Мое имя Морган

Глава 20

Приоресса больше не упоминала о случившемся – она лишь давала нам с Элис читать длиннющие тексты с житиями святых да завуалированно напоминала о том, что обсуждать все это за стенами классной комнаты запрещено.

Однако нам не удавалось обуздать собственное любопытство, и вскоре мы решили, что я должна попытаться повторить свой опыт. Я несколько раз проделала это с определенным успехом, успокаивая тупые боли во время наших месячных очищений или смягчая ожоги от свечей. А однажды зашла так далеко, что заставила вновь стать розовым почерневший ноготь Элис, который она прищемила ящиком комода.

Тем не менее я вскоре обнаружила, что у моих способностей есть ограничения: ноготь Элис все равно отвалился, а ее травяные мази лечили ожоги зачастую куда лучше. Но я все равно трепетала, когда находила кончиками пальцев источник боли и чувствовала, как та отступает под действием света, который изливался из меня чудесным исцеляющим потоком. В результате тренировок мой странный талант развился, но понять его, изучить его природу мне так и не удавалось: несмотря на все старания, мы не смогли найти ни единой книги, где упоминалось бы лечение наложением рук, а золотой манускрипт приорессы был нам недоступен.

С приходом Адвента приорессу поглотили церковные обязанности, но она все равно незримо витала над нашими головами, и мы с Элис должны были отправляться в библиотеку сразу после того, как покончим с дневными хлопотами по хозяйству. Мы не привыкли к такому большому количеству времени, предназначенному для самостоятельного чтения, и к началу третьей недели рождественского поста у меня появилось ощущение, будто я изучила все книжные полки вдоль и поперек, хоть они и были заставлены весьма плотно.

– Ты просто не могла прочесть все, – заявила Элис, пока я тащила мимо нее шаткую стремянку. – Ты читаешь быстро, но не настолько же!

– Вот именно что настолько. – Я выглянула из-за лесенки. Элис примостилась у огня с пером в руках и записывала что-то про семенные коробочки растений. – Что ты порекомендуешь мне прочесть, о премудрая?

Она никак не отреагировала, и потому я вновь принялась прохаживаться вдоль высящихся как скалы стеллажей, пока не наткнулась на собрание исторических трудов, речей и политических трактатов – то были сухие тексты, я ознакомилась с ними, изучая риторику, и с тех пор не просматривала. Уже было собравшись перечитать «Энеиду» Вергилия, я вдруг заметила, что два тома выступают за край полки.

– Право, неужели так сложно аккуратно ставить вещи на свои места? – в точности как Элейн, цокнула я языком. Отставив свечу, я постаралась задвинуть книги, но у меня не получилось. Я раздраженно вытащила их и поднесла свечу к щели, посмотреть, в чем проблема. Вдоль стены обнаружился стоявший боком еще один том. До него было не дотянуться, поэтому я подтащила стремянку и поднялась на несколько ступенек.

– Морган, что ты делаешь? – окликнула Элис.

Я извлекла свою находку и неловко спустилась вместе с ней на пол.

– Просто книгу отодвинула, чтобы не мешалась.

Положив свою ношу, я сообразила, что это явно непростая книга. Я никогда не видела таких переплетов – угольно-черную обложку украшал богатый орнамент в виде покрытых шипами лоз, обвивавших блестящий кристалл оникса. Уголки были отделаны металлическими накладками, усыпанными рубинами разных размеров, что кроваво сверкали в свете свечи. Но самое главное – на переплете необъяснимым образом отсутствовала пыль.

Мне и раньше попадались украшенные драгоценностями манускрипты – к примеру, наша семейная Библия в Тинтагеле, – но такие, размером с приставной столик и почти живые на вид, пульсирующие силой, которая одновременно казалась жуткой и притягивала, до сих пор не встречались. Чтобы пощекотать себе нервы, я провела ладонью по обложке.

Элис подошла и опустилась рядом со мной на колени. Увидев книгу, она отпрянула, как от змеи.

– Что это?

– Точно не знаю. – Я раскрыла книгу на первой странице и пробежала пальцами по обрезу. Он тоже был черным, выкрашенным чернилами, чтобы книга была незаметна, откуда ни посмотри. – Названия нет, про нее вообще ничего не известно.

Я осторожно пролистала страницы. Толстый хороший пергамент, кремовый, гладкий, покрывали размашистые черные письмена. Почерк везде оставался одним и тем же, но это явно не была традиционная работа монаха или писца. Я не увидела ни разлиновки, благодаря которой строчки остаются ровными, ни цветных буквиц в начале разделов, ни красочных иллюстраций. Вместо этого латинские слова плясали по страницам как хотели, то бочком, то сверху вниз, по диагонали, иногда описывая дуги и круги вокруг черных чернильных рисунков. Изображения были очень искусными, а язык куда сложнее, чем в тех книгах, что нам доводилось читать раньше.

– Это что… заклинания? – Элис наклонилась вперед, загородив книгу.

Я передвинулась и продолжила переворачивать страницу за страницей, разглядывая миниатюры, пока не добралась до анатомически верного изображения мужчины в полный рост с каким-то описанием внизу.

