Мое имя Морган

Глава 36

Теперь, когда мы с королем Уриеном окончательно объяснились, я заручилась его обещанием уехать как можно скорее. Отдав распоряжение собрать сундуки, я также сообщила матушке, что не желаю видеть на свадьбе никого из людей Утера. Через несколько дней свита короля Гора была готова покинуть Корнуолл вместе со мной и Трессой, которая согласилась ехать с нами, удивив меня и безмерно обрадовав Элис.

Однажды ясным синим утром я в последний раз зажгла свечу на отцовской могиле и выехала за ворота Тинтагеля, даже не обернувшись напоследок. Когда-то он был моим истинным домом, а теперь опустел, лишившись всего, что казалось тогда необходимым.

Королевство Гор лежало далеко к северо-востоку, у изрезанного побережья, некогда разоренного скандинавскими захватчиками. Стояла жара, мы двигались медленно, вязкий летний воздух пах преющими травами. Весь долгий путь меня не покидало осознание того, что я пересекаю пространство между той жизнью, которую хотела, и той, которую каким-то образом выбрала.

Он виделся мне везде – Акколон, мой Галл: среди холмистых лугов, на берегах рек, за каждым углом в гостеприимных поместьях, где мы останавливались на ночлег. Всякий раз, когда впереди открывался новый пейзаж, я искала его гибкую фигуру, которую не спутать ни с какой другой. Я воображала себе, что он не сбежал, а решил похитить меня где-то в пути и увезти, чтобы мы наконец могли быть вместе, ни от кого не завися.

– Куда ты все смотришь? – требовательно спросила однажды Элис. – Все высматриваешь его, верно? Ждешь, что Акколон вот-вот выскочит из-за деревьев?

– Тсс! – зашипела я, хотя она говорила по-валлийски и лишь Тресса была достаточно близко, чтобы услышать. А потом виновато посмотрела вперед, туда, где гордо восседал на белоснежном иноходце мой будущий муж, дружелюбно болтая со своими людьми. – Какая разница!

– Не стоит надеяться, что он явится, после такого его поступка, право же! – Подруга потянулась к моему запястью, словно чтобы помочь удержаться в седле. – В том, чтобы мечтать освободиться от предстоящего брака, греха нет, но этот вероломный негодяй тебя не спасет. Иначе не сбежал бы без тебя.

– Знаю, – сказала я тихо, – все твои доводы знаю до последнего слова. Но что я могу поделать? Невозможно так просто излечиться от любви.

– Ты можешь перестать верить ему, – ответила она. – Его поступок непростителен. Он больше не достоин доверия.

Она была права, но это ничего не меняло. Как я могла перестать высматривать того, кого не прекращая искала с тех пор, когда впервые увидела?

Когда до юго-западной границы Гора оставалось всего несколько дней пути, мы разбили шатры у густой дубовой рощи, в тени руин какого-то аббатства. Вскоре псарь обнаружил в лугах за высокими полуобвалившимися стенами множество зайцев-русаков, поэтому Уриен с рыцарями, взяв собак, отправились на охоту. Элис, Тресса и я остались с несколькими матронами, которых навязал мне Утер.

Посидев некоторое время с кислым лицом и шитьем на коленях, одна из этих женщин кликнула пажа.

– Мальчик, дамы заскучали. Возьми свою лютню и сыграй.

Элис отошла к живой изгороди взглянуть на местные растения. Бок о бок с Трессой она опустилась на колени, указывая той то на одну, то на другую травку. Я уже была у кромки леса, когда паж начал играть, извлекая аккорды, в которых мое сердце немедленно распознало вступление к любовной балладе Акколона.

Голос мальчика был тоненьким, неуверенным, он толком не понимал, о чем поет, просто повторяя заученные слова, но я все равно вернулась душой назад, в Большой зал Тинтагеля, где Акколон пел мне когда-то. Все наше общее прошлое воскресло в памяти, и вот теперь мы расстались.

