Мое имя Морган

Глава 26

Я, съежившись, сидела на подоконнике, подумывая, не отменить ли встречу, когда вскоре после полуденного колокола явился Акколон.

– Миледи?

Резко повернув голову, я увидела в дверном проеме его стройную гибкую фигуру, спустила ноги на пол и встала, оправляя складки платья.

– Сэр Акколон! Моя прислужница сказала, что вы заняты на соколятне, и я не ждала вас так скоро.

Я втайне отчасти предполагала, что ему покажется забавным застать меня врасплох, но он лишь склонил голову.

– Приношу свои извинения, миледи. Я думал, мне надлежало явиться как можно скорее.

Его настороженность несколько успокоила мои разыгравшиеся нервы.

– Проходите же, вам здесь рады.

Он вошел, но не приблизился ни к одному из кресел. Я направилась к двери и закрыла ее, стараясь сохранять самообладание.

– Хотите вина?

– Да, пожалуй, – согласился он, – если мне будет позволено налить его.

Для меня стало облегчением наблюдать за движениями Акколона: вот его длинные ноги преодолели расстояние до стола, вот он с присущей ему изысканностью наполнил доверху один кубок, затем другой и вручил его мне.

– За что мы пьем? – спросил он.

– За сердечность, – быстро сказала я.

– И за Тинтагель, – добавил он, – и возвращение его любимейшей дочери. À votre santé[18].

Я коснулась его кубка своим. Освежающий вкус вина на языке взбодрил, наполнил тело бодрящей легкостью.

– Хотя, конечно, – заметила я, – меня призвали в Тинтагель лишь на короткий срок.

Он немного помолчал, еще раз отпил из кубка. Мы по-прежнему не садились.

– Так вы вернулись не по своему желанию?

– Нет, по приказу. Как мне сказали, чтобы уладить какие-то формальности. Поскольку матушка довольна моими планами на будущее, мы с леди Элис вернемся в аббатство Святой Бригиды. Может быть, присядем?

Он кивнул, осушил свой кубок, поставил его обратно на поднос и отметил:

– Отличное вино, хоть и из Бенвика.

Мы сели по обе стороны столика между очагом и высоким окном, из которого лилось весеннее сияние. Я отставила свой кубок и посмотрела на Акколона, устроившегося в кресле для шитья с гнутой спинкой, которое совсем ему не подходило. Он положил ногу на ногу, нервно провел пятерней по волосам, и рукав рубашки задрался, обнажив край тугой муслиновой повязки, испачканной кровью.

– Вы поранились! – воскликнула я. – Что произошло?

– Да просто на соколятне побывал. Один из ястребов удрал и сидел на стропилах, и только моего роста хватило, чтобы дотянуться до него с лестницы. Это треклятое создание вцепилось мне в руку. – Он одернул рукав. – Там просто царапина.

– От клюва ястреба? Сильно сомневаюсь.

– Право слово, ничего страшного. – Он выпрямился в кресле и пристально посмотрел на меня. – Леди Морган, могу я узнать, почему вы пожелали меня увидеть?

– Хотела поблагодарить за любезное предложение сделать что-то для леди Элис. К счастью, ее здоровье теперь поправится без особого вмешательства. Ей нужно только отлежаться.

– У вас репутация прекрасной целительницы. – Его темные глаза долгий миг смотрели в мои. – Леди Элис сказала, что вы спасли ее от неминуемой смерти.

Я опустила взгляд, гадая, когда, во имя Господа, Элис умудрилась поделиться такими сведениями.

– Значит, нас уже двое, – тихо добавил он. – Спасенных вами.

– Я сделала бы то же самое для кого угодно, – солгала я, вперив взгляд в свой кубок. Капельки вина сбегали по серебру, словно слезы. – Должна сказать, сэр Акколон, я была удивлена, увидев вас здесь, учитывая ваше намерение уехать сразу после посвящения в рыцари.

– Да как-то так вышло, что я остался. – Он медленно наклонился вперед, скрестив на коленях руки. – В тот день, когда я стал рыцарем и принес обеты, я вышел на мыс и понял, что полюбил Корнуолл. Поэтому, когда сэр Бретель предложил мне стать рыцарем дома Тинтагеля, я решил согласиться.

– Несмотря на погоду?

– Несмотря на погоду. – Он мягко улыбнулся, уносясь мыслями куда-то в другое место. Возможно, в сезон бурь, когда приходится спасаться от дождя. Прошлое накрыло меня приливной волной: дни, которые мы вместе тайно проводили в церкви; его рассказы о детстве, о разрыве с отцом, о необходимости добиваться славы и успеха в далеких краях. И его воодушевляющее признание, что он будет скучать по мне, когда уедет, в ответ на мое собственное.