– «Чтобы изгнать… болезни, переносимые кровью, и исхитить… жизнь с грани смерти», – перевела я вслух. – Похоже на какое-то исцеляющее заклинание, но ничего общего с нашими молитвенными прошениями. «Возьми листья с куста белладонны и два пера из хвоста совершенно черного ворона. Сожги это, как только падут сумерки, и трижды скажи следующее…»

– Ради бога, прекрати это. – Элис опустила ладони поверх текста, не давая мне читать дальше, забрала книгу и принялась с растущим тревожным возбуждением перелистывать страницы. – Как заговорить огонь, как довести возлюбленного до безудержного вожделения, как свести с ума врагов. Как управлять ветром! Как вызвать бесплодие у женщины! – Она захлопнула книгу и в ужасе уставилась на меня. – Морган, это колдовство, которое используют только про́клятые. Как подобная книга вообще тут оказалась…

– Тем не менее все это очень интересно. – Я взяла книгу с ее колен и снова раскрыла. – Вот глянь, заклинания, исцеляющие болезни, которые мы даже не мечтаем лечить. Только подумай, что мы сможем делать, если научимся правильно произносить все слова!

– Ты обезумела? – воскликнула Элис. – Необходимо держаться от этой книги как можно дальше.

– Не понимаю почему. Теоретически это ничем не отличается от того, что мы изучаем, – от молитвенных прошений, наложения рук, сбора трав для приготовления настоек и снадобий, – просто более мощное и более сложное в исполнении.

– Конечно же, отличается! Мы работаем в пределах дозволенного природой, под Божьим оком. А это… – она настойчиво ткнула пальцем в книгу, – противоестественно, грешно и взывает к силам, с которыми нельзя иметь дело. К демоническим силам.

– По-моему, как раз говорить такое и есть безумие, – фыркнула я. – Просто суеверные разговоры и страхи.

– Потому что этого нужно бояться. Мы не можем понять такие вещи и потому не должны с ними связываться.

– Как раз из-за непонимания и нужно с ними разобраться. Ведь никакие знания не могут быть ужасными по своей сути, согласна?

Со вздохом сожаления Элис схватила огромный том, поднялась на стремянку и засунула его на прежнее место. Я наблюдала за этим не возражая, но в моей душе при этом царил разлад – она разрывалась между тем, чтобы согласиться с обоснованными опасениями подруги и собственным неукротимым желанием.

– Послушай, Морган, – сказала Элис, – у нас с тобой не хватает знаний, чтобы идти на риск и вникать в такие вещи. Вдруг приоресса узнает? Вспомни, как она повела себя, когда ты исцелила ее запястье. – Моя компаньонка взяла меня под руку и повлекла прочь от полки. – Я знаю, как ты предана учебе, но ведь мы еще, считай, в яслях сидим, а правила придуманы не зря. Ты же здесь счастлива, правда? И перед нами еще целый океан новых знаний. Зачем рисковать всем, что у тебя есть, ради шепота в темноте?

Да, я была счастлива в аббатстве Святой Бригиды, да вот только так называемый шепот, который упомянула Элис, быстро превратился в настойчивый хор. Ночью я лежала без сна, перед глазами вставали рисунки, которые я толком и не разглядела, губы беззвучно шептали обрывки латинских фраз в попытке воспроизвести заклинание, способное изгнать болезнь. Но даже я не могла вспомнить то, чего не видела, поэтому в голове так и остались лишь обрывки. Я только зря себя мучила, и в конце концов то, что казалось неразумным, стало неизбежным.

Однажды после дневной трапезы, в одиночестве стоя на коленях на холодной жесткой земле среди грядок, я сняла с пояса отцовский нож и чиркнула им по мякоти ладони прямо под большим пальцем. Лезвие легко рассекло плоть, но боль казалась далекой. Я отстраненно смотрела, с какой беспощадной легкостью разошлись кожа и мышца. Хлынувшая кровь, казалось, принадлежит другому, более здравомыслящему созданию, которое не стало бы наносить себе раны ради того, чтобы задать вопрос, ответа на который, возможно, никогда не удастся найти.

Зачерпнув под кустиком мяты пригоршню земли, я втирала ее в рану, превозмогая кровь и боль, пока она не стала плотной, как компресс, и замотала сверху платком. А потом сказала Элис, что поскользнулась, сгребая сухие листья, и немного порезалась, но уже залечила царапину.

Через несколько дней рана начала гноиться, и я проснулась среди ночи, чувствуя ее горячую, как печка, разрушительную пульсацию. На следующий день я сняла повязку и, стиснув зубы, осмотрела рану, которая теперь покраснела и воспалилась. Запах земли, сладковатый от гноя, проник мне в горло, вызвав приступ тошноты, а следом за ним пришло мрачное удовлетворение. Именно такого результата я и добивалась.

Я опять перевязала рану и целую неделю наблюдала, как по кисти расползается темное пятно, а сосуды становятся винно-красными и болят злой болью. Я никому все это не показывала – носила одежду с длинными рукавами, жевала корни валерианы, чтобы унять боль, и уверяла Элис, что царапина прекрасно заживает. Однако меня не раз одолевали опасения – вдруг мой хитрый план не сработает. Мы давным-давно выучили, что выжить после ампутации почти невозможно.

