Мое имя Морган

Глава 31

Я надеялась поговорить с матушкой за вечерней трапезой, но Утер сидел рядом с ней, как сторожевой пес, погрузившись в разговор с рыцарем в зеленом и золотом. Судя по акценту его свиты, он был северянином, – его мне не представили, но я заметила, что с ним обращались как с важной персоной. По другую сторону от матушки восседали во множестве дамы в капюшонах, они сплетничали и клевали еду, словно стая сонных голубей.

Той ночью я плохо спала – мысли были полны Акколоном, нашей страстью и нашим будущим, постель без него казалась пустой. Мне остался лишь призрак нашей близости: забытый шнурок его рубашки да древнегалльская монета на цепочке под одеждой. Днем мы бросали друг на друга через Большой зал тайные голодные взгляды. Казалось невозможным, что мне нельзя больше касаться моего рыцаря, уже познав ту близость, которая знакома лишь любовникам. Каждый миг ощущался потерянным зря.

С приближением рассвета я встала с постели и пробралась в комнату Элис. Она уже встала и вместе с Трессой склонилась к окну, любуясь светлеющей морской далью. При моем появлении они шарахнулись в разные стороны, и я поманила Элис в маленькую гардеробную.

– Пойдем повидаемся с моей матушкой, – сказала я, когда подруга зашнуровала на мне кертл и взяла гребень, чтобы расчесать мои взлохмаченные волосы. – Не могу больше выносить неведения, мне нужно узнать, для чего меня призвали. В такой час она всегда одиночестве у себя в молельне, так что возможности лучше нам не представится.

– Ты уверена, что это разумно, если она не просила тебя прийти?

– Утер мешает нашим встречам, он всегда так делает. Но ты – дочь рыцаря, моя приближенная. Вежливость требует, чтобы девица твоего ранга лично ей представилась. – Я соскочила с табуретки и схватила подругу за руки. – Пожалуйста, Элис, скажи, что пойдешь со мной.

Она с нежностью посмотрела на меня.

– Конечно же. Веди.

Я по-прежнему помнила все уголки и закоулки Тинтагеля; по лестницам для прислуги и узким коридорам мы добрались до матушкиных покоев на северной стороне замка, к дверям в задней части ее гостиной. Каждое утро после молитвы она перекусывала тут за длинным столом, хотя когда-то делила эту трапезу с отцом, чего Утер, конечно, не знал.

Я ворвалась в полутемную комнату, Элис вошла следом. Матушка стояла у стола, положив руку на спинку стула, как будто собиралась усесться, только ни еды, ни питья видно не было.

Она резко обернулась.

– Морган! Я за тобой не посылала.

– Знаю, – сказала я, – но мне нужно…

– Не сейчас, – оборвала она. – Ты должна уйти.

– Матушка, пожалуйста!

– Пусть девочка говорит, госпожа моя, раз уж у нее такая срочность.

Я не заметила его, и потому этот протяжный рокот наполнил меня ужасом. С ужасающей медлительностью массивная фигура Утера Пендрагона выступила из тени и двинулась в нашу сторону в зеленоватом рассветном полумраке.

– Рад тебя видеть, Моргана. Надеюсь, эти годы пошли тебе на пользу. – Его сентенция острым лезвием скользнула по коже. Он широко раскинул руки. – Молю, поведай нам, что у тебя за беда такая.

Мне пришлось сглотнуть подступивший к горлу комок ненависти, но я все равно получила мимолетное удовольствие, солгав ему прямо в лицо:

– Эта леди, моя приближенная, до сих пор не была представлена официально, и ей не годится сидеть за королевским столом, не получив на то соизволения королевы.

– Или короля, – рявкнул Утер, но сделал движение в сторону матери: – Прошу вас, моя госпожа. Я не потерплю, чтобы у меня в доме отклонялись от заведенного порядка вещей.

– Конечно, господин мой. – Матушка чопорно повернулась ко мне, теребя пальцами высокий расшитый ворот платья. – Это будет сделано, Морган, но сейчас мы заняты. Иди, я скоро пришлю за тобой.

– Незачем, моя королева. – От бодрого голоса Утера волоски у меня на руках вздыбились; король мягко подошел ближе. – Я поражен, что Моргана вообще об этом подумала. – Его змеиный взгляд метнулся к Элис. – Скажи мне, юная дева, кто твой отец?

Элис открыла рот, но матушка перебила ее.

