Мое имя Морган

Глава 34

Элис и Трессе удалось собрать множество разнообразных слухов: Акколон отплыл в Ирландию сражаться на турнирах за награды; отправился в Вестминстер охранять архиепископские реликвии; последовал в Париж, то ли за какой-то графиней, то ли спасаясь от некого рогоносца; поехал в Рим, чтобы продать свой меч самому папе.

– Как он мог? – время от времени шипела Элис, когда мы втроем сидели, осмысливая очередную сплетню. – Одному Богу известно, что я с ним сделаю, если он еще хоть раз попадется мне на глаза.

Это в известной степени успокаивало: Элис придумывала наказания, и я позволяла ей поддерживать себя этим, укрепляться, чтобы у меня было за что уцепиться, хотя хотелось лишь одного – быть унесенной волнами. Элис боялась меня оставлять и некоторые ночи спала в моей постели, но порой я настаивала на том, чтобы побыть в одиночестве, и лежала, глядя на место, где раньше могла видеть Акколона. Примерно через неделю прошел слушок, что сэр Бретель как-то замял вопрос с его отъездом, и невысокая волна слухов улеглась, остались лишь мои воспоминания, обрывочные и искаженные.

«Ты знаешь обо мне все досконально, – сказал однажды Акколон, водя пальцами по моей щеке в голубом лунном свете. – Знаешь мои беды, мои неудачи, мои слабости. И все же по-прежнему хочешь моего общества и держишь свою дверь открытой».

Тогда я восприняла эти слова как подтверждение нерушимой любви, однако сейчас, в полутьме, они казались чем-то совсем иным: возможно, не ложью, но скрытой правдой, вероятно, отрицаемой даже им самим. Акколон будто пытался предупредить меня о вероятном предательстве, удержать на расстоянии, но я поощряла его, настаивала, подталкивала к потаканию слабостям, пока те закономерно не разрослись до крайности.

Неужели я его идеализировала? Неужели приняла безразличие за осторожность, истолковала его слова, улыбки, поцелуи как защиту, павшую под напором любви, а они все это время были долгом, уступкой, зовом плоти? И его поступки, и мои собственные казались теперь маловразумительными; на самом деле, возможно, мне было бы легче, если бы во всем, что между нами произошло, была виновата лишь я одна.

Но убедить себя в этом я не могла. Я не заставляла его прийти в мои покои и обнимать меня, касаться губами моей кожи и лечь ко мне в постель. Не заставляла вернуться на следующую ночь и потом еще не раз. Не заставляла признаваться в любви, говорить, что он умрет за меня и что ему нужна лишь я одна. Заставить его делать такие вещи было не в моей власти.

Значит, он использовал тебя, шептала тьма; он видел, как я жаждала быть с ним, и хитроумно подбирался все ближе, пока я не позволила ему сорвать цветок невинности, в результате чего он получил в свое распоряжение мое тело. А когда он меня покорил, я стала для него ничем – одной из строчек в длинном списке честолюбивых устремлений.

«Я – не тот, кто тебе нужен. Я все равно уеду». Акколон на разные лады продолжал это твердить, рассказав мне, кто он есть, что собирается делать, а я была слишком очарована, слишком полна любовью, чтобы это понять.

Тем временем я по-прежнему находилась под охраной, и каждый день меня приглашали на встречу с королем Уриеном. Я сидела там в полном смятении, и на вопросы в основном отвечала Элис. Король Уриен оставался добродушным, терпимым к моей замкнутости и неизменно галантным, хотя по-прежнему не упоминал помолвку и не высказывал ничего, не вписывающегося в рамки вежливой беседы.

Однако как-то раз после нескольких встреч, на которых я сидела с постной физиономией, он поинтересовался, все ли со мной в порядке, а когда Элис попыталась вступить с какими-то объяснениями, покачал головой и обратился ко мне напрямую.

– Прошу меня простить, леди Морган, – искренне проговорил он, – если я слишком дерзок, но мне кажется, что вы не слишком счастливы в этом доме. Пожалуйста, дайте мне знать, как можно облегчить ваше положение. Довольно будет одного вашего слова, и я сделаю все, что в моих силах.

Меня удивило, как это было сказано – от души, без какого-либо расчета, – и в кои-то веки на ум не пришел ядовитый ответ, что, мол, лучше бы он убрался к себе в дикие земли Гора. Я благодарно кивнула, а потом Элис вновь свела разговор к нашей общей преданности аббатству Святой Бригиды. Однако после этого случая я стала предвкушать наши встречи. Они привносили смысл в мои дни, давали повод встать с постели и отправиться в гостиную, посидеть напротив человека, который не имеет отношения к моей боли и моему горю, а просто хочет говорить и слышать в ответ мой голос.

Так все и шло день за днем, хотя мне едва ли приходило в голову, что время течет, что в замок привозят всякое добро и прибывают гости, что бело-золотые флаги уже развернуты и все с нетерпением ждут, когда же будет назначен день свадьбы.

