Мое имя Морган

Глава 8

За неделю до свадьбы я заскучала и, наперекор Моргаузе, рискнула совершить нечто совсем уж запретное: спуститься по крутой прибрежной тропке в глубоко врезавшуюся в сушу бухту Тинтагеля. Невидимая из замка, я исследовала пещеры и бродила по пляжу, упиваясь соленым воздухом и наполняя им легкие, пока слепящие блики послеполуденного солнца играли на поднятых ветром волнах.

Если бы не внезапное желание походить по воде, я никогда не заметила бы это: нечто темное у скал слева, вероятно, большой баклан или отбившийся от стаи тюлень. Потом над водой взметнулась рука с растопыренными пальцами, и стало ясно, что это человек. Пальцы ухватились за скалу и соскользнули, а их обладатель прилагал все силы, борясь с яростным течением. Кем бы ни был этот человек, он тонул.

Я в смятении уставилась на него. Бежать за помощью не было времени, ведь узкий скальный выступ вдоль левого утеса слыл очень коварным. Тонущий вот-вот обессилеет, и первая же серьезная волна прикончит его, швырнув на скалы. Я слыхала страшные истории от рыбаков, которые ежедневно привозили нам свой улов, – по их словам, в таких случаях тело может даже не выбросить на берег, и его вообще не удастся найти. А вдруг это кто-то из наших?

Неожиданно рука появилась снова, взлетев в воздух, и вместе с ней волна на миг подняла и тут же погребла под собой обнаженную спину. Человек был еще жив, и мне следовало попытаться помочь ему.

Я вспомнила, что возле входа в самую большую пещеру видела веревку, запутавшуюся в старой рыбацкой сети, и бросилась туда. Веревка так воняла гнилью, что, казалось, может развалиться у меня в руках, но была толстой и хорошо сплетенной.

Вытащив из-за пояса отцовский нож, я освободила ее от сети и стала разматывать. Один конец я закрепила за камень, накинула продолжение веревки на руку и поспешила к опасному выступу скалы, пробираясь среди острых камней и разматывая петлю за петлей.

Прошло немало времени, прежде чем я смогла добраться до тонущего по берегу. Солнце светило прямо мне в глаза, мешая его разглядеть.

– Держитесь! – закричала я. – Ловите веревку!

Сделав на конце большую петлю, я швырнула веревку в воду, покачнувшись, когда она вырвалась у меня из рук, и чуть не упав головой вперед. Мне удалось устоять, но я на несколько футов промахнулась мимо цели. Пришлось подтянуть веревку к себе и сделать еще одну попытку, однако на этот раз помешал ветер, и петля упала ближе ко мне, чем к тонущему. Несчастный вновь исчез под водой, и показался над ее поверхностью еще дальше от берега. Еще одна большая волна, и он будет обречен.

Почти вслепую, я снова бросила петлю, и та упала на гребень маленькой голубой волны. Волна будто по волшебству подхватила веревку и понесла вперед, прямо на утопающего. Мое затуманенное брызгами зрение прояснилось ровно настолько, чтобы я смогла разглядеть, как в петлю просунулась рука.

Вскинув веревку на плечо, я бросилась прочь от воды, рискуя споткнуться, потому что мои юбки промокли и волочились по песку. Вначале натяжение ослабло, как будто человек плыл. Но вскоре веревка опять натянулась, и тащить тело наперекор отступающим волнам стало тяжело. Когда я наконец добралась до пляжа и, до боли напрягая горящие мышцы, сделала финальный рывок, ощущение было такое, будто за мной волочится труп.

Я схватилась за живот, чувствуя рвотный позыв и ловя ртом воздух, – мне едва хватило сил, пошатываясь, подойти к распростертому телу. Это был мужчина, высокий, одетый лишь в штаны, который без движения лежал лицом вниз на песке. Неужели все, что я сделала, было зря?