– Это может подождать, мой господин. Нужно продолжить наш важный разговор.

– Я думаю, мы уже все решили. На самом деле… – Утер со звучным хлопком соединил свои жесткие ладони, – мы можем объявить Моргане о нашем решении прямо сейчас, раз уж она тут.

– Почему вы обо мне говорили?

– Мой господин, не сейчас! – взмолилась матушка, но это был слабый протест, в успех которого она явно не верила.

– Скажите мне! – настаивала я.

Матушка вздохнула и показала на Элис.

– Она принесла тебе клятву верности? Пообещала хранить твои тайны даже под страхом пытки или смерти?

Я протянула руку и схватила Элис за руку.

– Нет, но я доверяю ей, я…

– Так не годится. – Матушка бросила на Элис холодный королевский взгляд. – Как ни жаль, вам придется нас покинуть.

Я стала протестовать, но Элис покачала головой.

– Нет, cariad. Я должна идти. Подожду тебя в твоих покоях. – Она сделала матушке реверанс, произнесла: – Госпожа моя королева, – и двинулась к главному выходу.

Я проводила взглядом ее напряженную спину. Дверь перед ней распахнул сам Утер, и я услышала, как моя подруга пробормотала: «Мой господин», прежде чем он захлопнул тяжелую створку за ее спиной. Я стояла смирно, собираясь с духом.

– Мне хотелось бы знать, зачем меня призвали в Тинтагель? Аббатиса Гонория сказала, нужно решить какие-то правовые вопросы.

Матушка отошла в сторонку, остановившись перед высоким тусклым окном. Что бы ни ждало меня впереди, это затеяла не она, но и воспрепятствовать происходящему, как всегда, была не в силах. От лопаток к затылку вдруг пробежала зловещая волна мурашек, одновременно холодная и обжигающая.

– В некотором роде это действительно правовой вопрос, – подтвердил Утер. – Ты слишком погружена в свой маленький мир или, может, все же заметила, что кроме тебя призвали еще кое-кого? Среди новых лиц есть особенно важная персона. Ты видела этого человека за столом, рядом со мной. Это Уриен, король Гора.

– Ага, еще один из ваших карманных корольков, – сказала я пренебрежительно. – Ничего нового в этом нет.

Губы Утера раздраженно дрогнули.

– Я смотрю, Моргана, в монастыре ты не пообтесалась. Тебе бы лучше вспомнить о манерах, прежде чем ты познакомишься с королем Уриеном.

Смысл разговора пока что ускользал от меня.

– Я буду такой, какая есть. До его мнения мне нет никакого дела.

– Вот и напрасно. – Глаза Утера внезапное осветило дикое ликование. – Тебе должно быть дело до его мнения, ведь он – твой будущий супруг.

Мне следовало бы догадаться, что к этому все идет: по злорадному спокойствию Утера, по тихой тревоге матушки, по наплыву гостей, по знакомым кипучим приготовлениям. Я вспомнила о том, как Элейн выдавали замуж, и вот теперь настала моя очередь. Тот факт, что новость поразила меня словно арбалетным болтом, не делал чести моей сообразительности.

Я оперлась на спинку стула, меня поддерживал вздымавшийся внутри гнев.

– Он не будет моим мужем, – отрезала я. – Я решительно отказываюсь.

– Нет, ты решительно согласишься, – ответил Утер. – Формальная помолвка уже состоялась.

Я бросилась на него, согнув пальцы как когти, готовая выцарапать ему глаза, но, оказывается, матушка могла очень быстро двигаться, хоть я и никогда этого не знала. Она перехватила мое извивающееся тело, приняла на себя яростный порыв, крепко обвив руками талию, и, как барьер на ристалище, разделила меня и своего посмеивающегося мужа.

Я вырывалась от нее, плюясь, будто кобра.

– Вы напрасно считаете меня такой дурочкой. Я знаю, что помолвка незаконна, если я не принесла при свидетелях клятву верности.

Утер расхохотался; матушкины руки крепче вцепились в мое тело.

– И все же, Моргана, – лениво процедил он, – тебе придется подчиниться. Вечером ты будешь представлена королю Уриену, сядешь подле него за стол и дашь ему возможность оценить то, что ему предстоит увезти с собой в Гор.

– Ни за что!