У меня не было сил противостоять нахлынувшим чувствам, и я не могла больше слушать. Никто не заметил, как я улизнула в рощу, а потом шла и шла, пока деревья не расступились и я не оказалась на поросшем травой берегу реки. Речушка была мелкая, но чистая, она струилась по плоскому ложу из камней. Я некоторое время смотрела в нее, сверкающую в полуденной тишине, а потом на противоположном берегу заметила какое-то движение и услышала тихий шорох шагов по лесной подстилке. Я подняла взгляд и заметила меж деревьев не то мелькнувшую тунику, не то блеснувшие на свету кожаные ножны, не то размытое движение темных длинных волос.

– Кто там? – Я подкралась к самому краю речушки. – Акколон?

Во мне всколыхнулась надежда. Я уставилась туда, где видела безмолвную тень, и жаждала услышать еще хоть звук, уловить движение. Я ждала. Но вокруг стояла тишина.

Очевидно до боли стало лишь одно: это не он. Элис права: верить в его появление было глупостью, фантазией, становившейся все более бессмысленной по мере того, как мы удалялись от Тинтагеля. Ожидание того, что на другом берегу вот-вот появится родное и любимое лицо, на кратчайший миг всколыхнуло внутри радостное волнение, а потом осталась боль, одна только боль, наполнявшая меня до самых краев. Боль от любви и предательства. Пришла пора с этим покончить. Галл не пришел и никогда не придет.

– Госпожа моя, вот вы где!

Я резко обернулась и увидела короля Уриена. Он улыбался, будто вид моего лица доставлял ему искреннюю радость.

– Женщины заметили ваше долгое отсутствие и встревожились.

Я отпрянула от воды и, чтобы не потерять равновесие, ухватилась за огромный дуб.

– Король Уриен, вы меня удивили. Я думала, вы охотитесь.

– Зайцев слишком много, – ответил он. – Я предпочитаю более сложные задачи. А вернулся, чтобы спросить, не прогуляетесь ли вы со мной. Что заставило вас проделать весь этот путь?

– Я не заметила, что ушла так далеко. На том берегу кто-то двигался.

– Скорее всего, олень. Я их, белохвостых, часто встречаю в этих местах.

– Олень, конечно же. – Я прочистила горло. – Я не хотела никого тревожить, мой господин. Леди Элис нашла бы меня довольно скоро.

– Понимаю, госпожа моя, но, признаюсь, я чувствовал себя обязанным поискать вас лично. – Он озорно блеснул глазами. – В конце концов, это ведь мой долг.

– И вы отправились на поиски, – пробормотала я, – пришли сюда и нашли меня.

Король Уриен подошел ближе, чуть склонив голову набок.

– Не бойтесь, я всегда вас найду. – Он чуть оттопырил локоть; рукав рубашки был аккуратно закатан, обнажая загорелую кожу, покрытую золотистыми волосками. – Не откажетесь пройтись?

Я взяла его под руку, ощущая, какая она сильная, теплая, осязаемая. А потом увидела себя такой, какая я есть, – безразличной, отстраненной, гоняющейся за призраками, – и поняла, что это именно он почувствовал мое отсутствие и без колебаний бросился на поиски, как будто это самая естественная на свете вещь. Я не любила его – возможно, мне и не суждено полюбить снова, – но внутри возникло нечто другое: внезапное смутное томление, вызванное его постоянным, незыблемым присутствием, а то и потребность быть для него желанной.

Поэтому я прижалась к нему ближе и крепко поцеловала в губы, не ожидая ответной реакции – ведь до сих пор он лишь целовал мне руку, но не более. Однако он не отпрянул, а вернул поцелуй с той же страстью, как будто ждал этого очень давно. Большие ладони легли мне на талию, обнимая, подталкивая, прижимая к узловатому стволу дуба.

И я отозвалась, ощущая его физическую близость, тяжесть его объятого желанием тела, прильнувшего к моему, и это дерзкое, инстинктивное стремление друг к другу, которое мы обнаружили так внезапно. Неистовые объятия короля Уриена вызвали во мне ощущение того, что все вокруг рушится, и внезапно они стали для меня нужнее всего на свете. Мне захотелось раствориться в них, забыть прошлое, чтобы все до последней мысли в моем усталом разуме обратились в прах. Если бы кора у меня за спиной расступилась и можно было проникнуть внутрь древнего дерева, уйти в землю вместе с его корнями! Тогда я могла бы не чувствовать ничего, кроме ветра да собственной сущности.

