Мое имя Морган

Глава 50

Поскольку возвращения в Гор было не избежать, через несколько дней после расставания с матушкой я попросила о личной встрече с братом, верховным королем. Он немедленно известил о согласии и пригласил меня в тот самый садик, на который выходили матушкины окна.

– Леди Морган, добрая моя сестра, – сказал он, когда мы начали медленную прогулку вдоль ароматной, ровно подстриженной изгороди из лаванды, – прошу простить меня за столь неофициальную обстановку. В последнее время у меня так мало возможности бывать на воздухе, что мне даже в Большом зале душно. И все кажется таким… беспорядочным.

Голос у Артура был каким-то чужим, приглушенным и хрипловатым. Он шел повесив голову, на лице виднелись следы недосыпа и забот – словно растерянный, заблудившийся мальчишка, а не помазанник Божий, который держит в своих ладонях весь мир. Я сразу поняла, что мне следует сказать.

– Ваш отец… я хочу сказать, Утер Пендрагон, – начала я, хотя это имя застряло в горле, как репей, – был великим… правителем и вождем. Люди шли за ним, подчинялись ему, искали его наставлений. Он провел сотни сражений и, насколько я слышала, не был побежден ни в одном.

Король Артур поднял голову, его чело прояснилось, и на сердце у меня стало теплей, хоть я и ненавидела каждое произносимое мною слово похвалы в адрес этого чудовища, которому я всегда желала лишь смерти, а теперь надеялась, что оно оказалось в самом мрачном уголке адского пекла.

– Я похож на него? – спросил Артур. – Хоть что-то общее есть?

Я долгое мгновение вглядывалась в его лицо, ища хоть след жестокости Утера или намек на грубые черты бывшего верховного короля и страшась, что будет, если я увижу их теперь, когда уже открыла свое сердце новому брату.

– Нет, – наконец сказала я, – но вы очень-очень похожи на матушку, и это бесценный дар, потому что она добра, благородна и всегда будет лучшей из людей. И вам следует быть таким же.

– Я намерен стремиться к этому всю жизнь. – Новая тень набежала на его лицо. Мы достигли середины живой изгороди, и Артур остановился, тяжело вздохнув.

– В чем дело, мой господин? – спросила я.

– В последние несколько дней я понял, что испытываю меньше удовольствия, чем должен бы, когда слышу о своем настоящем отце. Я по праву верховный король Британии, но… – он прервался и поморщился.

– Но раньше вы чувствовали, что заслуживаете этого, – рискнула я. – Что люди идут за вами, потому что вы – прирожденный предводитель, доблестный воин и осенены Божьим благословением. А теперь начали гадать, не остаются ли они при вас лишь из-за имени отца.

– Разве нет?

– Нет, если вы продолжите делать то же, из-за чего они изначально к вам присоединились.

Он пристально смотрел на меня с надеждой, очень желая поверить.

– И все же он – мой отец. Этого мне не изменить.

Значит, все будет по-прежнему: другая жизнь, другая душа, другая сила, возможно, обращенная к добру, уже оказалась в тени той скверны, носителем которой был Утер Пендрагон. Я не могла этого вынести.

– Но вы можете изменить кое-что другое, – твердо заявила я, – и вы это сделаете. Вы должны выбрать собственный путь, совсем не похожий на его. Вы – не он, брат мой, и в этом ваша сила. Будьте собой, королем, какого никто не видел прежде, и Британия полюбит вас. И будет вас помнить.

Артур словно вырос в десять раз прямо у меня на глазах, распрямляясь, разворачивая плечи, приосаниваясь.

– Морган, – неожиданно проговорил он, – у нас с тобой так мало времени! Наша мать уехала, и я веду войну с одной из наших сестер. Все, чего я достиг, ускользает из рук.

– Я по-прежнему здесь, – сказала я. – Я твоя сестра, и я с тобой заодно.

От этих слов он будто засветился изнутри, подобная солнцу юношеская улыбка появилась на лице. В его ответе звучало воодушевление.

– Я строю новый город, Камелот. Великий и красивый, с прекрасным дворцом, где будет мой основной двор. Когда я там устроюсь, ты должна приехать и погостить у меня. Расскажешь мне о своем прошлом, своей жизни, поделишься своей мудростью.

– Мудростью?

– Да, моя умная сестричка, и не надо так скромничать. Начнем с того, что твое образование гораздо совершеннее моего. Я, правда, учился по книгам и у Мерлина, но это было в лучшем случае бессистемно.

Колдун. Я совсем забыла о его роли в жизни Артура, о том, как переплелись их судьбы. От этой мысли по рукам побежали мурашки.

– Я не знаю и сотой доли того, что известно Мерлину. А Мерлин твой наставник.

Король Артур покачал головой.

– Мерлин по своей природе скрытный и непостоянный. Его волнуют лишь собственные пророчества, он может неделями исчезать для раздумий над ними. Его не интересуют практические аспекты правления. А ты другая, ты разбираешься в таких вещах.

