Мое имя Морган

Глава 17

Элис немедленно подхватила меня под руку и повела на экскурсию по главным достопримечательностям аббатства Святой Бригиды: показала мне церковь, трапезную, где монахини собираются для приемов пищи, лазарет и длинное, узкое крыло с кельями. Под конец она провела меня несколькими пустынными коридорами в покойный внутренний дворик перед главным зданием монастыря.

Он был со всех сторон огорожен, отчасти церковной стеной и трапезной, отчасти – Г-образным одноэтажным строением с многочисленными дверями и прямоугольными окнами. Тут располагался довольно большой, тщательно ухоженный сад, где, несмотря на подкрадывающиеся зимние холода, цвели разные кустарники. Мы миновали его, вышли в галерею, и Элис открыла одну из дверей, чтобы показать нашу комнату.

Она оказалась куда удобнее той, где я спала прошлой ночью: больше, лучше обставленная, с собственным очагом и письменным столом у окна. У задней стены, за расписными деревянными ширмами, по обе стороны арки с витражом располагались две приличные кровати. Мой дорожный сундук стоял возле левой.

Элис окинула взглядом и меня, и комнату:

– Здесь не совсем так, как ты привыкла, но…

– Здесь прекрасно. – Я провела ладонью по книжной подставке. – Сюда можно приносить книги?

– Конечно! Для дополнительных занятий.

Она распахнула ставни на окнах, и в комнату ворвался холодный воздух, неся запах розмарина и болотной мяты. Я вдохнула его полной грудью.

– Славно, правда? – спросила Элис. – А в теплую погоду пахнет еще лучше – розами, жимолостью, лавандой и всякими летними травками.

Она вышла из комнаты, и я последовала за ней, закрыв за собой дверь.

– Сад просто великолепный.

– Ну еще бы, – гордо сказала моя компаньонка. – Ухаживать за ним – моя главная обязанность, и мне это очень нравится. Если хочешь, можешь попроситься разделить ее со мной.

– Если это спасет меня от сшивания полотен, непременно попрошусь. – Я взглянула на смежное крыло нашего здания. Некоторые окна были приоткрыты, и из комнат пробивался свет свечей. – Сколько тут учениц?

– Только мы с тобой, – ответила Элис. – Моя предыдущая сестра-компаньонка приняла постриг и вступила в орден. Теперь она помогает в лазарете. Была еще одна девочка, но потом ее забрали домой и выдали замуж. – Она показала на приоткрытые ставни: – А там живут вдовы. Знатные дамы, которые решили провести остаток дней в уединении. Или которых отослали сюда по разным причинам.

– Интересно. Какие они из себя?

– Дружелюбные. Довольно мудрые, – сказала Элис. – Им известно все, что вообще можно знать о мужчинах, замужестве, материнстве и семейной жизни. Правда, не то чтобы от их знаний была какая-то польза. – Она взяла меня под руку, и мы двинулись обратно к главному зданию. – Сколько ты собираешься тут пробыть?

– Начнем с того, что я даже не собиралась сюда ехать.

– Ах да, «плохое поведение». Могу я спросить, в чем оно заключалось?

– В недостаточном благочестии, непослушании и нелюбви к верховному королю Британии, – ответила я. – А как насчет тебя? Ты тут по зову сердца?

– Можно сказать и так. Когда мне было четырнадцать, кузен моего отца – рыцарь, но весьма преклонных лет – вознамерился на мне жениться. У него почти не осталось зубов, а благородства и того меньше, и он уже успел похоронить трех жен. Просто поразительно, как быстро я поняла, что мне предопределено стать Христовой невестой.

Я хихикнула так громко, что получилось какое-то фырканье. Элис же подавила смешок, вежливо поклонившись монахиням, которые гуськом спешили к церкви, напоминая голубок. Когда они прошли, Элис провела меня через главный двор, и мы поднялись по лестнице из светлого камня к двери, расписанной оливковыми ветвями.

– И наконец… – моя компаньонка толчком открыла дверь в длинную комнату с высоким сводчатым потолком и рядом громадных арочных окон, освещенную свечами на круглых паникадилах размером с тележное колесо. На стенах висели гобелены, и повсюду были полки, на которых стояли всевозможные книги, пергаменты, кувшины, горшки, а еще – необычные предметы из металла и стекла, – наша классная комната.

Я ахнула.

– Невероятно!

Элис усмехнулась и показала на дверь в самом дальнем конце класса:

– Вот там – библиотека, в ней еще больше книг. Полдня мы учимся здесь, потом наступает время хозяйственных дел, а когда с ними покончено, мы можем заниматься самостоятельно. Вот почему работа в саду – хорошее послушание: уход за цветами и лекарственными растениями помогает мне в учебе.

– Лекарственные растения? – воскликнула я взволнованно. – А когда я буду их изучать?

– Не сразу. – Элис подошла к огромному очагу, подбросила в жар дров и помешала угли кочергой. – Ты начнешь с Семи искусств. Грамматика, риторика, логика…

– Арифметика, музыка, геометрия и астрономия, – подхватила я. – Я о них слышала и даже, возможно, немножко в них разбираюсь.