На какое-то время нам обоим стало чуть посвободнее, но тут Акколон спросил:

– А как для вас, миледи, прошли эти несколько лет? Я имел в виду… – он запнулся, – я знаю, что вы не выбирали этого… но… – Акколон стремительно вскочил с кресла, отчаянно тряся головой. – Простите! Поверить не могу, что допустил такую бестактность! Вы здесь уже больше недели, а я лишь сейчас… – Он снова посмотрел на меня, его глаза блестели стыдом. – Едва только увидев вас, я должен был обратиться к вам со словами раскаяния и попросить прощения.

Я застыла.

– Вам не за что просить прощения, я…

– Из-за меня вас отослали из дома! – воскликнул он. – И вы уехали, не сказав ни слова, чтобы обвинить меня или спасти себя. А я позволил вам… Я закончил обучение, допустил, чтобы сэр Бретель вручил мне шпоры, пока вы томились в заключении за совершенные мною грехи. Какое право я имел спрашивать, как ваши дела? Sacre dieu[19], да какой же я после этого рыцарь! – Он схватился рукой за голову и отвернулся. – Прошу простить, мне надо идти.

Я вспорхнула с кресла даже быстрее, чем он, и поймала его вторую, опущенную руку со словами:

– Не уходите.

Он опустил взгляд на мои горячие пальцы, вцепившиеся в тыльную сторону его ладони, потом вопросительно посмотрел на меня. Мы не стояли так близко друг к другу с момента того последнего объятия много лет назад, и мне следовало бы отодвинуться, но я не могла. Три морщинки появились меж его темных бровей – такие любимые, такие до боли знакомые.

– Я не просила вас уйти, – сказала я. – И не отпускала вас.

Не сводя с меня взгляда, Акколон пошевелил кистью, но мои пальцы крепко сжимали ее.

– Так отошлите, – проговорил он.

– Нет, только не так. Поступки, о которых вы упомянули, не были неправедными, и я замешана в том деле не меньше вашего. Однако ваше рыцарство не подлежит сомнению. Я хотела этого для вас. Вы заслуживаете шпор, уважения сэра Бретеля, вообще всего. Я ни за что на свете не хотела бы этому помешать и не выдала бы вас. – Я помолчала, гадая, сколько правды могу еще ему открыть. – И ни за что не изменила бы того, что было.

Какое-то светлое чувство озарило его лицо. Медленно, очень медленно, он повернул ладонь, и оказалось, что мы держимся за руки.

– Морган, – пробормотал он и постоял так еще мгновение, а потом осторожно высвободился.

Я отошла к окну и положила ладонь, все еще хранящую тепло Акколона, на прохладный каменный подоконник. Через оконный проем вилась лоза розы, и я насчитала на ней двадцать семь шипов, прежде чем он заговорил снова.

– Вы провели несколько лет в клетке, в заточении, ваш дух пожертвовали благочестию, потому что я поступил бесчестно, – услышала я. – Этого ничем не искупить.

Обернувшись, я поняла по его страдальческому лицу, что он верит в свои слова; его годами мучило обостренное чувство чести, терзало раскаяние за тот вечер, когда я отослала его из беседки, а он подчинился.

– Нет, Акколон, – возразила я. – В том, что произошло, нет ни вашей, ни моей вины. И в аббатстве мне было очень хорошо, просто прекрасно. Я училась, получала образование и знания, о которых даже мечтать не могла. Во многих отношениях отъезд в монастырь дал мне свободу.

Он уже качал головой, и его нежелание слушать вместе со стремлением к самобичеванию воспламенили меня.

– Да будь оно все проклято! Я могу это доказать, – заявила я. – Сейчас покажу, на что я способна. – Я схватила его пониже локтя и вздернула рукав, обнажая кровавую повязку. – Вы доверяете мне?

Акколон застыл как статуя, но смотрел прямо на меня.

– Вы знаете, что да, – сказал он.

– Тогда закройте глаза.

Он подчинился, и я осторожно размотала муслин, скрывавший рану с начавшей сворачиваться кровью. Во всяком случае, ее промыли, но она была темной и рваной, явно требуя лечения.

– Это никак нельзя назвать простой царапиной, – проворчала я. – Держите руку ровно.

Прижав кончиками пальцев края раны, я выровняла их и на всякий случай прошептала молитвенное прошение. Должно быть, прозвучало оно довольно бессвязно, но Акколон не дернулся, не поморщился и не попытался подглядеть. Между моей и его кожей быстро проскочила теплая искра, и все было кончено.

– Готово, можете посмотреть.

