Мое имя Морган

Глава 39

Зима была особенно плотно заполнена придворными обязанностями и празднованиями, но короткие дни и снежные вихри в конце концов уступили место медленно светлеющим небесам и ветру, который нес запах весны. Несколько недель до Благовещенья я вновь провела в одиночестве: двор отбыл, а присутствие мужа потребовалось в столице: ему предстояла встреча с каким-то неведомым северным герцогом, а на обратном пути он намеревался неделю-другую поохотиться на оленей.

В то сверкающее, продуваемое ветром и наполненное серебристым светом утро, когда он должен был уехать, меня подняло какое-то странное беспокойство. Казалось, будто вторую зиму в здешних краях я провела в спячке, а теперь вдруг проснулась.

Я забрела в гостиную Элис, уютную комнату с голубыми стенами, смежную с моими покоями. Тут вокруг очага стояли три удобных кресла, в углу притулился подругин ткацкий станок, рядом с ним стояли наши сундуки. Возле окна нашел себе место стол со стульями, на котором лежала стопка восковых табличек – с тех пор, как мы обосновались в Горе, Элис каждую свободную минуту учила Трессу чтению и письму.

Низенькая дверь у стола была притворена не до конца, являя взгляду круглую молельню с множеством окон. Эту небольшую комнату лучше всех остальных помещений в Чэриоте освещало равнодушное северное солнце, и Элис сразу поняла, какие возможности сулит такое положение вещей. Благодаря дружеским связям, завязавшимся у Трессы с прислугой, она раздобыла горшки, грунт и черенки, устроив тут зимний сад с лекарственными травами. Переднюю наполнял аромат пряностей и целебных растений, вызывая в памяти внутренний дворик в аббатстве Святой Бригиды и то, как солнце золотило листья, скользя по церковным шпилям.

Я глубоко ушла в воспоминания о монастыре, когда Элис вылетела из их общей с Трессой опочивальни.

– Ты встала, отлично! – возбужденно проговорила она. – Пришла весточка от Кита. У Лиз с раннего утра схватки. Она надеется, что мы сможем принять роды.

За последние несколько месяцев мы с Элис, прикрываясь соколиной охотой, несколько раз навещали Лиз, когда король уезжал куда-нибудь поохотиться и по делам королевства. Во время нашего второго визита я призналась, кто я такая на самом деле, но Лиз отказывалась в это верить, пока Элис не достала четки. Мне пришлось поклясться на них, что я говорю правду.

– Проклятье, – сказала я, – Уриен никогда не уезжает до полуденной трапезы. Сомневаюсь, что ему понравится, если его королева нацепит чужой плащ и сбежит в деревню.

Элис нахмурилась; она не одобряла, что мы держим всю эту историю в тайне, раз в ней нет ничего дурного. Но когда дело доходило до королевских регламентов, кое-что было проще сделать, чем объяснить.

– А вот тебе надо пойти, – продолжала я. – Возьми с собой Трессу. Она старательная и будет большим подспорьем. Передай Лиз, что мне жаль, но я нужна королю и уверена, что ей, кроме тебя, никто не понадобится.

Элис внезапно встревожилась:

– Вдруг что-то пойдет не так? Без твоих умений…

Я заключила ее в крепкие объятия.

– Сердечко мое, ты прекрасно справишься. Я уверена. Иди, ты нужна Лиз.

– Хорошо. – Она нервно улыбнулась и устремилась обратно к двери своей опочивальни. – Дам тебе знать, если роды затянутся.

Я вообразила, как она берет свою сумку с лекарственными снадобьями, накидывает на плечи Трессы егерский плащ с капюшоном и говорит той, что все будет хорошо. Остро кольнуло сожаление.

– Элис, – окликнула я, и она с надеждой обернулась. – Если вдруг встанет вопрос жизни и смерти, пошли за мной. Я найду способ выбраться.

Подруга кивнула и исчезла, а я постаралась настроиться на то, чтобы терпеливо ждать новостей. Я знала: когда муж готовится к поездке, лучше ему не мешать, ведь только на укладывание одежды нужно несколько часов, и он лично наблюдает за процессом, а потому сперва прогулялась по замковому саду, а потом прошла по залам Чэриота, наблюдая, как слуги сдвигают мебель, скребут полы и запирают помещение за помещением. Когда Уриен вернется, мы с ним возьмем небольшую свиту и поедем прямиком в замок Стрелы, чтобы он смог несколько недель отдохнуть там от советов, переговоров и требований Утера Пендрагона.

