Мое имя Морган

Глава 55

– Трудно поверить, что этому чудесному мальчику завтра три месяца. – Элис наклонилась и погладила шелковистую головку Ивейна. – Так быстро летит время.

Сын удивленно посмотрел на Элис, потом на меня и вернулся к созерцанию пляшущих на стене теней от пламени. Я недавно закончила его кормить, он был сыт, но сопротивлялся дремоте с решимостью того, кто слишком занят, чтобы тратить время на сон. В точности как его мамаша, любила подчеркивать Элис.

– Кажется невероятным, что когда-то его у меня не было, – ответила я, поворачивая теплое маленькое тельце лицом к себе. – Он ведь не успокоится, пока там будет на что смотреть, правда же? Но тебе нужно поспать, глазастик мой.

Ивейн наморщил лоб, словно все хорошо понимал, но не соглашался. Тут в дверь светлицы тихо постучали.

– Должно быть, нянька пришла уложить его в кроватку, – сказала Элис, забирая малыша. – Попрощайся со своей леди-матушкой, Ивейн, хотя ты довольно скоро снова ее увидишь. Интересно, сколько раз за эту ночь ты проснешься от голода – un, dau, tri[27]? – Загибая пальцы, она скорчила уморительную гримаску. Ивейн улыбнулся, радостно дернул ее за косу, и всю дорогу к дверям они с обожанием смотрели друг на друга.

Подруга передала ребенка няньке, вновь присоединилась ко мне у очага, и мы какое-то время постояли так, одни в целом мире.

– Слышала от женщин, что кормилицу нашли, – в конце концов сказала Элис. – Похоже, когда мы доберемся до Сорхаута, она уже будет там.

Своих дам я отпустила несколько часов назад; королевский двор ждали в столице к Михайлову дню, и почти все уже отбыли, но Уриен велел дамам задержаться и пуститься в путь вместе со мной. Мне совершенно этого не хотелось, ведь это были всё те же сплетницы с цветочными именами – исключая леди Флору, – и, находясь с ними в одном помещении, я не могла не думать, кто из них помогал моему мужу в его интрижках, а может, даже делил с ним постель.

– Они пытаются отлучить Ивейна от моей груди с самого его рождения, – с издевкой бросила я. – Твердят, что королевы якобы не могут кормить детей самостоятельно, у них другие дела есть. Но я-то знаю, это всё Уриен воду мутит.

Я сложила руки на сдувшемся животе, пытаясь унять тошнотворную боль, которая вдруг там возникла. С виду казалось, будто я вернулась к нормальной жизни королевы, которая была для меня не соблазнительнее чистилища, но внутри оставалась взвинченной, израненной, измученной теми обессиливающими болями, что пришлось пережить в родах. Порой мне до сих пор мерещились внутри быстрые трепещущие шевеления растущего младенца, словно в теле остался его призрак.

– И чего ради? – продолжала я. – Чтобы я сидела на сквозняке в Большом зале, слушала болтовню мужа, а никто никогда даже и не поинтересовался моим мнением? Или чтобы мне перетянули грудь, и, когда молоко сгорит, король снова мог пользоваться моим телом?

Я стояла насмерть, добиваясь права самой кормить ребенка, уверяла, что сама Богородица так делала и многие титулованные дамы вообще обходились без кормилиц. Но Уриен потакал мне лишь до поры до времени, и неизбежность столкновения жгла меня изнутри. Неужели он всерьез надеется вернуться в мою постель и получить доступ к моему телу после всего, что было?

Живот пронзила острая боль, и я испустила низкий стон.

– Садись давай, – сказала Элис, усадила меня обратно в кресло, взяла гревшееся у огня одеяльце Ивейна, свернула и приложила к моему животу.

– Спасибо, – улыбнулась я.

Никогда не призналась бы в этом вслух, но от ее суеты мне становилось спокойнее.

Элис опустилась рядом на ковер.

– Что ты будешь делать, Морган? Сперва эта кормилица, а дальше? Муж призовет тебя обратно в свою постель? Тебе осталось несколько месяцев. Что, если он придет к тебе…

У меня перехватило дыхание; я никогда не говорила ей, что Уриен становится все агрессивнее, не упоминала о той холодной жестокости, с которой он запросто хватал меня за плечи, запястья, бедра; не рассказывала о его угрозах и брани в мой адрес, о том, как он схватил меня, беременную, за волосы, когда я осмелилась бросить ему вызов. Но Элис разглядела истинное лицо Уриена задолго до того, как тот показал его мне.

