Мое имя Морган

Глава 51

В лучезарный весенний денек, когда ярко освещенные луга и деревья испускали приятные ароматы, мы въехали в открытые ворота Камелота. В городе все еще шло оживленное строительство: каменщики возводили стены, плотники тесали балки для домов и торговых рядов, кузнецы бесконечно ковали, а кровельщики сидели верхом на крышах и конопатили их.

Но замок был уже готов, и на вершине высокого, обнесенного стеной холма сияли золотом на солнце башни, турели и зубчатые стены, а окна и шпили сводчатого собора отбрасывали свет бесконечными радугами.

Внутренние помещения замка были готовы принять придворных, рыцарей и дам: стены во фресках или гобеленах, резная мебель искусной работы, лучшие восточные ковры на полах, драпировки и покрывала из превосходнейших тканей. Тарелки сплошь золотые и серебряные, стеклянную посуду украшали узоры, хранилища ломились от драгоценных камней, ювелирных украшений, а еще могли похвастаться коллекцией всевозможных специй, масел и благовоний, какие только можно добавлять в еду, использовать для ароматных ванн или сжигать для запаха.

Таков был Камелот, город Артура, где находился его главный двор и стоял замок, считавшийся самым роскошным в мире. Его название станет звучать повсюду, сказал мне когда-то брат, сейчас и во все времена. Тут Артур будет писать новые законы в защиту справедливости, воздавать должное Божьей славе, устраивать пышные празднества и воспитывать величайших рыцарей, которых когда-либо видела Британия, открывая новую эпоху благочестия, славных свершений и непоколебимой чести.

В подобном месте человек невольно чувствует, как меняется мир, и сердце королевства бьется в этих сияющих стенах, под высокими сводами с изображенным на них небом. Все казалось возможным: восстания подавлены, саксы почти покорены, благоденствие и процветание воспринимались как неизбежность сродни приходу лета. Помыслы всего народа сосредоточились сейчас на Камелоте, за ним наблюдали, на него надеялись, от него ожидали, что же будет дальше.

И с первого взгляда на него я поняла, что дома.

Сэр Кей встретил нас у главного входа и проводил прямиком в большой тронный зал, предназначенный для королевских приемов, в многочисленных высоких окнах которого красовались витражные изображения святых и королей былого. В простенках располагались новые знамена Артура со вздыбленным рычащим драконом Утера, но красным на белом поле. Я смотрела на них с некоторой горечью, но практически без удивления: мужчины неизбежно используют атрибуты своих отцов, неважно, были те в их жизни или нет.

Брат тепло приветствовал нас с Уриеном у подножья помоста.

– Леди Морган, до чего же я рад тебя видеть, несмотря на печальные обстоятельства. – Поцеловав мою руку, он отвел меня в сторонку. – Что ты скажешь о моем городе?

– Он прекрасен, – сказала я. – В точности как ты и описывал.

– Мне бы хотелось показать тебе каждый камешек, каждое дерево, рассказать о каждом дне, прошедшем с нашего расставания. К несчастью, – он обвел рукой зал, где ожидали его приветствия еще несколько вновь прибывших, – у меня и минутки свободной нет. Я велю Кею назначить встречу, когда основные мероприятия окончатся, и мы сможем спокойно, без спешки побеседовать. Ты сможешь подождать, дорогая сестра? Пожалуйста!

Я улыбнулась, обезоруженная столь быстрым переходом от роли радушного хозяина и правителя к ипостаси младшего брата, и лукаво проговорила:

– Ты единственный король на моей памяти, который использует это слово. Я уже предвкушаю наш разговор.

Артур не солгал насчет своей занятости: на трапезах и придворных собраниях его постоянно окружали рыцари и разодетые в парчу лорды, соперничающие за королевское внимание. В остальное время он проводил совет за советом и обсуждал планы на будущее.

На похоронах Артур поразил всех собравшихся своей речью, в которой сказал о глубокой скорби по королю Лоту, о своем стремлении к миру, единству и прекращению войн, которые не дают стране развиваться. Архиепископ, проводя длинные обряды, был куда менее убедителен. Скучая, я разглядывала паству собора Святого Стефана, когда заметила знакомый профиль.

Моргауза стояла в первых рядах, одетая в кроваво-красное платье с витой короной из золота на голове. Ее окружали трое высоких юношей. Старшие сыновья, решила я: волосы двоих были рыжими, в точности как у покойного отца, третий удался чуть темнее – в его внешности прослеживалось меньше оркнейской крови, а черты казались тоньше, несли отголоски горделивой материнской красоты.

Итак, она приехала, и я могла обнимать ее, утешать, говорить обо всем, что нам пришлось пережить за долгие годы разлуки. Однако спина ее была напряженной, ссутуленной, голова чуть склонилась, и я так же, как в детстве, почувствовала, что она хочет как можно скорее исчезнуть отсюда.