Прозвонил полуденный колокол. Уриен еще не был готов выезжать, но мы посидели вместе за трапезой и распрощались, а потом я ушла в свои покои, прихватив из кладовой кувшин с вином. Вино мало помогало от моего неуемного беспокойства, и вскоре я обнаружила себя в передней на коленях перед своим старым сундуком. Под слоями летних льняных одежд и старых плащей я нашла ее, надежно припрятанную книгу «Ars Physica», с которой когда-то все начиналось.

Я положила ее на стол, аккуратно раскрыла и ощутила, как от одного вида ровных строчек и разноцветных иллюстраций по телу побежали мурашки предвкушения. Все эти месяцы я не занималась целительством, если не считать истории с Лиз. Но и тогда мне не довелось прочувствовать золотой эйфории от наложения рук, хотя удовольствие от обдумывания проблемы и поиска решения было тоже немалым. Однако тот день захватил меня врасплох, потому что из-за моей неполной осведомленности две жизни подверглись опасности. Именно об этом я и вспоминала, листая свою любимую книгу, ища сведения, которые каким-то образом от меня ускользнули. Но я знала весь текст наизусть; того, что я искала, не было на ее страницах, не слышала я об этом и во время долгих лет учебы – нужные знания скрывались в каком-то ином месте.

День уже клонился к вечеру, а я все еще читала, когда снаружи до меня донеслись шаги и оживленные голоса. Дверь отворилась, и рука об руку в нее вошли Элис с Трессой. Их лица разрумянились от весенней прохлады и радости.

– Не думала, что вы вернетесь до темноты, – заметила я. – Все прошло как до́лжно?

– Все прошло отлично! – ответила Элис. – Мать и ребенок чувствуют себя хорошо. Деревенская повитуха была рада помощи и научила нас многим вещам, которые я запомнила и должна записать. А Трессу нам просто небеса послали. Она разговаривала с Лиз, пока у той шли схватки, и была куда спокойнее, чем я.

Тресса сияла.

– Леди Морган, это же просто чудо какое-то! Вот в комнате всего четыре человека, а потом вдруг новая душа в мир приходит. Я еле глазам своим поверила.

– Завидую вам обеим, – сказала я. – Кого она родила?

– Дочку, пухленькую и красивую. – Элис посмотрела на Трессу, которая с энтузиазмом закивала. – И назвала ее Морган.

Я непроизвольно раскрыла рот.

– Не ожидала, что мне окажут такую огромную честь. Я… я должна была пойти с вами.

Элис похлопала меня по руке.

– Ты сделала более чем достаточно. Лиз сама сказала, что, если бы ты не настояла, чтобы Кит привел нас, когда она болела, ни ее, ни Морган, скорее всего, не было бы на свете.

– Нам нужно за них выпить, – провозгласила я, и Тресса быстро наполнила три кубка остатками вина. – За Лиз и малютку Морган, да благословит их обеих Господь. – Наши кубки со звоном встретились, и мы торжественно сделали по большому глотку.

– Нужно вернуть плащи егерям, – сказала Тресса. – И показаться в зале для слуг. – Она потянулась расстегнуть накидку Элис, с нежностью отодвинув ее косу. – А еще дягиль возьму, который жена пекаря обещала. Он наконец-то будет в вашем садике.

– Слишком ты добра ко мне, милая, – Элис посмотрела на нее с такой глубокой признательностью, что у меня сердце зашлось.

Элис поцеловала Трессу в щеку, посмотрела, как та уходит, а потом прошествовала в зимний сад навестить свои растения. Я вернулась к «Ars Physica» и стала листать ее с самого начала, но там по-прежнему не было слов, которые могли бы спасти Лиз от превратностей беременности или объяснить, почему мне до сих пор не удалось зачать дитя. Как и много раз до этого, я положила ладони на свое пустое чрево, чувствуя изъян, помеху, внутреннюю недостаточность. Не было никакого проклятия или порока, который гнездился бы в моей утробе, ни какой-то иной видимой причины, мешавшей мне понести.

Но даже если бы я что-то ощутила, какая мне с того польза, если у меня нет знаний, чтобы осознать эти ощущения и классифицировать их, в точности понять, что они означают, как когда я имела дело с резаными ранами, ожогами или легочной лихорадкой? И еще важнее, почему мне не известны такие основополагающие, такие важные для жизни вещи?

