Мое имя Морган

Глава 24

Больше часа мы в полном молчании ехали по дороге Эбби-Хай, и уже несколько миль отделяло нас от аббатства, когда сэр Акколон Галльский придержал лошадь и поравнялся со мной.

До этого я смотрела на его одетую в шелка спину, на плечи, которые поднимались и опускались в такт движениям коня. За то время, что мы не виделись, его тело стало выше и крепче, но по-прежнему оставалось гибким, а движения легкими и плавными. Несмотря на смятение в мыслях, мне становилось спокойнее, когда я наблюдала, как он едет верхом и золотые шпоры вспыхивают, когда на них падает свет. Достижение главной жизненной цели изменило его, решила я, точно так же, как изменило меня аббатство Святой Бригиды. Возможно, теперь все будет так, как если бы мы никогда не были знакомы; возможно, то, что осталось в прошлом, не имеет значения.

А потом он оказался рядом и коротко поклонился. Это суровое лицо стало совершенно мужским, но осталось красивым, тем же, которое я знала. Верхняя губа мило изогнулась, когда он заговорил, и на меня нахлынули воспоминания, яркие, как осенняя листва на солнце.

– Высокородные леди, как вы находите пока что наше путешествие? – спросил он очень галантно.

– Оно весьма приятно, сэр Акколон, – ответила я, косясь на Элис. Я рассказала ей о нем однажды ночью, когда она заметила у меня шахматного рыцаря, но не назвала имени. Однако ее природную проницательность нельзя было недооценивать. – Погода нам благоприятствует.

– А охрана? – Он сделал движение рукой, указывая на трех молодых рыцарей и четырех оруженосцев, которые ехали, выстроившись в аккуратный ласточкин хвост. – Нас немного, но Тинтагель не смог выделить больше людей.

– Вид у них надежный, – сказала я хитро, – хоть мне и удивительно видеть вас в качестве командира.

– Неужели, леди Морган? – полуулыбнулся Акколон, его грозовые синие глаза встретились с моими, но он тут же спохватился и отвел взгляд.

Глубоко в груди у меня кольнуло воспоминание о девушке, которой я была, и легкое сожаление о тех временах, которые безвозвратно ушли.

– Когда я уезжала, вам еще только предстояло заслужить шпоры, – ответила я. – И вы не знали, кому будете служить. – Вывод, который можно было сделать из моих слов, настолько откровенных, насколько позволяло присутствие посторонних, был очевиден и прост: Акколон остался в Корнуолле, а не отправился попытать счастья к далеким берегам. – Когда вас посвятили в рыцари?

– В день совершеннолетия. – Он с неосознанной гордостью выпрямился в седле, и я едва сдержала улыбку.

– В точности как предвидел сэр Бретель, – заметила я. – Редко кому выпадает такая честь. Вас можно поздравить. – Меня обрадовал его успех, но на груди у него был изображен ревущий дракон, и мое удовольствие померкло при виде этого символа. – Значит, вы поклялись в верности Утеру Пендрагону?

– Я выступаю под его знаменами как один из рыцарей Тинтагеля. Но посвятил меня в рыцари сэр Бретель, и именно ему я принес клятву. Он – мой господин.

– Это вас радует? – Мне определенно стало легче от такой новости; образ Акколона, преклонившего колена перед Утером Пендрагоном, казался невыносимым.

– Очень, – ответил Акколон. – Сэр Бретель всегда был мне ближе отца, и на этом свете нет мужа, более дорогого моему сердцу. Получить шпоры от такого славного рыцаря… – он с довольным видом чуть кивнул головой. – Никогда в жизни я не был настолько счастлив и горд.

Его радость передалась мне дуновением теплого летнего ветерка. Меня потянуло коснуться его руки или сжать запястье, показав тем самым свою радость по поводу того, как складывается его жизнь. Я даже подобрала поводья, чтобы это сделать, но вспомнила, что теперь отношения у нас иные, а потому выпрямилась в седле, настраиваясь на светский лад:

– Я очень за вас рада. Сэр Бретель – величайший рыцарь из всех, кого я знаю. Нет рекомендации выше, чем его уважение.

– Благодарю, моя госпожа. – Он украдкой покосился на Элис, которая смотрела куда угодно, только не на нас. – Сэр Бретель возглавил бы этот отряд, но двор сейчас в Кардуэле, и, как рыцарь королевы, он остался при вашей леди-матери.

– Так королевский двор не в Тинтагеле? – воскликнула я.

Акколон удивленно посмотрел на меня, словно мне следовало бы знать об этом.

– Нет, миледи. Двор отбыл к северу около трех недель назад. Мы смогли собрать лишь такой небольшой отряд, чтобы вас встретить, потому что в замке Тинтагель сейчас только челядь да двенадцать рыцарей охраны.