Сколько раз еще мне придется повторять эти слова? Насколько взрослой, злой и сильной должна я стать, прежде чем до него дойдет: я всегда буду противостоять ему, не страшась наказания, буду сражаться до последнего вздоха, отказываясь подчиняться приказам, которые исходят из его лживых уст убийцы.

– Король Уриен сумеет позаботиться о тебе, дорогая дочь. – Матушкин голос прозвучал неожиданно ласково и успокаивающе, как будто мне шесть лет и я только что поссорилась с сестрами. – Он хорош собой, у него процветающее королевство. И его восхитила твоя красота.

Я с отвращением оттолкнула ее:

– Какое мне дело до того, что ему приятно мое лицо? Я не картина на стене!

– Пусть себе протестует, – скучающе заметил Утер, – она выйдет за него, нравится ей это или нет.

– Он даст тебе все, что ты только сможешь пожелать, – продолжала матушка. – Твои сыновья будут принцами.

– Мои дети не будут его детьми!

Я шагнула назад. Казалось, нет никакой возможности развеять этот кошмар, в котором матушка неожиданно оказалась в союзе с Утером. На вооружении у меня осталось лишь одно опасное и суровое средство: истина, высказать которую Утеру Пендрагону мне даже не приходило в голову. До сих пор. Я судорожно вздохнула и сказала:

– Я не выйду ни за какого короля. Это просто невозможно. Я… я люблю другого и отдалась ему.

Утер разинул рот, как вытащенная из воды рыба, и это была самая искренняя эмоция, что я видела до сих пор на его лице. Я наконец-то восторжествовала над ним, но, чувствуя вкус своей мимолетной победы, понимала, что дальше меня ждет нечто ужасное.

Матушка вцепилась в меня, прежде чем он овладел собой.

– Морган, что ты такое говоришь? Ты влюбилась, да? У тебя появилась сердечная привязанность?

– Нет, матушка, – мои губы дрожали, но слова звучали четко и уверенно, будто их произносил кто-то другой, – все куда серьезнее. Этого не поправить, и я уж наверняка не смогу выйти замуж. – Склонив голову, я исподлобья, холодно уставилась на Утера. – Полагаю, вы могли бы сказать, что мы уже женаты пред очами Господа.

Утер Пендрагон побагровел, будто я ударила его в лицо. Не исключено, что он мог бы просто упасть замертво: вдруг какой-нибудь перетруженный сосуд в его черном сердце лопнет, освободив всех нас? Я с интересом наблюдала, как его стали бить конвульсии, которые он отчаянно пытался сдержать, чтобы не дать мне возможности порадоваться его потрясению.

Но я все же порадовалась, и теперь никто не сможет этого у меня отнять. На краткий сияющий миг я почувствовала себя в безопасности, свободной хозяйкой собственной судьбы, защищенной законами и традициями, которые так часто меня связывали. Я едва заметила, что матушкины пальцы сжались еще сильнее, и лишь потом обнаружила повыше локтей желто-коричневые синяки, напоминающие кольца фей.

Утер все-таки устоял на ногах и сделал в мою сторону несколько неверных шагов, рыча, как пес:

– Что ты сказала? Грязная шлюха, порождение демона, что ты сказала?!

– Вы меня слышали, – резко ответила я. – Вам придется найти другую дурочку, чтобы купить воинов короля Уриена. Сколько у него сейчас мечей – десять тысяч, двадцать? И набитая золотом казна? Неважно, я все равно не продаюсь.

Вырвавшись из рук матери, я с высоко поднятой головой направилась мимо Утера к двери. Нас разделяло едва ли три фута, когда он бросился на меня, схватил, как куклу, и вывернул руку. Я отчаянно сопротивлялась, но его пальцы были подобны камню, и слюна летела на мои щеки, когда он ревел:

– Подлая потаскуха! Заносчивая дрянь, с чего ты взяла, будто можешь мне перечить? Плевать на мои приказы, рушить мои планы! Да как ты смеешь?! – Он тряхнул меня так, что зубы стукнули, а из глаз полетели искры. – Кем бы ни был этот дьявол, которому ты позволила покрыть себя, как кобель покрывает суку, он будет обезглавлен еще до восхода, клянусь в этом щепками креста Господня! Не станет его – не будет и брака по греху. А короля Уриена убедят в твоей невинности. Священник с лекарем тоже поклянутся в ней, если я прикажу. – Утер с отвращением отшвырнул меня на пол. – Кто этот самонадеянный негодяй? Какой-то никудышный рыцарь или сладкоречивый стражник?