– Куда ты смотришь? – Элис, от которой смутно пахло мятой, заглянула мне через плечо.

– Сюда. – Я показала ей на бесчисленные картинки голов, конечностей и внутренних органов. Все тела на изображениях были мужские. – На всю книгу одно-единственное изображение женского тела с ребенком внутри, и почти никаких пояснений, кроме самых основных, относительно анатомии. Ничего удивительного, что мы так растерялись с Лиз. Ну откуда нам было знать, что делать?

Мне с трудом верилось, что я не замечала раньше этого пробела в том, чему я поклонялась так много лет.

– Разве нам не твердят постоянно, что наши тела сложны, а внутренности в сравнении с мужскими напоминают запутанный клубок? Однако в моей книге об этом ни словечка, и в монастыре мы тоже ничего такого не проходили. Половина живущих в мире людей – женщины, но никто не счел нужным описать наши организмы.

– Возможно, есть манускрипты, которые мы просто не видели? – предположила Элис.

– Должна быть отдельная книга, посвященная именно женскому телу! Я прочла больше слов, чем мне хочется помнить, о мужских особенностях, но почему не существует томов, где говорится исключительно о женских недугах? Господь ведает, как много существует путей, которые могут свести нас в могилу. – Я остановилась, вглядываясь в странное выражение широко раскрытых глаз подруги. – Что ты уставилась, как будто у меня перья выросли?

– Ты должна сделать это, Морган, – сказала Элис. – Напиши книгу о теле женщины – потому что она необходима. Она навсегда изменит целительство и врачевание.

Я воззрилась на нее, чувствуя воодушевление и трепет перед открывшейся перспективой.

– Нет, Элис. Мы должны это сделать. Без тебя мне не справиться.

Мои мысли понеслись вперед, в будущее, где будет спасено множество жизней – жизней таких, как мы, как Лиз, жизни бесчисленных женщин, – которые мир, где царили лекари с их пиявками да королевские костоправы, считал обреченными на смерть.

– Только вообрази: наша книга. Наша истинная цель, наше наследие.

– Но с чего начать? – спросила Элис. – Нужно много читать, учиться, наблюдать реальные случаи недугов. Нельзя же просто, когда заблагорассудится, заявляться в деревню и выискивать там хворых?

– Пока, во всяком случае, действительно нельзя. Но для начала есть и другие пути.

Элис устремила на меня проницательный взгляд.

– Я надеюсь, ты не собираешься снова порезать себя?

Я засмеялась и подняла левую руку. На ладони ухмылялся аккуратный шрам. Я уже давно могла бы от него избавиться, но он был не изъяном, а напоминанием о том, на что я способна, если хватит смелости и веры в свой ум.

– Ничего подобного. Идем, я тебе покажу.

И мы отправились в восточное крыло, мало используемую древнюю часть замка, которая осталась еще от самой первой крепости. Там по пустынному коридору мы в конце концов дошли до тяжелой двери. Я толкнула ее, и нам открылась высокая, похожая на часовню комната с узкими окнами по внешней стене. Вдоль остальных стен тянулись стеллажи, они начинались от пола и поднимались до большой верхней галереи. В сочащемся сквозь окна свете танцевали пылинки, и, кроме далекого журчания реки, не было слышно ни звука.

– Я нашла эту комнату с год назад, – объяснила я, – но все время была так занята, что это просто выскочило у меня из головы. Прадед Уриена был выдающимся полководцем. Чэриот был его крепостью, а тут он хранил свои карты. – Я вдруг воочию увидела аккуратно расставленные на полках манускрипты, собственную руку, скользящую по корешкам, представила, как тепло и уютно читать у очага в холодный день. – Она идеально подходит…

– Для твоей библиотеки, – с улыбкой договорила Элис.

– Для нашей библиотеки, – поправила я. – Уриен обещал мне ее, и вот время пришло.

Я вытянула шею, подсчитывая полки у нас над головами, представляя, что они вытерты от пыли и освещены большими переносными светильниками, а на столах лежат листы чистого пергамента, лебединые перья и бутылочки с чернилами всех цветов.

– Вот с чего мы начнем, Элис. Здесь мы будем собирать знания, продолжим учебу и напишем нашу книгу. От нас требуется только приступить к этому.