– Разве нет другого пути? Я думала, король Артур вернулся в Камелот?

Судя по всему, так оно и было. Где-то на праздник Пятидесятницы, примерно когда родился Ивейн, Артур внезапно женился. Это была поспешная церемония, причиной которой стала внезапно вспыхнувшая любовь. Поговаривали даже, что он быстро заключил несколько союзов за морем и отправил в Бенвик армию под началом доверенных военачальников ради того, чтобы самому остаться в Камелоте со своей королевой.

– Он там, да, но речь шла о том, что я приеду через год, к тому же меня в любом случае пока никто не звал. Артур пытается создать новое королевство с благородными законами, я не могу навлечь на него неприятности, появившись на пороге сбежавшей от нелюбимого мужа. Все должно быть обставлено тонко, официально.

– А как насчет усадьбы твоей матушки? Тресса на короткой ноге с конюхом, он может тихонько оседлать нам лошадей. Почему бы нам не поехать в Верную Стражу?

Я уже обдумывала этот вариант и с сожалением его отвергла.

– Со стороны матушки благородно было преподнести мне такой дар, но сама она даже не попыталась укрыться там от Утера, не посмела. А ведь у нее был и сэр Бретель, и сэр Джордан, и целый сонм преданных рыцарей. Если я сейчас попытаюсь сбежать и заберу в незащищенную усадьбу наследника Уриена, он мигом вернет нас обратно. Я стану предательницей, и законных оправданий мне не будет. Даже Артур не сможет их найти.

Элис молча кивнула, с подступившими к глазам слезами встала и побрела вдоль длинного стола, вынимая из корзинок для рукоделия скомканное шитье и методично разглаживая его. Мои собственные глаза даже не увлажнились: каменные изваяния не плачут. Я поднялась из кресла и последовала за ней.

– Прости, сердечко мое. Но все, что у меня есть, – это ты да Тресса, а больше никогда никого и не было. И хоть ты и даешь мне волю к жизни, мы не сможем одни добраться до Верной Стражи и удерживать ее. Возможно, когда-нибудь, но не сейчас.

Подруга остановилась, смахнула слезы.

– Нет, Морган, это ты меня прости. Я знаю, каково тебе приходится. Мне просто хотелось бы как-то помочь.

– Ты по-прежнему со мной, и это дорогого стоит, – сказала я. – Послушай, мы поедем в замок Стрелы. Ты, я, Тресса и Ивейн. Возьмем наши рукописи, станем спокойно жить, учиться. А Уриен умчится на свою охоту, бить вепрей, и ему никакого дела не будет, где я.

Шитье выпало у нее из рук на пол.

– Мне этого не вынести. Будь я посмелее, порешительнее, я бы…

– Элис, что такое?

– Ты не можешь поехать в замок Стрелы. – Она взяла меня за опущенные руки, и мне вспомнился день, когда мы стояли в Тинтагеле перед сэром Бретелем и Элис принесла мне клятву верности, произнеся ее дважды и ни разу не сбившись. – Я слышала не только о кормилице. Вчера, когда ты ушла, леди Лилия обмолвилась, что король… что у него…

Я почувствовала, как к щекам прилила кровь.

– Что такое? Очередная женщина, новая интрижка?

– Не… новая, – робко проговорила она. – Все та же. Леди Флора. Она… никуда и не уезжала из Гора. Уриен поселил ее в Стреле, навещал все эти шесть месяцев, а потом… появился ребенок. Говорят, он хочет, чтобы она так и жила там в качестве его любовницы.

– В замке Стрелы? Ты точно знаешь?

– В том-то и дело, что нет. Я хотела без свидетелей загнать леди Лилию в угол, чтобы выяснить все точно, но по глазам увидела, что она просто сболтнула, не подумав, что при мне не надо такое говорить. Они с Флорой в близком родстве, и…

– Это почти наверняка правда. – В мозгу внезапно всплыло воспоминание, и я воскликнула: – Примула! Леди Флора вечно душилась маслом примулы. У меня все комнаты провоняли этим сладким запахом, я его даже возненавидела.