Мне не слишком-то хотелось, чтобы меня превозносили именно за это.

– Верно, я разбираюсь в хитросплетениях придворной жизни. Но чтобы женщина стала советницей верховного короля? Твои бароны не допустят этого.

– Мои бароны будут делать то, что я им велю, – заявил он. – Время их влияния закончилось. Я намерен создать более справедливый, более достойный мир, где ценность человека определяется делами и честью, а не землями, богатством и происхождением. Все они цепляются за свою власть и слепо ублажают меня с утра до вечера. Но ты – ты сказала мне правду о происходящем в Горе, о том, что твой совет проигнорировали. Ты не скрыла этого, хотя поступить так было бы самой естественной вещью. Если я хочу создать в этом королевстве нечто новое, установить мир, поддерживать честь и добродетель, которые хотел бы видеть вокруг себя, мне понадобятся самые лучшие умы и искренние сердца.

Он посмотрел на меня прямым взглядом похожих на ртуть глаз, одновременно юных и древних, которые притягивали почти колдовским образом.

– Ты должна приехать, Морган. Тогда у нас будет время узнать друг друга получше, как подобает брату с сестрой. Скажи, что ты согласна.

Радость нахлынула на меня, теплая и неожиданная, а под ней таилось нечто еще, чище и лучше: яркий свет возможностей.

– Да, брат, я согласна. Когда Камелот будет построен, я приеду.

Через три месяца после коронации Артура, пока муж сражался в боях за моего вновь обретенного брата, я вернулась в Гор и продолжила свои тайные труды. Беременность моя перешла от изнурительной стадии к бодрым деятельным месяцам, которые описывала Элейн. Настроение и самочувствие были превосходными, казалось, я все могу, живот тем временем округлялся, выпирая вперед, а в мире потихоньку наступала весна. Как-то утром я проснулась от первого трепыхания, заставившего сердце подпрыгнуть: ребенок шевельнулся во мне, как рыбка у поверхности озера.

Дела у отсутствовавшего мужа шли примерно так, как он и предсказывал; из тех немногих новостей, которые поступали к нам в Чэриот, я узнавала, что он участвует в сражениях, но цел и невредим. За две недели до даты его предполагаемого возвращения мы с Элис работали над нашей рукописью, когда услышали стук множества копыт. Я бросилась к окну и увидела въезжающий во двор небольшой отряд мужниных рыцарей.

– Знамена Уриена, – сказала я. – Рано он. Означает ли это, что он ранен или… – Стану ли я его спасать, подумалось мне, если никто больше не сможет этого сделать?

Элис положила перо и тоже подошла к окну как раз в тот момент, когда сам Уриен проезжал под подъемными воротами. Чуть испачканный дорожной грязью, он, тем не менее, был в богатой одежде и сидел прямо, будто красуясь перед зрителями в начале рыцарского турнира.

– Он выглядит бодрее и здоровее, чем когда уезжал, – заметила Элис.

Присмотревшись, я была вынуждена согласиться: крупный, подтянутый, в том весе, что хорош для ношения доспехов, муж спешился и нетерпеливо махнул своим спутникам. На нем не было следов ран, и движения его ничто не стесняло. Говорят, мужчины возвращаются с войны состарившимися – ночевки в сырых, холодных шатрах, непогода, грязь, кровь и болезни подкашивают даже самых стойких. Но, похоже, не Уриена. Для человека, пережившего несколько недель жесточайших сражений, он выглядел прекрасно, и это казалось чудом.

– Собери тут все, – сказала я Элис. – Я задержу его внизу, пока ты не отнесешь книги к себе в спальню.

Но мы едва успели припрятать рукопись в кипе раскроенного рубашечного полотна, когда муж вдруг влетел в комнату. Его кожа покраснела от ветра и солнца. Элис почти просочилась мимо него с замаскированной рукописью, когда он схватил ее за локоть. Сердце у меня замерло, но подруга лишь холодно посмотрела на Уриена, будто тот лишился рассудка вместе с манерами.

– Оставь нас с королевой одних, – сказал он.

– Я уже ухожу, мой господин. – Она высвободила руку, недоумевающе покосилась на меня и удалилась.

Поведение Уриена не казалось особенно необычным, охота и физические нагрузки часто горячили в нем кровь, но мы никогда не были так близки к провалу. Я со вздохом обхватила рукой округлившийся живот, надеясь, что гордость и отцовская радость успокоят мужа. Но он ничего не заметил.

– Меня срочно призвали ко двору короля Артура.

– В Кардуэль?

– Нет, в новый город Камелот. Я должен выехать без задержки. – Он протопал к окну и окинул взглядом двор. – Почему нет сенешаля?

– Леди Флора сейчас у себя в поместье, и он уехал на несколько дней ее навестить.

– Это ты его отослала? – Уриен вскинулся, ударился головой о низкую балку и разразился потоком проклятий.

