Мое имя Морган

Глава 30

Как только до замка долетела весть, что королевский двор скоро прибудет, все в нем пришло в движение: слуги подсчитывали припасы, проветривали покои, начищали до блеска полы и мебель, в кухонных дворах трепетали постиранные простыни.

Внешние ворота стояли открытыми, пропуская беспрерывный поток фермеров с зерном, дичью и скотиной, лодки дольше задерживались в заливе, вытаскивая ловушки с крабами и сети, набитые полосатой скумбрией. Жители Тинтагеля, сбросив привычный кокон спокойствия, скребли конюшни и псарни, готовили казармы для приема воинов и несли неусыпную стражу на высоких зубчатых стенах. Акколон был непрестанно чем-то занят и лишь ночью украдкой пробирался в мои покои.

Хорошей новостью стало то, что Элис, напившись воды из источника, чувствовала себя просто прекрасно. Она сидела у себя в комнате, беседуя с Трессой и со мной, ее жизнерадостность и остроумие полностью восстановились, словно никуда и не пропадали. Через день она даже совершила прогулку по залитому солнцем саду.

В то утро, когда в замке ожидали королевский двор, я встала поздно – Акколон давно ушел, но я еще полежала, думая о нем. Потом поднялась и поставила на огонь котелок с варевом. В этот момент Элис открыла дверь, разделявшую наши опочивальни, и вошла в мои покои.

– Ты встала! – воскликнула я.

– Уже давно, – ответила подруга. – Я проснулась сама в первый раз с тех пор, как заболела. Думаю, мы можем официально объявить меня исцеленной.

– Вот и замечательно! А во сколько именно ты проснулась? – Я думала об Акколоне, который, выскользнув из моих объятий, натянул одежду и был таков, о том, что его легко могла увидеть проснувшаяся пораньше Элис, а то и Тресса, которая спала на походной кровати в ногах подругиной постели.

– Примерно в то время, когда мы обычно встаем в монастыре. Я подергала твою дверь, но было заперто. – Она подалась вперед и заглянула мне через плечо. – Что ты варишь?

– Ничего! – взвилась я, перекрывая ей путь, но она проскользнула мимо, нагнулась к очагу и понюхала вытащенную из котелка ложку.

– Взвар из болотной мяты? Да еще такой крепкий… Морган, зачем он тебе понадобился? – Я замерла, и ей хватило единственного взгляда в мою сторону. Она с грохотом уронила ложку. – Бог мой, запертая дверь… мята… Вы с Акколоном… что? Ты предохраняешься от беременности?

– Элис, послушай, – начала я. Элис выпрямилась, подбоченившись, и мне стало ясно, что ее не обведешь вокруг пальца. – Хорошо, ладно. Акколон был тут со мной несколько ночей подряд. И этот взвар… кажется мне разумной мерой.

Глаза подруги широко раскрылись от потрясения, рот приоткрылся, и я приготовилась к ее неодобрению или, хуже того, осуждению. Вместо этого она поспешно покосилась через плечо в сторону своей комнаты, а потом опустила руки и вздохнула.

– Вы любите друг друга, – сказала она. – Ни одного из вас нельзя за это винить. Сердцу не прикажешь – мы любим того, кого любим.

Элис опустилась на колени перед очагом, налила полную чашку взвара и вручила ее мне.

– Si non caste tamen caute, – сухо проговорила она. «Если не целомудрие, то хотя бы осторожность», эту фразу частенько повторяли вдовы в аббатстве, делая вид, что обсуждают былое и не замечают нас. – И что же у вас теперь за отношения?

Я не смогла ответить. Мы не обсуждали этого с Акколоном; мы были слишком очарованы друг другом и обоюдным наслаждением, захвачены могуществом этой новой силы, чтобы загадывать что-то наперед.

Наши тихие слова в сумерках были проповедью любви и радости и сожаления о проведенном врозь времени. Мы не пытались разобраться, чем это чревато и не произошло ли с нами необратимых изменений.

– Не знаю, – наконец сказала я. – Знаю только, что люблю его сильнее, чем казалось возможным раньше. – Я пригубила взвар; он был крепким и горьким, а значит, наверняка эффективным. Увы, для всего остального не существовало ни микстуры, ни молитвенного прошения.

