Мое имя Морган

Глава 13

Я не стала никому говорить, что больше не нуждаюсь в эскорте, но и не успокоилась настолько, чтобы как ни в чем не бывало встретиться с Акколоном. Во мне все еще клокотала неловкость. Поэтому я засела дома, делая вид, будто чем-то очень занята или меня не устраивает погода, просиживая долгие дни в своих покоях. Компанию мне составляли исключительно Гвеннол и швейная иголка.

Как и следовало ожидать, матушка ничего не замечала, и я, вполне вероятно, могла бы так и провести остаток дней, ни разу не встретившись со своим сопровождающим. Но жизнь взаперти тяготила, и через какое-то время мне захотелось выйти. Поэтому однажды серым, как голубиное крыло, утром я обнаружила себя спускающейся в одиночестве по каменистой тропке в запретную и пустынную бухту Тинтагеля.

Предсмертные конвульсии лета все еще отдавались эхом штормов, но я не обращала внимания на зловещие дождевые тучи, нависшие низко над головой. Ветер налетал на меня нерешительными порывами, сдувая песок с жесткой растительности мыса и вихрясь в устье залива. Серо-синие злые волны вздымались и опускались мощными валами, белая пена наверху напоминала скрежещущие зубы.

Сбросив капюшон, я шагнула к воде, широко раскинув руки. Соленый бриз раздувал мой плащ, откинул волосы. Я закрыла глаза и отдалась ощущению полета.

И вдруг сзади послышался голос. Я резко обернулась и оказалась лицом к лицу с Галлом. Открытый всем ветрам, как само море, с хлещущими по лицу темными волосами, он казался необычно напряженным – с широко раскрытыми глазами, запыхавшийся, застрявший где-то между раздражением и паникой.

– Par diable[11], – произнес он с выражением, – я все утро пытался вас отыскать.

– Не ваше дело, где я, – последовал мой ответ. – Откуда вы вообще узнали, что я вышла?

– Сидел на трибунах ристалища и увидел. Подождал, когда меня призовут, но не дождался. А вы, значит, здесь одна.

– Да, – согласилась я, – и не позвала вас умышленно. Я не нуждаюсь в вашем обществе, ни сейчас, ни когда-либо еще.

– Как и я в вашем, – парировал он. – Но вы просили сопровождать вас, и теперь они ожидают от меня этого.

– Они?

– Сэр Бретель и леди королева. Я поклялся им своей честью и не отступлюсь из-за вашего непостоянства. Если хотите отказаться от моей службы, сами скажите им об этом.

Я подняла бровь.

– Вот только они спросят, почему я так решила. Открывшаяся правда принесет нам обоим неприятности, а что-то сочинять рискованно.

– Еще рискованнее вопреки категорическому запрету сбегать сюда. Если нас увидят…

– Значит, вам не следовало за мной следовать, – перебила я. – Получается, нам обоим запрещено бывать здесь, и я вообще не желаю ходить с вами куда бы то ни было, но вы отказываетесь оставить меня, чтобы не потерять доверие моей матушки. И как, по-вашему, мне лучше всего поступить?

Он пожал плечами, разозлив меня еще сильнее.

– Я всецело в ваших руках, миледи, как вам отлично известно.

– Не всецело, – с нажимом указала я.

Ничего не ответив, он перевел взгляд на море. Легкие капли дождя падали ему на лицо, усеивая подобием веснушек высокие скульптурные скулы и длинный нос. В раздумье он закусил нижнюю губу, и я тут же представила, как его рот наполняется привкусом соли.

– Ладно, – уступила я, – я возвращаюсь.

Но было слишком поздно. Тучи внезапно прорвались, извергая свою ношу, и легкая морось сменилась сплошной завесой холодного беспощадного ливня.

– Sang de dieu[12], вы промокнете, – пробормотал Акколон. – Идемте.

Схватив меня под локоть, он показал на единственное доступное убежище, и мы побежали к самой большой пещере, а дождевые потоки хлестали наши непокрытые головы. Уже когда мы были внутри, ливень стал косым, с ревом ударяя в камни у входа. Акколон выпустил мою руку и увлек меня глубже как раз в тот момент, когда белый водопад стал низвергаться напротив входа в пещеру.

Сердито наблюдая за происходящим, Галл пробурчал:

– Ну и страна! Нигде не видел такой погодки. Allez, забирайтесь так далеко, как только сможете, на случай если ветер усилится.

Я двинулась вглубь, снимая с плеч промокший плащ. Акколон взял его у меня, несколько раз встряхнул и аккуратно повесил на двух камнях.

– Он все равно не высохнет, при такой-то влажности, – констатируя факт, сказала я, вызвав недоверчивый взгляд моего спутника.

– Это наименьшая из наших забот. Даже просто торчать вдвоем на берегу было плохо, а теперь мы еще и застряли тут.

Я закатила глаза и побрела, ища гладкий выступающий уступ, который торчал сразу за первым изгибом стены пещеры. Примостившись на нем, я прислонилась спиной к пахнущему морем камню и слушала, как часто-часто бьют капли в плотный песок перед входом в пещеру.

– Ну так идите, – сказала я Галлу. – Прокрадитесь по лестнице в старое караульное помещение. Я вполне способна переждать тут дождь в одиночестве.

– А что, если вас хватились и спросят меня, вашего сопровождающего, где вы? Что мне тогда отвечать, мол, не знаю?

– Ах вот что вас беспокоит! – фыркнула я. – Никогда бы не подумала о таком, когда только познакомилась с вами. Уж конечно, я возьму на себя вину за то, что ушла, не сказавшись. Все это ни в малейшей степени не скажется на вашем будущем.