Элис непонимающе уставилась на меня.

– И от Уриена примулой пахло, – пояснила я. – Он всегда такой скрупулезный, такой чистоплотный, а тогда, в спешке, должно быть, просто не нашел времени смыть с себя… Кровь Господня! Это было на следующий день после того, как я родила, – он поцеловал меня, и я унюхала запах примулы. Этот подлец, этот пес… Пока я мучилась, производя на свет его наследника, он был с ней! И как только мог?!

– Морган, прости меня, – простонала Элис, – но ты заслуживаешь того, чтобы знать всю правду.

Я глубоко вздохнула и тихо сказала:

– Ребенок. Кто у них?

Последовала долгая, страшная пауза.

– У них сын. Уриен… они назвали его… Ивейном.

В животе у меня вновь полыхнуло огнем.

– Ивейном? Так же, как зовут моего сына? Уриен дал одинаковые имена наследнику и бастарду?

– Да. Никто не знает почему.

– Он, должно быть, ума лишился. – Я бросилась к окну; солнце клонилось к вечеру, и небо бушевало расплавленной медью. – Кто вообще так поступает?

Ворот шерстяного платья вдруг стал натирать, я оттянула его, и ощутила пальцами прохладу тонкой золотой цепочки с галльской монетой, которую все так же носила под одеждой. Голова Аполлона прижималась к грудной клетке, под ней билось мое сердце. С годами она стала для меня не только памятью об Акколоне, о той мешанине из любви и ярости, что по сей день жила где-то у меня внутри. Его монета стала моей, символом всего, чем я когда-то была и что я утратила; якорем, мерилом, напоминанием о сияющих находках, которые можно сделать даже после того, как они сотни лет пролежали, погребенные под слоем грязи.

– Cariad, – пролепетала Элис, – что с тобой?

Я повернулась к ней лицом. Она непоколебимо и верно поддерживала меня в течение всей жизни, и ее янтарные глаза сейчас тревожно блестели.

– Что нам делать, Элис?

Она растерянно покачала головой.

– Нет, не сомневайся в себе, особенно когда ты со мной, – потребовала я. – Мне не всегда понятно, как лучше действовать, и твое мнение для меня важно. Ты самый смелый человек из всех, кого я знаю, и у меня нет сомнений в твоей любви. Все это касается и твоей жизни тоже, поэтому скажи, что у тебя на уме.

Элис судорожно вздохнула и потянулась было к косе, чтобы теребить ее, но потом опустила руки и решительно сжала кулаки.

– Пока со мной вы с Трессой, люди, которых я люблю, я ни в чем больше не нуждаюсь. Но ты должна научиться жить сама по себе, с теми, кто ценит твою душу, твой ум и все, что ты можешь дать. Я останусь или уйду, как пожелаешь, Морган, но ты заслуживаешь того, чтобы жить в свете. Разве ты недостаточно ждала?

Я молча обдумывала ее слова, потом вернулась к письменному столу, быстро набросала два письма и запечатала одно из них. Потом потянулась к волосам, уложенным на затылке тугим узлом, они рассыпались по спине, а в руках у меня осталась плетеная золотая сетка, украшенная изумрудами и бриллиантами. Это был подарок Уриена на рождение сына, который стоил примерно столько же, сколько за два года давало какое-нибудь крупное поместье в его королевстве.

– Сделаешь для меня кое-что? – спросила я.

– Что угодно. Только скажи.

Я завернула в платок драгоценную сетку и вложила его вместе с письмами в руку подруги.

– Найди быстрого гонца. В незапечатанном письме сказано, куда скакать, только пусть никому ни о чем не проговорится. Когда он прибудет на место, то должен будет отдать адресату запечатанное письмо вместе с платком и дождаться ответа. Потом пусть Тресса принесет Ивейна в твою опочивальню, ждите меня там. Я вернусь и все объясню.

– Конечно. – Она сунула бумаги в кошель на поясе, озабоченно прикусив нижнюю губу. – А куда ты собралась?

– Просто намерена переговорить с мужем, – спокойно ответила я.