В дверь, соединяющую наши комнаты, постучали, вошла Тресса, сделала мне реверанс и улыбнулась Элис.

– С вашего позволения, леди Элис, леди Морган, королевский двор прибыл.

Под конское фырканье и позвякивание сбруи королевский поезд въехал на двор замка, привезя с собой суету, хаос и одновременно строгий церемониал, с которыми я не сталкивалась со времен, предшествующих свадьбе Элейн. Утер и матушка появились первыми: возле нее был сэр Бретель, возле него – сэр Ульфин и незнакомый рыцарь в великолепном зеленом одеянии с золотым вепрем на груди.

За ними следовала разодетая свита: какие-то люди все с тем же вепрем на знаменах; лорды из королевского совета Утера; клирики в парче; фрейлины матушки, окруженные разодетыми рыцарями Пендрагона. Последними явились оруженосцы, охотники и сокольничие с помощниками, на перчатках у которых сидели ловчие птицы в клобуках. Из всей этой толпы я знала едва ли каждого четвертого.

Матушка сразу заметила, что я стою в дверях. Отбросив все царственные манеры, она со слезами заключила меня в благоухающие розой объятия и принялась гладить по голове, будто я была заблудившейся и найденной малышкой, а не вернувшейся по королевскому зову из изгнания взрослой строптивой дочерью.

– Морган, доченька! – Она коснулась ладонью моего лица. – Такая взрослая, такая красивая. И так расцвела настоящей женственностью. – Сама матушка на удивление мало изменилась: волосы ее оставались золотистыми, как майское утро, кожа – розовой и безупречной, она не располнела и не похудела ни на дюйм с тех пор, как мы виделись в последний раз. – Как тебе жилось в монастыре Святой Бригиды, дитя мое?

– Очень хорошо, спасибо, матушка. Аббатиса Гонория велела кланяться и благодарила.

– Она очень благочестивая женщина. Хорошо, что она так о тебе заботилась.

Я поцеловала матушку в щеку.

– Уверена, у нее были на мой счет соответствующие наставления.

Мы отошли от входа, и сопровождающие стали просачиваться вглубь замка; я заметила, как смеющийся сэр Бретель тепло похлопал Акколона по плечу, а потом заключил его в объятия, бряцая доспехами.

– Где Гвеннол? – спросила я. – Что-то не видно ни ее, ни отца Феликса.

– Они оба в Каэрлеоне, – пояснила матушка. – Гвеннол нездоровится, последние годы ее беспокоят суставы. Боль постепенно отступает, но лекарь посоветовал ей пока никуда не ездить. А отец Феликс пожелал совершить паломничество по церквям Уэльса. Если все будет в порядке, они вернутся к нам осенью.

Разочарованная тем, что я не увижу ни одного из них, а значит, не будет мне ни утешения, ни книг, я уже собралась спросить, не знает ли матушка что-нибудь о запасном ключе от ризницы, но меня прервал раздавшийся неожиданно топот. Оглянувшись, я увидела, как рыцари выстраиваются в почетный караул. Среди них был и Акколон, наши глаза встретились, и он улыбнулся мне – едва заметно, нежно, чуть застенчиво.

– Матушка, – заторопилась я, – я рада тебя видеть, но почему меня так срочно вызвали из аббатства? Аббатиса Гонория мало что смогла мне рассказать.

– Всему свое время, дорогая дочь. – Она вздрогнула, словно ее укололи иголкой. – Но я должна идти, меня ожидает король.

Я попыталась ее остановить, но тут почувствовала, как кто-то резко дернул меня сзади за рукав. Я обернулась, собираясь возмутиться, но Элис покачала головой, по-прежнему крепко держа меня под локоть, пока мимо шествовал Утер Пендрагон, поверх перчатки которого покоилась послушная матушкина рука. Сэр Ульфин, сэр Бретель и рыцарь с вепрем на гербе следовали за ними торжественным чеканным шагом.

Я уставилась на румяный профиль Утера с вызовом, но король на меня даже не посмотрел. Только когда он исчез из виду, я почувствовала кровь на языке и поняла, что прикусила изнутри губу.