Пока тело предавали земле, мы молились, а когда я подняла взгляд, Моргауза исчезла. Я поискала ее в хлынувшей из собора толпе, но нигде не увидела и ощутила пустоту внутри.

– Здравствуй, Моргана. – Эту отрывистую манеру речи я узнала бы где угодно.

– Здравствуй, Моргауза, – ответила я, оборачиваясь. – Если ты не помнишь моего настоящего имени, не стесняйся называть меня «ваше высочество».

К моему изумлению, она заключила меня в крепкие объятия.

– Вижу, ты не изменилась, младшая сестричка, – сухо проговорила она, уводя меня из толпы. Ее красота не увяла, черные блестящие волосы все так же оттеняли напудренную белую кожу, на стройной шее сверкали рубины. Однако ярко-голубые глаза, которые мы с ней унаследовали от отца, потемнели, возле них залегли морщинки тревоги, придававшие ей затравленный вид.

Мы обменялись невнятными любезностями, я выразила ей соболезнования из-за гибели мужа, но Моргауза лишь отмахнулась.

– Я здесь лишь для того, чтобы убедиться, что он вернет мне сыновей. – О нашем брате она говорила с явным пренебрежением. – Иначе ноги бы моей тут не было даже за все золото Лоутера.

– Артур наверняка хорошо с ними обращался?

Сестра отпрянула, услышав, что я называю брата одним именем, без титула.

– Слишком хорошо, я бы сказала. Мои старшие без ума от него и его грандиозных планов. Согласись, в такую ловушку угодить нетрудно.

– Помню, вы познакомились в прошлом году и, говорят, неплохо поладили.

Она поджала губы, шаря глазами по двору.

– Я лишь скажу тебе вот что: будь с ним осторожна. Собираясь кому-то довериться, остерегайся.

– А кому сейчас можно доверяться? – спросила я мрачно. – Ты все равно скоро услышишь это от какой-нибудь сплетницы… в общем, моего мужа не так давно… застали в постели другой женщины. Ни больше ни меньше жены его сенешаля.

Моргауза скрипнула зубами и покачала головой, что в ее случае было выражением сочувствия.

– Жалкий глупец, разрушающий собственный двор, – заявила она. – И время совершенно неподходящее, как раз когда ты в тягости, но вообще-то это дело обычное. Мужчины слабы, а короли жадны. Будь хорошей женой, вынашивай его детей, а потом заведи любовников, и пусть это станет твоей местью.

– А ты сама? – воскликнула я, не веря, что слышу такие слова от королевы. – Ты так и сделала или только мне советуешь рискнуть, зная, что за супружескую измену меня пошлют на костер?

Она улыбнулась с горьким весельем.

– Ты заметила, дорогая сестричка, что беспокоиться об этом нужно только нам? Мужчинам в таких случаях приходится в дополнение к молитвенному правилу несколько раз прочесть «Аве Мария» или их на несколько недель отлучают от постели. Сжигают лишь женщин.

– Оказывается, у нас не такие уж разные точки зрения, – сказала я, и мы невесело улыбнулись друг другу.

– Я часто думала о тебе, – проговорила Моргауза. – Ты была полудикой, бродила где тебе вздумается, дерзила. Оглядываясь в прошлое, я гадаю, не была ли ты тогда права. По-настоящему мы можем полагаться лишь на себя, теперь-то мне ясно. Лучше бы я поняла это раньше.

– Ну, особой пользы мне это знание не принесло.

Сестра покачала головой.

– Твой дух по-прежнему силен. Он сияет в твоих глазах, как будто ты никогда не сдашься. Это всегда напоминало мне об отце. – Из собора в окружении народа вышел погруженный в разговор Артур, и взгляд Моргаузы скользнул в сторону. – Мне надо идти.

Я положила ладони на ее локти, придержала, и мы постояли так, словно время в этот миг остановилось.

– Надеюсь, это не последняя наша встреча, сестра, – вздохнула я, хоть и чувствовала, что судьба распорядится иначе. – Я скучала по тебе.

Она снова улыбнулась, напряженная, колючая, будто я веду себя сентиментально и нелепо, но я наконец-то не почувствовала раздражения, только нежность.

– Помни, – сказала она, – будь осторожна, и здесь, и где бы ты ни была. Полагайся лишь на себя. Прощай, Лисенок.

Еще раз обняв меня, коротко и ободряюще, Моргауза покинула меня, трое высоких сыновей с оркнейской внешностью окружили мать, подчинившись мановению ее призывающей руки, и она покинула Камелот навсегда, не попрощавшись с королем.