Я прижалась к Уриену сильнее, и этого оказалось довольно, чтобы он остановился и, чуть отстранившись, уставился на меня, будто очнувшись от горячки, и в его глазах за пеленой страсти я увидела мелькнувшее подозрение. Действительно ли перед ним невинная, взращенная в монастыре дева, нуждающаяся в нежном наставлении? Или женщина, которую он обнимает сейчас, совсем не та, какую нарисовало его воображение?

И, возможно, именно этого я и желала, невзирая на опасность: чтобы он увидел меня такой, какая я есть, понял, что я выбрала эту жизнь по глубоко личным причинам и, хоть я и была ему теперь отдана, не принадлежу ему безраздельно.

– Итак, мой господин? – проговорила я.

– Ты не такая, как я думал, – сказал он. – Совсем не такая.

– Вас это радует? – Я выдержала его взгляд, подначивая определиться с тем, во что он верит и какую цену готов за меня отдать.

Его глаза вспыхнули, и он снова стал целовать меня. Бородка колола губы, размягчая их еще сильнее. Наконец король остановился, улыбнувшись ленивой, сытой улыбкой.

– Мы с тобой отлично поладим, когда придет время. Но не здесь и не так.

Он разжал объятия, давая мне отдышаться. Я отлепилась от неровной коры дуба и бросила последний взгляд на реку. Теперь она казалась дальше, очертания молчаливых деревьев расплывались в полумраке. Король Гора Уриен стоял рядом со мной, старательно отряхиваясь, будто я каким-то образом подпортила ему внешность, а потом снова посмотрел на меня сине-зелеными глазами и отвесил поклон.

– Моя будущая королева, – сказал он с хитрой понимающей улыбкой. Так мог бы улыбаться лис.

Я решила, что мне это нравится.

Мы с Уриеном принесли клятвы почти сразу по прибытии в Гор, в свежепобеленной фамильной церкви. На следующий день состоялась моя коронация, за которой последовало разгульное недельное празднование в Большом зале замка Чэриот.

Эта крепость, сложенная из песчаника, расположилась на гребне продуваемого всеми ветрами холма, окруженная парой бурных рек. К замку вели два узких моста, и пенистые потоки постоянно подтачивали их опоры, поэтому мосты постоянно подновляли. За внешними стенами не было ничего, кроме пустошей, густо поросших вереском – эти выносливые растения с аметистовыми цветами покрывали собой многие мили, отделявшие нас от далеких гор со скалистыми кряжами.

В этой прекрасной, но суровой земле Уриен устроил свою главную резиденцию, видную издалека. Он объяснил, что путешествие к замку помогает держать в узде его вассалов – после изнуряющей долгой дороги в Чэриот люди так замерзают на ветру и выматываются, что, получив горячую пищу и мягкую постель, в благодарность соглашаются на все требования короля и часто забывают о своих жалобах.

Это была разумная стратегия, хотя поначалу казалось невероятным, что при дворе Уриена можно испытывать какие-то чувства помимо радости. Его добросердечное отношение к подданным обезоруживало, а гордость, с которой он представлял меня в качестве королевы, была очень лестной. Его жизнелюбие и удивляло, и радовало меня, а в нашей частной жизни помогло быстрому сближению.

Брачная ночь прошла благополучно, никаких подозрений не возникло. Я изобразила застенчивость и позволила королю вести меня, в точности как Моргауза когда-то советовала Элейн. И он оказался хорошим любовником – умелым и обаятельным, красивым лицом и телом, вызывающим во мне все необходимые ощущения, – поэтому мой энтузиазм был вполне искренним.

После, когда Уриен откатился, чтобы налить нам вина, я сделала себе несколько незаметных надрезов на внутренней стороне бедра, и крови хватило, чтобы убедить тех, кто потом осматривал простыни: супружеское ложе не осквернено, все прошло как надо. Вдовы в монастыре Святой Бригиды говорили правду – проще простого убедить мужчину в том, в чем он и так уверен, и сделать это можно тысячей способов.

– Теперь ты воистину моя, – сказал Уриен, ни о чем не догадываясь.