И вот день настал… Вытащить громадную книгу одной рукой оказалось невероятно сложно. Вторая, левая, болела до самых костей, сочилась гноем и могла лишь бессильно висеть вдоль тела. Сбросив инкрустированный драгоценными каменьями том на пол, я отыскала страницу, которая стояла у меня перед глазами почти две недели и манила, чтобы я ее прочла. Я скрупулезно изучила текст и рисунки, затвердила слова заклятья, шепча их себе под нос, пока они не стали звучать в моем сознании подобно мелодии.

Вечером я не пошла с Элис в трапезную под тем предлогом, что неважно себя чувствую, не голодна и лучше лягу спать пораньше. Подруга удалилась неохотно: мне с трудом удавалось скрыть свое состояние от ее бдительных глаз, и ясно было, что это последний раз, когда она готова поверить мне на слово. Неважно, подумала я, будто из тумана глядя, как исчезает за дверью ее длинная коса; все равно, если у меня ничего не выйдет, ей придется тащить меня в лазарет.

Я не сводила глаз со щели в ставнях, дожидаясь сумерек, а потом отодвинула в сторону тростниковые циновки и положила в каменный очаг кучку белладонны и два вороновых пера. Перья быстро занялись конусами пламени, а вот листья поддались не так легко – тлели ужасающе медленно, скручиваясь и наполняя воздух едким запахом. Когда они наконец превратились в пепел, я сбила остатки пламени, сняла повязку и сунула здоровую руку в дымящуюся кучку.

Пораженная конечность так почернела, что казалась обуглившейся, сама рана посинела, а ее края шелушились, как луковая кожура. Запах с новой силой ударил в нос, напомнив вонь дохлой овцы под дождем; просто чудо, что Элис до сих пор меня не разоблачила. Сглотнув поднявшийся изнутри пузырь отвращения, я закрыла глаза и положила измазанные в пепле пальцы поперек раны. Потом, как было сказано в книге, принялась по памяти читать заклинание.

Я произнесла его целиком, но ни один нерв во мне не дрогнул. Я начала читать второй раз, начиная беспокоиться, что совершила ужасную ошибку, – заклинание не вызвало во мне ни искры чувств, ни волнения в крови. Оставалось прочесть его еще один, последний раз, и, когда я начала, горло сдавили рыдания, страх неудачи смешался с болью, и вместо четких слов у меня вышло слезливое, хриплое бормотание.

Закончив, я открыла глаза и посмотрела на свою несчастную руку, по-прежнему гноящуюся, слабо подрагивающую и вымазанную пеплом. Я проиграла и, скорее всего, умру. Рыдания снова подступили к горлу, но я загнала их обратно.

– Нет, – прошептала я, – это можно сделать!

В том, что все формулировки верны, сомнений у меня не было. Я в точности выполнила все, как было сказано, и использовала правильные ингредиенты; заклятье должно было сработать. Что бы ни стало причиной неудачи, оно таилось во мне.

Выбросив из головы все лишние мысли, я закрыла глаза, обхватила пальцами запястье и принялась дышать глубоко и размеренно, пока не ощутила, что сердце перестало колотиться в грудине, как пойманная птица. Страх тут же исчез вместе со всем остальным миром, и остался лишь сплетенный из света канат, идущий откуда-то из моего нутра к пальцам. В тот же миг я поняла, что на этот раз все будет иначе.

Уверенным голосом, нараспев, я трижды прочла заклинание, делая глубокий вдох перед каждым повторением. Едва прозвучало последнее слово, как больная рука дрогнула, в нее хлынул добела раскаленный напор света и силы. Я почувствовала, что боль сжимается, как зрачок под действием яркого света, и по перепачканным в пепле пальцам струится прочь из меня.

Открыв глаза, я увидела, как кровеносные сосуды бледнеют. Вены на запястье снова стали голубыми, а черные омертвевшие ткани рассыпались в прах. Кожа подсохла, края пореза начали смыкаться, а серо-синяя плоть обрела прежний цвет. Тонкая струйка черных как смоль мушек заструилась из зарастающей раны вверх и рассеялась в воздухе, словно дым. Когда я убрала правую руку, на левой осталась лишь тонкая, слегка выступающая красная дуга там, где со временем предстоит появиться шраму.

Поднявшись, я принялась расхаживать по комнате, чтобы понять, нет ли неприятных последствий. Если не считать легкой жажды и приятной сонливости, я чувствовала себя совершенно здоровой и испытывала эйфорию, знакомую по исцелению приорессы, только она была раз в десять сильнее. Бурлящая кровь как полноводная река струилась по всему телу, быстрая и радостная, поющая песнь жизни. Я, зевая, упала обратно на кровать и вытянула перед собой руку, наслаждаясь ее здоровым видом, – вертела запястьем, нажимала на мышцы, щупала кости и все удивлялась, что совсем не чувствую боли.

Я это сделала. Я исцелилась.