Акколон открыл глаза, опустил взгляд и звучно втянул в себя воздух.

– Пресвятая Дева! – произнес он через некоторое время. – Как вы это сделали?

Я провела большим пальцем по бывшей ране, которая теперь превратилась в аккуратный красный шрамик, а все мое тело, как всегда, пело восторгом успеха.

– Немного сосредоточенности и молитва святому целителю. Ничего сложного.

– Но мне уже не больно. И самочувствие прекрасное.

– Этому я научилась в монастыре Святой Бригиды. – Я выпустила руку Акколона, а он все смотрел на заживший след от клюва, и я почувствовала прилив гордости. – Теперь вы понимаете?

Ошеломленный Акколон добрел до очага и уперся в каминную полку. Языки пламени были теперь невысокими, и от сухих яблоневых поленьев шел сладкий дух.

– Понимаю, – медленно сказал он наконец. – Я провел много часов, наблюдая, как вы читаете. Я знаю о вашем уме и огромной любви к чтению. И теперь вот этот… невероятный навык. – Он вздохнул в огонь. – Это – ваше призвание.

– Да. – Я вгляделась в профиль молодого рыцаря, мысленно делая набросок: вот он смотрит в огонь, и темные волосы свободно падают на высокий лоб. Теплая, глубокая боль возникла в животе.

– Вот почему вы не должны чувствовать вину за то, что со мной случилось. Согласны?

Его улыбка была призрачной, сладкой и горькой одновременно.

– Я постараюсь, – убежденно сказал Акколон.

Ощущая нужду в движении, я отошла в сторону, чтобы не поддаться желанию снова дотронуться до него.

– А что вы собираетесь делать в будущем?

Он выпрямился, обернулся ко мне.

– Думаю, отпущенное мне время в Тинтагеле тоже скоро закончится. Мне по-прежнему нужно искать свою судьбу, и где-то в другом месте, а не здесь.

Атмосфера в комнате успокоилась, вернулась к прохладной церемонности – именно такими и должны быть наши отношения.

– Не сомневаюсь, сэр Акколон, вас ждет удача и слава, – заверила я. – Вы явно стали искусным и достойным рыцарем, как я и предполагала. И это напоминает мне… – Сунув руку в поясную сумочку, я порылась там, на ощупь отыскивая знакомую фигуру. – У меня есть одна ваша вещь.

Шахматный рыцарь из черного дерева странно выглядел при дневном свете и вызывал в памяти звук собственного дыхания впотьмах. Я протянула фигурку, и Акколон молча подошел ближе.

– Спасибо, что дали мне его, – продолжала я. – Я была – и всегда буду – благодарна вам за это, но теперь он мне больше не нужен. Однако есть шахматы, в которых его не хватает. Если они до сих пор у вас, комплект будет полным.

– У меня, госпожа моя. – Акколон забрал рыцаря и, держа его перед собой, слабо улыбаясь, разглядывал вырезанную на основании фигурки изогнутую букву «А». – Шевалье наверняка будет очень рад вернуться туда, где ему и место. – Одним движением опытной руки он выхватил фигурку из воздуха, а потом она исчезла. Акколон кивнул на дверь. – Alors, если позволите, мне пора откланяться. Но прошу, если вам что-то понадобится, пока вы здесь, без колебаний посылайте за мной.

Я кивнула, но не предложила ему руки, поэтому он поклонился и направился к выходу нетвердыми, неуверенными шагами.

– Я тут подумала… – мои слова застали врасплох нас обоих. Акколон вопросительно повернулся ко мне. – Леди Элис устала от того, что я постоянно маячу у ее постели, – начала я с сомнением. – Я… мне бы хотелось выехать на верховую прогулку, но для этого потребуется рыцарский эскорт.

Эскорт. Это слово из нашего прошлого навевало слишком много воспоминаний. Я видела, как оно поразило его, почувствовала, как оно отозвалось в моей собственной груди, но лишь на миг.

– И я хотела бы выбрать вас.

Он посмотрел на дверь, глубоко вздохнул.

– Мой долг – выполнять волю своей госпожи, но…

Я вскинула руки:

– Все в порядке. Это вовсе не было приказом. Просто сентиментальное желание повидать Корнуолл перед новым расставанием. Не знаю почему… я же его уже видела. – Я издала короткий смешок, ища в себе непринужденность и не находя. – У вас много дел. Забудьте о моей просьбе.

Акколон нахмурился и так пристально уставился на меня, что я почти ожидала: сейчас на свет появится золотая монета и замелькает у него в пальцах. Его грудь поднялась и опустилась в едва слышном вздохе.

– Конечно, я поеду с вами, леди Морган, – сказал он. – Это будет для меня честью.