивнул:

– Я понимаю.

Я встала быстро, чтобы не передумать.

– С вашего позволения, мой господин, мне надо идти. Нам еще долго ехать до места, где нас ждет ночлег.

– Ночлег? – воскликнул Артур, вскакивая. – Моей сестре не нужен никакой другой ночлег, кроме как под моей крышей. Я немедленно распоряжусь, чтобы вам приготовили комнаты, где вы сможете с удобствами отдохнуть.

Он отмахнулся от моих благодарностей, и тут в дверь постучали. Вошедший паж поклонился так низко, что его нос почти коснулся ковра.

– Прошу прощения, ваше величество, но Мерлин Мудрейший просил сообщить, что ваше присутствие необходимо на пиршестве: с вами хотят поговорить несколько знатных лордов. А король Гора Уриен спрашивает о своей леди-жене.

Горький смешок вырвался у меня от нелепого поведения Уриена, недовольного тем, что я провела какое-то время за разговором с собственным братом и при этом его новым королем. Все-таки мой муж – воплощение неуемного эгоизма, он всегда был таким.

Артур счел требование еще менее забавным.

– Нет, скажи, что прямо сейчас я не приду. Я присоединюсь к ним, когда буду готов, и ни на минуту раньше. – Он поднял взор к потолку, будто взывая к высшим силам. – Посмеет ли Мерлин после представления, устроенного им сегодня, пытаться мне что-то навязывать? Неужели все эти люди, которые требуют моего внимания, не понимают, что они служат мне, а не наоборот?

Вот он и снова стал верховным королем – вспышка его царственного гнева была быстрой и менее неистовой, чем мои, почти изящной по форме, но очень знакомой. Я снова увидела в нем отражение нашей матушки с ее пламенным сердцем, такой, какой она была прежде. Ярость Артура проявила нашу общую кровь – его, мою, матушкину.