Скрыться от всего происходящего было невозможно, и скоро Утер Пендрагон снова призвал меня предстать перед ним, на этот раз в отцовском Зале совета. Когда я пришла туда, король сидел в кресле, буднично выдвинутом из-за стола, и мне вспомнился день, когда он впервые явился в Тинтагель, в эту самую комнату, вступив в словесную битву со скорбящей и разъяренной вдовой, а я слушала, мало что понимая в происходящем и сжимаясь каждый раз, когда посох расхаживающего туда-сюда колдуна стучал рядом с моим укрытием. Мерлина давно не видели при дворе Утера, но воспоминание о его расчетливых, черных как угольки глазах по сей день леденило кровь.

– Моргана, – произнес Утер, – как тебе жилось после нашего последнего разговора?

Вздрогнув, я вдруг поняла, что мы совсем одни, и требовательно спросила:

– А где матушка?

– Этот разговор останется между нами, – заявил он.

Я непроизвольно попятилась к двери. Утер наблюдал за этим с ленивой ухмылкой:

– Не бойся, глупая девчонка. Мне больше незачем тратить на тебя свои силы. Теперь это забота короля Уриена.

– Только не начинайте снова, – сказала я, забыв об отступлении. – Не желаю этого слышать. Весь ваш план омерзителен.

Утер засмеялся, и я моментально возненавидела себя за то, что не смолчала.

– Однако сам король вовсе не вызывает у тебя отвращения, – заметил он. – Он приятен внешне, здоров, и мозгов у него хватает. И ты уже две недели как встречаешься с ним каждый день.

– Потому что у меня не было возможности отказаться от встреч, – возразила я. – А по поводу всего остального мнения у меня нет.

– Плевать на твое мнение, – сказал Утер, – имеет значение только мнение короля Уриена. А он каким-то чудом счел тебя, Моргана, подходящей невестой. Видать, ты достаточна молода и хороша собой, раз он не прочь иметь от тебя детей.

– Мне без разницы. Можно подумать, миру нужна еще одна никчемная королева, проданная в подчинение мужу.

– Молчать! – рявкнул он. – Ни слова больше. Из соображений вежливости сам король Уриен хочет лично сделать тебе предложение. Ты встретишься с ним и примешь его предложение, тем более что все уже решено и помолвка объявлена.

Этот вопрос по-прежнему оставался слабым местом его плана, хоть он и делал вид, что это не так. Мы оба знали, что, если я буду упорствовать или расскажу все как есть священнику, Утер Пендрагон ничего не сможет возразить. В конце концов, я не подписывала никаких документов.

Однако кое-что заставило меня призадуматься. Утер должен был тревожиться из-за шаткости своего положения, однако он казался спокойным. Мрачным, но невозмутимым.

– Что заставляет вас думать, будто я соглашусь? – спросила я.

– Ты согласишься, Моргана, – заверил он. – Если подумать, куда тебе еще деваться? Эти монашки мигом охладеют к тебе без золота, что я позволяю тратить на них твоей матушке. Или ты предпочтешь остаться здесь, чтобы я как твой лорд-отец присматривал за тобой своим бдительным оком?

При мысли о том, что придется каждый день видеть ухмыляющуюся физиономию Утера Пендрагона, меня пробрал озноб. Да, существовали и другие женские монастыри, где действовало право убежища, там приняли бы нас с Элис, но все они не были аббатством Святой Бригиды.

– Помимо этого, – продолжал Утер, – есть еще и некий рыцарь дома, который внезапно уехал по неотложным делам. Видишь ли, Моргана, я, в отличие от твоей леди-матери, которая прониклась неуместной верой в твои слова, считаю, что ты не солгала, говоря о связи с мужчиной, а поспешное отбытие этого рыцаря застало врасплох даже благородного сэра Бретеля. Шуры-муры с помолвленной принцессой кажутся мне серьезным поводом для бегства.

Его давно тут нет, хотелось закричать мне, он вырвался из твоих когтей, и я этому рада.

Но Акколон уехал не настолько давно, чтобы оказаться вне досягаемости Утера Пендрагона, если предположить, что в мире вообще есть места, куда не дотянуться верховному королю Британии. И что бы ни сделал мой Галл, я все еще любила его. Это было нечто непреложное: желать ему зла я не могла и потому хранила молчание, холодная и каменная, как стены вокруг.

– Мужчины, понимаешь ли, не остаются ради женщин вроде тебя, – гнул свое Утер. – Они чуют твою гниль, гулящую натуру. И этот не вернется. Конечно, если я не найду его. А я могу это сделать, и очень быстро. У меня везде глаза и руки, способные держать меч. Без сомнений, ты не обрадуешься, если проснешься как-нибудь утром и увидишь на пике голову своего любовничка.

Эта картина тут же предстала перед мысленным взором, и я закрыла глаза.

– Никому и ничему не укрыться от меня по-настоящему, Моргана.

Я заставила себя открыть глаза и пристально посмотреть на Утера, хотя сердце билось где-то в горле, вызывая тошноту.

– Это неправда. Все это – неправда.

Утер откинулся на спинку кресла, глядя на меня, как смотрит змея – хладнокровная, с мертвящим взглядом, – прежде чем заглотить свою жертву целиком.

– Может, и неправда, – процедил он. – Только тебе известна правда, и только ты знаешь, какие пути лежат перед тобой. Любопытно, Моргана Премудрая, который из них ты выберешь?