Вдалеке на дороге появился одинокий всадник – похоже, торговец или гонец, но Акколон настороженно вскинулся.

– Я должен вернуться на свое место, – проговорил он, делая своим людям знак прикрыть нас с боков, и оглянулся на меня. – Если вы не возражаете, леди Морган.

– Конечно, – пробормотала я, но он уже был таков, и мой ответ унес пахнущий лесом ветер.

– Это ведь он, правда? – Элис встретилась со мной взглядом в зеркале. – Лихой командир-галл. Это он дал тебе шахматную фигуру.

Я закрыла глаза, ощущая ровное движение гребня, которым она расчесывала мне запылившиеся в дороге волосы. Подруга не торопила меня и вообще на самом деле не нуждалась в ответе, потому что уже знала его.

– Да, – призналась я, – но это неважно. Теперь все иначе.

– Я и не предполагала…

– Признаюсь, я удивилась, когда его увидела, – продолжала я. – Он клялся, что отправится в Париж, как только получит шпоры. – Я вздохнула, отстраняясь от гребня. – Люди меняются, и их планы и пути тоже. Это ничего не значит.

– А я и не говорила, что значит.

Я поднялась со стула, плотнее запахнув полы моего домашнего одеяния.

– Мы должны разговаривать потише. Те, кто нас охраняет, постоянно сменяются, и он может оказаться прямо за дверью. Как я тогда буду выглядеть?

Я прошла мимо подруги и примостилась на краешке нашей общей кровати. Приличное временное пристанище у нас было лишь благодаря Акколону. Он организовал ночлег, чтобы не пришлось ехать слишком быстро или скакать сквозь холод и тьму, и обеспечил нам хорошую комнату, хотя постояльцев было полно из-за приближающегося праздника Благовещения. Сам он и его люди спали на чердаке и всю ночь по очереди несли караул перед нашей дверью.

Элис отложила гребень и молча пошла подбросить дров в очаг. Я со стыдом смотрела ей в спину; еще и дня не прошло, как мы оказались за пределами тихого аббатства, а ко мне уже вернулась былая вспыльчивость. Подруга не знала меня такой, и мне хотелось бы, чтобы и не узнала.

– Иди в постель, – ворчливо позвала я. – Мы обе устали, а завтра нам опять скакать весь день.

Когда она так и сделала, я наклонилась и задула последнюю свечку. Комнату освещали теперь лишь оранжевые отблески огня в очаге.

– Прости меня, Элис, – сказала я. – Я слишком долго не сталкивалась с этим миром, и он такой… странный. Нужно было убедить тебя остаться в монастыре.

– Чепуха, – жизнерадостно ответила она. – Я очень рада оказаться за стенами аббатства. И прошу прошения за то, что спрашивала сама-знаешь-про-кого. Напрасно я сунула в это свой нос.

Я потянулась к ней и сжала ее руку. Мы обе долго молчали.

– Ты ведь знаешь, что я приму постриг, – наконец проговорила я. – Все это мое беспокойство не имеет никакого отношения к Акколону.

– Да, cariad, знаю. – Она погладила меня по руке и повернулась на бок в ожидании сна. – Мы вместе вытерпим эту поездку и вернемся в монастырь к нашей жизни.

– Так и будет, обещаю. – Произнося это, я верила в свои слова, в то, что нам просто пришлось встретиться с небольшими преградами: впереди ждало несколько тихих недель в Тинтагеле, краткая встреча с матушкой и Утером, во время которой мне предстояло подтвердить свое намерение принять постриг, а потом быстрое окончательное возвращение домой, в аббатство Святой Бригиды. Всего лишь отклонение от намеченного пути, не более того.

Тем не менее я некоторое время лежала без сна, а потом за дверью послышались шаги, там сменялась стража. Полоску слабого света под дверью пересекли темные тени ног, а затем стена скрипнула: это новый охранник привалился к дверному косяку. Не успев понять, что делаю, я уже вылезла из постели, пересекла комнату и прижалась ухом к щели между досками. Довольно скоро до меня донесся звук – тихое ритмичное позвякивание ногтя о золото: это Акколон снова и снова посылал в воздух свою старинную монету.

Сперва я уловила знакомый запах, тихий шепот сладких трав, остро приправленный солью, который долетел до нас через Герцогинин лес. Потом чаячьи крики, пронзительные, резкие, перекликающиеся с каким-то более густым звуком, первобытным гулом, исходящим от са́мого земного мира. Деревья росли густо, но гул этот требовал осознания его присутствия, отдаваясь эхом глубоко у меня внутри, когда мы покинули лес и поднялись на холм.

Оно появилось раньше, чем я ожидала: огромное, темно-синее, в барашках пены, и, хотя я видела его тысячи раз, изучила все до последнего его настроения, запахи, звуки и опасности, от его вида у меня перехватило дыхание. Море, которое приелось мне когда-то, поднималось впереди, будто иное небо – яростное и вечное.