– Не будущее заботит меня, госпожа моя. Я думаю лишь о вашей репутации. И, кажется, она беспокоит меня куда сильнее, чем вас.

– Не ваше дело тревожиться о моей репутации, – надменно бросила я, и он промолчал, опустив уголки губ в угрюмом согласии. – Никто не знает, что мы сейчас здесь. Нужно просто подождать, пока дождь ослабнет. Идите сюда, присядьте.

Акколон неохотно добрел до выступа и прислонился к нему подле меня, скрестив руки на промокшей груди. Его длинные волосы были зачесаны назад, они вились вокруг ушей, на шее, и с их кончиков свисали аккуратные капельки.

– Я сожалею о том, что сказал в церкви, – проговорил он. – Насчет могилы вашего отца. Это было оскорбительно и неуместно. От всего сердца прошу прощения.

Я кивнула; слова почему-то не шли с языка. Теплая волна поднялась в груди, и в кои-то веки на ум не шло ни единого умного или забавного замечания, чтобы разрядить эту атмосферу серьезности.

– Вы выглядите так же, как в тот день, когда я вытащила вас из моря, – наконец сказала я.

Он не ответил, лишь отвел глаза, улыбаясь чуть саркастически и безнадежно покачав головой. Это причинило мне куда больше боли, чем следовало бы.

– Я переговорю с матушкой, – пообещала я. – Вам не придется больше меня сопровождать. – Это вырвалось как вздох: тихий, с ноткой облегчения. – Не бойтесь, я позабочусь, чтобы она и сэр Бретель не стали думать о вас хуже. Ваш долг перед ними исполнен безупречно.

Акколон по-прежнему молчал, неподвижный, как окружающие нас скалы. Я могла бы поверить, что его колдовством превратили в камень, если бы не тихое, ровное дыхание и тепло его тела, которое, смешиваясь с моим теплом, согревало волглый от дождя воздух нашего убежища.

– Знаю, – продолжала я, – то, что будущему рыцарю пришлось таскаться за мной, вместо того чтобы охотиться, тренироваться на ристалище или полировать мечи, было не лучшим занятием. Но это хорошо зарекомендует вас, даже если терпеть мое общество…

Акколон внезапно издал короткий смешок, и эхо разнесло его по всей пещере.

– Какой же я дурак! – пробормотал он. – Но я ничего не мог поделать, совсем ничего. – Он поднялся с выступа и отошел на несколько шагов, качая головой.

– Что вы имеете в виду? – спросила я. – Не отходите от меня. – И когда он не отреагировал, добавила: – Немедленно вернитесь.

Услышав это распоряжение, он развернулся и зашагал назад, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Я соскользнула с выступа и подошла ближе.

– Расскажите, – велела я.

Он снова рассмеялся, все так же невесело.

– Вы правда не понимаете?

Я не дрогнула, и внезапно выражение его лица смягчилось, став одновременно страдальческим и искренним.

– Я умею играть в шахматы, Морган. Давно умею.

Я открыла рот, подыскивая слова, хоть какие-нибудь, но не справилась с этой задачей.

– И мне никогда не приходилось «терпеть» ваше общество, об этом я мог только мечтать. Но каждый день, что я провел с вами… – он вскинул руки, будто отказываясь верить себе. – Не могу вообразить, чего мне еще могло бы захотеться. В этом-то и вся беда.

– Но на прошлой неделе в церкви вы выставили меня нечестивой! – удалось выдавить мне.

– Если вы нечестивая, значит, я проклят вместе с вами. – Он принялся расхаживать взад-вперед и тихо, быстро заговорил: – Я должен был вас отвергнуть, вы не можете не понимать этого. Нам нельзя… я не мог… ради вашего и собственного блага…

– Акколон, хватит, – велела я. Он остановился и уставился на носки своих сапог.

– Вам известно обо мне все, – продолжал он. – О моей жизни, моем будущем, моих перспективах. А вы… все то, чем вы обладаете, – ваше остроумие, ваша красота, ваш удивительный ум… – Тут он вздохнул. – Ваше положение. Да даже осмелиться вообразить, как мы… – Он наконец поднял на меня глаза. – Как я могу хотя бы помыслить о такой, как вы, не говоря уже о том, чтобы коснуться хоть пальцем?

Я ничего не ответила, подойдя к нему насколько близко, насколько это было возможно, чтобы наши тела не соприкоснулись. Потянулась в полутьму, вложив свои руки в его, и почувствовала, как сильные тонкие пальцы обвились вокруг моих, точно плющ. Его глаза мрачно поблескивали в туманном сумраке, и в трепете его век я увидела, а возможно, и почувствовала: он сдается, отказывается от всего, кроме чувства ко мне.

Короткое движение, и его тело прижалось к моему… И не стало ни нужды в расстоянии между нами, ни сомнений, ни мира за пределами пещеры, где мы стояли. Акколон опустил голову, и теплое дыхание затрепетало у меня на лице.

– Если кто-то узнает, – прошептал он, – нас обоих повесят.

Я улыбнулась, чувствуя губами его подбородок.

– Значит, повесят, – сказала я. – Либо нас повесят, либо мы сбежим.

И так легко было сказать это, так легко не бояться ни разоблачения, ни наказания и верить, что нет ничего, кроме нашей общей, настоящей и сиюминутной истины.

Акколон поцеловал меня, и, хотя вначале мы остановились было, я чувствовала улыбку у него на губах, которая сделала меня смелее. Я целовала его долго и жадно, пока неуверенность не исчезла, уступая место растущей страсти, которая обуяла нас обоих.

Так, соединившись в объятиях, прильнув друг к другу, как луна льнет к собственной тени, мы и провели все время, пока дождь не перестал шуметь над утесами Тинтагеля и небеса снова не успокоились.