Упав на колени, я ухватилась обеими руками за обмякшее плечо и потянула его вверх. Холодная, твердая тяжесть его тела резко навалилась мне на ноги, и я опустила взгляд на лицо, укрытое завесой налипших темных волос. Дрожащими пальцами я отвела мокрые пряди и увидела знакомые черты оруженосца, за которым так часто подглядывала. Его кожа оказалась бела как мрамор, за исключением губ и ноздрей, отливавших льдистой голубизной. Закрытые глаза говорили о том, что их обладатель нашел последний покой: он был мертв.

Из меня будто дух вышибло. Почему из всех людей жертвой моря оказался именно он, да еще после всего, что я сделала, чтобы его спасти! Я в тихом отчаянии сидела перед телом безымянного юноши, за которым не раз наблюдала, покуда его ресницы – длинные, темные, мягкие – внезапно не дрогнули под моим взглядом. Может, дело в ветре, в моем дыхании? Или все же…

Безотчетно я повернула его на бок и ударила между лопатками основанием ладони. Тело напряглось, подалось вперед и зашлось в громком задыхающемся кашле, а я от изумления вскочила на ноги. Юноша поперхнулся и изрыгнул несколько пинт воды, за которыми последовал поток ругательств на пикардийском французском.

Очистив таким образом свои легкие, он перевалился на спину и, тяжело дыша вздымающейся грудью, уставился в чистое голубое небо. Я осторожно подобралась поближе, не уверенная, действительно ли он ожил или передо мной какая-то проклятая богом нежить. Через минуту юноша сел, все еще кашляя, а потом, обернувшись, увидел, что я стою рядом. Тут он подскочил так, что чуть не выпрыгнул из собственной испещренной пупырышками кожи, и в тот же миг начал дрожать и хрипеть, скрежеща зубами.

Испугавшись, что он задохнется от потрясения, я положила руки на его содрогающиеся плечи и сказала:

– Успокойтесь, с вами все в порядке. Вы живы и в безопасности. – Я развязала узел на веревке, сняла и набросила на спасенного свой короткий летний плащ, хоть он и доходил юноше где-то до талии. – А где остальная ваша одежда?

Запрокинув голову, он окинул меня хмурым взглядом, словно я была сиреной, посланной, чтобы обхитрить его, и наконец показал куда-то через плечо. Там под камнем лежали его вещи вместе с сапогами. Я помогла ему натянуть рубашку и тунику, а потом набросила на плечи его собственную накидку, которая гораздо лучше подходила по размеру.

– Вот, – сказала я, – закутайтесь получше.

Он мрачно кивнул, видимо, еще неспособный на другие движения, хотя его губы стали уже не такие синие, а тело лишь слегка подрагивало. Внезапно ветер угас, как задутая свеча, и между нами воцарились тепло и тишина. Я неуверенно улыбнулась.

– Какое облегчение для меня видеть вас снова живым!

Юноша по-прежнему молча сидел, склонив голову набок и подняв одну бровь. Возможно, недавнее испытание затуманило ему рассудок, а может, он просто меня не понял, поэтому я прибегла к языку, на котором он недавно так витиевато ругался.

– Parlez-vous?[4] – спросила я, покраснев до корней волос.

Он снова закашлялся, выплевывая морскую воду, а потом попытался улыбнуться.

– Oui[5]. Да, я могу говорить. Я… мне следует поблагодарить вас. Мне… повезло, что вы оказались неподалеку.

– Это точно, – согласилась я. – А еще вам повезло, что у меня достало глупости попытаться вас спасти. Что вы там делали?

– Мне захотелось искупаться.

– Искупаться?! – воскликнула я. – Купаться в этой бухте нельзя, тут очень опасно. Сэр Бретель предупреждает об этом всех оруженосцев.

Он с усилием пожал плечами.

– Я подумал, что достаточно силен и справлюсь.