Моя компаньонка посмотрела на меня с некоторым удивлением.

– Аббатиса сказала мне, что тебя ничему не учили. Только немножко читать, писать и считать.

По привычке я мгновенно насторожилась – сказалась многолетняя привычка прикрывать отца Феликса.

– Официально – да. Но я получала знания тайно.

– И сколько ты училась?

– Семь лет.

– Боже мой! – вскрикнула она. – И никто не знал?

– Ни одна живая душа!

Собственная ложь застала меня врасплох, а воспоминания о той душе, что знала мой секрет, тупой болью отозвались в животе. Я на миг прикрыла глаза, стараясь не думать о Галле. Повернувшись к окну, я увидела, что двор пуст, а монахини благополучно достигли церкви.

– А как насчет молитв? Наверно, их очень много?

– Ученицы слишком заняты, чтобы посещать все службы. Мы ходим на утреннюю мессу и посещаем вечерню, но в остальном нам разрешено под свою ответственность молиться самим.

– Похоже, условия не слишком жесткие.

Элис пожала плечами.

– Это и так, и не так. Наша жизнь не такая строгая, как у настоящих сестер, но правила есть, и от нас ждут, чтобы мы их выполняли.

Я переместилась к длинному столу у очага. Его поверхность была усеяна пергаментами (и в рулонах, и развернутыми), чернильницами и разноцветными перьями для письма. Кто-то оставил набросок (углы пергамента прижимали пресс-папье в виде львиных голов), и я с удивлением увидела на нем точное с точки зрения анатомии и детальное изображение человеческого глаза, выполненное в черном цвете со штриховкой.

Незаметно подошла Элис.

– Отлично, правда? Это работа самой приорессы.

В памяти встала холодная, как лезвие, женщина, которая так бесцеремонно затолкала меня в ночную келью.

– Приоресса приходит сюда?

– Она иногда преподает здесь. А вообще она очень искусная целительница, хорошо разбирается в лекарствах и немного в хирургии. Она занимается со мной, потому что я интересуюсь лекарственными растениями.

Я аккуратно сняла пресс-папье и обнаружила под первым наброском еще несколько: тут была нижняя челюсть, обтянутая мышцами, множественные острые кости кисти руки, человеческое сердце, вначале в подробностях изображенное отдельно от тела, а потом внутри него, среди остальных органов.

– Я бы хотела изучать врачевание. Оно меня просто завораживает.

– Приоресса невероятно строга к тем, кого соглашается учить. – Отведя локтем мою руку, Элис снова развернула верхний пергамент точно на том же месте, где он был. – Я занималась полтора года, прежде чем она сочла меня готовой. Но у тебя будет много времени, чтобы себя проявить.

Я неопределенно кивнула, по-прежнему не отводя взгляда от четкого чернильного глаза, вспоминая при этом первое знакомство с приорессой и ее явное презрение к моему несовершенству. Если так пойдет, она и через сто лет не согласится меня учить. Вспышка решимости обуяла меня, горячая, отчаянная; неожиданно я уверилась, что времени у меня не много, и, если приоресса обладает навыками целительства, я должна немедленно перенять их.

– Леди Морган! – поманила Элис из передней части классной комнаты. – Брат Кервин наконец-то идет сюда. Он всегда мчит рысью, когда уже прозвонил колокол.

Я сдвинула одну из львиных голов так, что она оказалась явно не по центру, и зашагала прочь от стола, как раз когда в помещение коричневым вихрем влетел монах. Он был настолько взбудоражен, что даже не заметил нас.

– Брат Кервин, – окликнула Элис, и тот остановился. – Здесь ваша новая ученица.

– Конечно, леди Морган. – Он склонил голову с выбритой тонзурой. – Аббатиса Гонория сообщила, что ожидается ваше прибытие, и вот вы здесь. Несомненно, леди Элис показала вам классную комнату?

– Показала, – подтвердила та. – И леди Морган не терпится поскорее начать.

– Да, само собой, да. – Брат Кервин бросился к полке под окном, на которой царил беспорядок, и стал рыться в лежащих там манускриптах. – Прошу, садитесь. С чего начнем?

Мы заняли свои места за длинным центральным столом, спиной к горящему камину. Элис прижалась плечом к моему плечу и заговорщически зашептала:

– Брат Кервин довольно рассеян, когда речь идет о чем-то обыденном, но как никто сведущ в науках.

Я улыбнулась, и меня окутала теплая легкость, когда я оглядела комнату и подумала о том, что готовит мне будущее: многие часы чтения, открытий и усвоения знаний. Шаркая, подошел брат Кервин и с ласкающим ухо стуком положил на стол три громадных тома в кожаных переплетах. Пахнущая библиотекой пыль взвилась в спокойный воздух классной комнаты, кружась в свете свечей и зимнего дня, стального с белым.

– Астрономия, – провозгласил брат Кервин. У него было почти такое же произношение, как у Элис. – Леди Морган, что вам известно о небесах?