Опираясь на столик, я с трудом выпрямилась.

– Можете делать со мной все что угодно, но я никогда не назову его имени.

– Лучше признайся сейчас, Моргана, не то я стану пытать каждого в этом замке, кто носит золотые шпоры, и найду его сам.

– Вы не властны над моими словами, – огрызнулась я, – и не будете мучить из-за меня своих воинов.

– Может, и не буду, – медленно проговорил Утер, – но как насчет девицы, которая была с тобой сегодня? Уверен, ей известны твои секреты. Она не клялась тебе в верности, а потому мигом развяжет язык. У меня есть люди, которые выпытают у нее всю правду и сообщат ее мне уже к полудню.

От такой угрозы мне стало дурно, и последняя крупица ощущения власти улетучилась при мысли об Элис, оказавшейся в опасности из-за моей ненависти к Утеру Пендрагону.

– Вы не можете так поступить.

Я одержала быструю победу, но так же быстро пала, оказалась повержена на колени миром, в котором мне никогда не дозволено оставаться победительницей, пусть я и яростно боролась до последнего. Король сделал лишь один ход, но вся доска принадлежала ему.

– Могу и поступлю, – заверил он. – Если только ты не скажешь мне сама, и немедленно. Кто он?

Голова кружилась, я прижала к ней ладонь и пробормотала:

– Никто. У меня никого не было.

– Не держи меня за дурачка, девчонка. Иначе из-за тебя пострадают невинные.

– Никого не было, клянусь.

– Думаю, мой господин, моя дочь пытается сказать, что грешна, но не настолько, как пыталась изобразить до этого. – Матушкин голос был успокаивающим, как весенний бриз. – На самом деле она согрешила ложью и кощунством, не так ли, Морган? Ты ведь знаешь, мой господин, какая она упрямая, быстрая на язык, одержимая тем, чтобы не подчиняться тебе. Но посмотри на нее – ей даже имя быстро не придумать. Нет никакого любовника и никакого падения.

Утер недоверчиво зыркнул на матушку, но та не сводила с меня внимательных глаз. Я ошеломленно переводила взгляд с нее на короля и обратно, а потом уставилась на гобелен у них за спинами: темный, выдержанный в оттенках зеленого и кроваво-красного, он принадлежал Утеру, а не нам, и изображал безжалостных охотников, преследующих белого оленя, от которого уже рвали клочья слюнявые псы. От жестокости этой сцены меня затошнило.

– Матушка права, – подтвердила я. – Я солгала, чтобы сделать по-моему, а не по-вашему. Не было ни любовной связи, ни плотского греха. Я отрекаюсь от каждого слова.

– И почему я теперь должен этому верить? – ощерился Утер.

– Господин мой, согласно твоему желанию она достигла женской зрелости в монастыре, – спокойно пояснила матушка. – Ну что она знает о таких вещах, кроме романтических баллад и сплетен служанок? Неужели тебе кажется правдивой эта такая удобная для нее история? Наверняка в наших краях не сыскать ни одного мужчины, который посмел бы оскорбить тебя, решившись на такое!

Воззвать к раздутому самомнению Утера оказалось верным шагом, но уверенность этого человека в том, что все действия и все жизни подчиняются его воле, встала мне поперек горла.

– Приведите священника, если не верите мне, – заявила я, – и я поклянусь перед самим Господом, что не сделала ничего, о чем могла бы сожалеть.

Чело Утера потемнело, и я испугалась, не зашла ли слишком далеко, перечеркнув все, чего удалось добиться матушке. Он поднял руку, будто собираясь вынести приговор. Только никаким правосудием тут и не пахло: я не могла взять меч и сразиться за свою свободу, как это дозволено мужчинам. Даже Акколон мог отстаивать на поединке свою или мою невиновность, но мне было в этом отказано.

Сердце подпрыгнуло при одной мысли о нем. Акколон, моя любовь, моя судьба. Что нам делать теперь, когда глаза всего мира устремлены на меня и надвигается катастрофа, приняв образ короля с головой вепря на стягах?

Однако если Утер Пендрагон решит не поверить мне и матушке, будущее все равно предрешено, и оно ужасно. Медленно-медленно королевская рука сжалась в твердый кулак, словно намереваясь пробить несуществующую стену.

– Прочь с глаз моих! – прошипел он, и я бросилась бежать.