– Ну и очень глупо, коли так. Любой здравомыслящий корнуолльский юноша, увидев такой прибой, сразу бы понял, что, сунувшись сюда, мигом попрощается с жизнью.

Молодой человек ухмыльнулся и посмотрел вниз, на свои руки, опущенные между торчащих кверху коленок.

– Моя госпожа, на случай если вы не знали, скажу, что я вовсе не здравомыслящий корнуолльский юноша.

Сейчас, когда он оправился, его голос звучал как низкий рокот, а акцент был насыщенным и ленивым, будто ручей, бегущий летом по гальке. Когда я не ответила, он покосился на меня краешком глаза, тяжело вздохнул и поднялся на ноги.

– Мне надо идти.

Я последовала за ним. На языке вертелись колкие слова, рожденные его неблагодарностью, но он взял слишком быстрый для ослабшего тела темп и чуть не оступился. Моя рука сама метнулась вперед и подхватила его под локоть, не давая упасть. Под слоями одежды он был теплым, а его глаза от удивления на миг раскрылись полностью. Как я и воображала, они отливали синевой, но были не голубые, а темнее моих, с меняющимся на свету цветом, как спинка сапсана или море в вечерний шторм. То самое море, в котором он чуть не утонул.

Я отвела взгляд, поняв, что лицо до самой шеи опять залил дурацкий румянец.

– Вы должны показаться лекарю. Может, вам опасно тренироваться.

– L’enfer[6], – пробормотал он, – не могу. Меня выпорют, если узнают, что я сделал.

– Сэр Бретель никого не порет, – сказала я. – И лучше уж наказание, чем гибель.

– Я нарушил приказ, – кратко возразил он. – Меня просто выгонят.

– Но вы…

– Я не могу этим рисковать. – Он, опустив голову, смотрел на свои ноги, которые как будто жили своей жизнью и сейчас взволнованно рыли канавку в песке. – Господни раны, все это безнадежно! Я мокрый, грязный и уже опаздываю на учебные бои.

Он поддал ногой песок, взметнув в воздух маленький вихрь.

– Прошу прощения, моя госпожа, – наконец сказал он. – Я вел себя неучтиво.

Я отмахнулась и вздохнула.

– Вот в той пещере есть выход к лестнице под люком. А люк открывается в старое караульное помещение. Оттуда можно проскользнуть в казармы. – Я показала на самую большую пещеру. – Там в глубине, слева.

Юноша моргнул, изучая мое лицо, будто увидел меня в первый раз. Три морщинки сомнения появились у него между бровей.

– Я никому не скажу, – добавила я. – Можете меня не опасаться.

– Знаю, – сказал он, – просто… Вы ведь тоже промокли до нитки, как же тогда…

– Со мной все будет хорошо. – Я постаралась не думать, как, должно быть, выгляжу в своих промокших юбках с налипшим песком, растрепанными волосами и просоленным лицом. – А вот вам следует какое-то время поберечься. Вы почти утонули. Если почувствуете, что голова кружится или тянет поспать в неподходящее время, не поддавайтесь этому. Ходите, разговаривайте, выберите место попрохладнее.

Он слабо улыбнулся.

– Откуда вам все это известно?

– В книжке прочитала.

– Ага, bien[7], – сказал он, наполовину самому себе. – И спасибо за все, что вы сегодня для меня сделали. Вы не единожды спасли меня.

Он колебался, словно обдумывая, чего требует в подобной ситуации этикет. Мысль о том, что он поцелует мне руку, показалась невыносимой.

– Вам надо идти, – сказала я быстро, – пока вас не хватились.

Юноша кивнул и улыбнулся, на этот раз широко, верхняя губа изогнулась красиво, словно натянутый лук. А потом он в мгновение ока был таков – подхватил свои сапоги и убежал, растаяв в темном зеве пещеры, будто его никогда тут и не было. И только после этого я поняла, что по-прежнему не знаю его имени.