Однако независимо от того, что происходило со мной раньше, с точки зрения закона, божественного и человеческого, я стала женой другого человека.

Когда торжества окончились, у меня нашлось время, чтобы обустроить себе покои, а потом мы отбыли в свадебную поездку. Мы останавливались в многочисленных замках, принадлежащих Уриену и его подданным, в нашу честь устраивались бесконечные пиры с изобилием вина, музыкой и песнями. Долгие летние недели мы проводили в Кингсвуде, Королевском лесу, под сенью зеленых с золотом шатров – днем охотились, а потом пировали и танцевали вечера напролет.

Однажды, присоединившись в душных сумерках к дамскому кружку, я поймала взгляд мужа, будто забывшего о разговоре со своими рыцарями: неотрывный, с полуулыбкой. Заметив, что я тоже смотрю на него, Уриен оставил собеседников, подошел и увлек меня кружиться в танце, прижав к груди с таким видом, словно никто даже на небесах не смог бы ему помешать.

Я улыбнулась, перехватив его блуждающие по телу руки.

– Помилосердствуй, мой господин, ведь кругом люди!

– Пусть себе смотрят, – сказал он. – Они видят твою красоту и грацию, как мы великолепно подходим друг другу. – Уриен наклонился поцеловать меня, у его губ был вкус вина с пряностями.

Я коснулась кончиками пальцев его освещенного факелами лица.

– Когда я соберу библиотеку и изучу здешние законы, то буду помогать тебе править и стану лучшей королевой.

Уриен широко, по-волчьи ухмыльнулся.

– Как скажешь, – пробормотал он мне куда-то в мочку уха. – Но не смей сдерживать меня ни мгновением дольше, потому что я намерен затащить тебя в постель. Мне больше не вытерпеть.

Мне это нравилось, поэтому я засмеялась и повела его прочь от остальных, туда, где мы могли уединиться, а потом мы уснули рядом, обнаженные, в ворохе шелков, обдуваемые нежным ветерком с запахом каштанов.

Наконец наступила осень, и мы повернули обратно к замку Чэриот, чтобы поспеть туда на Михайлов день. Последнюю остановку мы сделали в изящном, увитом плющом уединенном замке из серого, как перо голубки, камня. Позади него стоял густой лиственный лес, создавая атмосферу покоя, а впереди, насколько хватало глаз, тянулась желтая полоса пляжа. За пляжем под порывами ветра волновалось море, бурое, а не синее, как я привыкла, но все же оно так же ревело за окнами, будя меня по утрам. Называемый замком Стрелы за темные остроконечные башни, он нашел себе место в моем сердце так же быстро, как и его тезка, настоящая стрела.

Когда мы только приехали, Уриен отвел меня на узкую внешнюю стену полюбоваться приливом.

– У нас нет бухт и скал, как в Корнуолле, но мне подумалось, что именно тут, в замке Стрелы, ты почувствуешь себя особенно счастливой.

– Это прекрасно, – ответила я. – И я действительно счастлива тут.

Несколько месяцев назад, когда я, опустошенная, подавленная, сидела напротив него в Тинтагеле и желала себе смерти, подобное казалось невозможным, но сейчас стало правдой.

Потом, когда мы ехали на запад по прибрежной дороге, я не сводила глаз с гладкой лисьей оторочки мужниного плаща и больше не обшаривала глазами горизонт. А в замке Чэриот я все реже смотрела в окна и говорила себе, что все к лучшему.

Лишь погрузившись в пучину фиолетово-черных ночей, когда тяжелое тело мужа больше не давило на меня, успокаиваясь рядом, я поддавалась мыслям о нем, Акколоне – моем сердце, моем возлюбленном, моем предателе, – о том, чем мы когда-то были друг для друга и должны были оставаться по сей день. Чувствуя одиночество, хотя моя кожа еще только остывала после прикосновений другого мужчины, я вытаскивала из наволочки галльскую монету, надевала на шею и глядела, как голова золотого бога подрагивает в такт сердцебиению. Душа выгорела оттого, что Акколона нет рядом, но память о нем по-прежнему жила во мне, хоть я и знала, что должна все забыть.