А вдалеке, в его надежных бурных объятиях, лежал Тинтагель, сияя, как серебро в бледном весеннем свете, – прекрасный и далекий – такой, каким был всегда.

В замке было слишком мало народу, чтобы организовать нам хоть какую-то торжественную встречу, хотя в бойницах и возникли головы любопытных, когда мы ехали мимо казарм. Над нами возвышалась главная башня Тинтагеля, отбрасывая зубчатую тень на внутренний двор. Ристалище напротив нее оставалось на солнце, изгородь была свежепокрашена, а трава не вытоптана, как будто месяцами не видела бурной радости рыцарских турниров.

Мы остановились перед главным входом, я смотрела на величественную красоту замка, его высокие башни и витражные окна, и ясно представляла себе все его покои, каждый коридор, каждую нишу. Даже развевающиеся повсюду знамена Утера Пендрагона не смогли убить чувство возвращения домой и любовь, которую я питала к этому неподвластному времени месту.

Рядом возник Акколон, протянул руку в перчатке, и мое сердце учащенно забилось. Много раз за наше путешествие он помогал мне спешиться, и это не вызывало никаких чувств, но тут, в Тинтагеле, все было иначе, ведь здесь мы когда-то были в совершенно других отношениях.

Когда я оказалась на земле, он указал рукой в сторону входа:

– Прошу вас.

Я оглянулась убедиться, что Элис следует за нами, и зашагала рядом с ним. Наши шаги разбудили эхо в длинном коридоре, а потом мы остановились перед главной лестницей. Тут стояла тишина и не двигалось ничего, кроме пылинок, кружащихся в проникающем через окно луче солнечного света. Ни криков, ни собачьего лая, ни хриплых рыбацких песен на корнуолльском языке.

– Я и не знала, что тут теперь так пустынно, – слишком громко сказала я. – Сколько народу здесь осталось?

– Немного, – ответил Акколон. – Три кухарки, несколько слуг. Обычно мы сами наливаем себе вино, но я могу послать за мальчишкой, который будет вашим виночерпием. А из деревни позвали женщин, которые будут прислуживать вам в покоях.

– Здесь ли Гвеннол?

– Нет, госпожа моя, она отбыла с поездом вашей матушки.

– Ах, ну конечно. – Я подавила поднявшуюся волну опасений. Когда я ехала в Корнуолл, меня поддерживала мысль о том, что там будет Гвеннол, которая будет рядом независимо от того, с чем еще мне предстоит столкнуться. – Продолжайте.

– Все остальные в основном снаружи – стоят в карауле, ведут наблюдение, следят за порядком. У рыцарей есть оруженосцы, несколько местных парней помогают на соколятне, на псарне и в конюшнях. Мы собираемся в главном зале на трапезы и для обсуждения работ, которые нужно провести. Церковь открыта, но отец Феликс отбыл с королевским поездом, поэтому общая молитва на рассвете и на закате. Некоторые считают, что вы захотите отслужить мессу, учитывая, что… – Он сделал неопределенный жест и оставил мысль незаконченной.

Неожиданно для себя я зарделась.

– Может быть, я и намереваюсь принять постриг, но пока еще не сделала этого.

Элис, которая бродила вокруг со своей обычной любознательностью, подошла и остановилась рядом со мной. Я притянула ее к себе.

– Тем не менее мы с леди Элис будем счастливы молиться вместе со всеми.

Акколон кивнул, окидывая взглядом комнату.

– Alors, что еще? Ваши вещи уже прибыли, но у нас не было распоряжения насчет того, где их оставить. Наверно, их отправили в ваши старые покои.

– Думаю, сэр Акколон, вы согласитесь, что в детской мне больше не место. – Я постаралась смягчить тон, но вид у моего провожатого стал смущенный. – Доставьте наши сундуки в старые герцогские покои в Южной башне, – распорядилась я, беря под руку Элис. – Мы подождем в Большом зале, пока все приготовят.

– Как прикажете, моя госпожа, – с поклоном сказал он.

Официально кивнув, я прошла мимо него, увлекая за собой слабо сопротивляющуюся Элис.

– И еще кое-что, – окликнул нас Акколон.

Я остановилась, обернулась и увидела, как он непринужденно стягивает перчатки. Одна изящная кисть легла на рукоять двуручного меча, Акколон улыбнулся в своей обычной чарующей манере, но мягче, медлительнее; еще не так давно я готова была сказать и сделать все что угодно, лишь бы это выражение появилось у него на лице. Неожиданно по шее сзади побежали мурашки.

– Да? – бросила я резко.

– Добро пожаловать домой, Морган Корнуолльская, – сказал он, развернулся и зашагал прочь.