Я ощетинилась, задетая его враждебным тоном.

– Да. Камергер и помощник констебля прекрасно со всем справляются. Почему в Камелот? Я думала, Артур бьется с королями севера?

– Он вернулся на юг. Восстание подавлено, а Лотиан пал.

– Король Лот мертв? – воскликнула я. – А моя сестра об этом знает?

– Скоро узнает. Ходят слухи, что она в Эдинбурге с тремя младшими сыновьями, один еще сосунок. А двое старших были оруженосцами в битве и теперь в плену у верховного короля. Сам он в отчаянии, устраивает пышные похороны и хочет, чтобы на них были все его союзники, так что я должен ехать.

– Тогда я с тобой, – сказала я. – Артур хотел, чтобы я увидела Камелот.

Тут глаза Уриена наконец скользнули к моему животу, в них отразилось удивление по поводу его величины, а вот особой радости не появилось.

– Я сказал, что ты не можешь приехать из-за твоего положения, и он согласился, что тебе будет тяжело.

– Все со мной отлично, – парировала я. – Элис сказала, что мы с ребенком в полном здравии и никакой опасности для него нет.

– Меня не волнует, что там утверждает твоя взращенная в монастыре девица. Она ничего не понимает в беременностях.

– Тогда из осторожности я поеду в носилках. Но самочувствие у меня отменное.

Странное выражение мелькнуло на его обветренном лице – возможно, внезапной боли, смешанной с чем-то напоминающим сожаление.

– Ты и правда выглядишь хорошо. Даже прекрасно, на самом деле. Беременность тебе к лицу. – Прежде чем я успела ответить, он продолжил: – Но носилки – это слишком медленно. Я уже сильно отстал от поезда верховного короля, а опоздать на похороны нельзя. – Он положил ладонь мне на поясницу и подтолкнул меня к двери. – Иди, подожди меня у себя в покоях. Я отдам распоряжения, и мы обсудим дальнейшие планы.

Он проводил меня в Большой зал Чэриота, а оттуда – к подножию главной лестницы. В сводчатом вестибюле суетились, снуя туда-сюда, слуги и оруженосцы – без руководства сэра Арона здесь царила сумятица. Тут же слонялись рыцари, требуя лошадей и оружия. Возле дверей раздался шум, и Уриен повернулся в ту сторону.

– Иди наверх, – сказал он, – я скоро приду к тебе.

Я стала подниматься и перед поворотом лестницы встретила спускавшуюся Элис, которая меня искала.

– Это правда, что мы отправляемся ко двору короля Артура? – поспешно спросила она. – Потому что никто не велел мне собирать твои вещи.

– Уриен едет один, без меня. Убит король Лот, похороны в Камелоте.

– И ты не поедешь хотя бы ради сестры?

– Вечно забываю, что ты не знакома с Моргаузой, – сухо ответила я. – Не могу вообразить, чтобы ей хоть что-то от меня понадобилось.

– Даже если так, – возразила Элис, – брат будет тебе рад.

– Ему было сказано, что в моем положении мне нельзя рисковать. Я хотела поехать в носилках, но это слишком медленно, потому что Уриен не может пропустить… – Я замолчала на полуслове, пораженная мыслью, которая, как больной зуб, не давала мне покоя с тех самых пор, как я узнала эту новость.

– Что такое? – спросила Элис.

– Уриен сказал, что Моргауза скоро узнает новость, но пока ей ничего не известно. А королевская процессия из Эдинбурга не доберется до Камелота раньше, чем из Гора. Без Моргаузы церемония не может состояться. Наверное, вышла какая-то путаница. – И я поспешила вниз, надеясь перехватить мужа.

– Уриен! – раскатился по залу низкий окрик, заглушивший разговоры и заставивший меня остановиться. Я увидела, как муж замер, чуть отклонив плечи, будто собираясь броситься в противоположном направлении. Лишь мне одной дозволено было называть его просто по имени, которое так неуместно прозвучало сейчас среди этих каменных колонн.

Неожиданно я заметила сэра Арона, который проталкивался сквозь толпу, и следом за ним волочился мокрый плащ для верховой езды. Его горящие глаза сверлили короля Гора.

– Значит, у тебя хватило дьявольской наглости сюда вернуться?

– Что за ерунда тут творится? – прошептала за моей спиной Элис.

– Не знаю. Никогда не видела, чтобы они ссорились. – Темные волны дурного предчувствия медленно поползли у меня по телу.

Муж предостерегающе поднял руку, прежде чем они с сэром Ароном оказались на расстоянии длины меча один от другого.

– Будь осторожен, лорд сенешаль! Помни, где ты и с кем говоришь.

– С кем я говорю! – сэр Арон издал горький смешок. – Я говорю с человеком, которому почти двадцать лет служил верой и правдой, сначала как принцу, потом как королю, которому принес клятву пожизненной верности.

– Арон, предупреждаю тебя, – хрипло произнес Уриен. – Пойдем ко мне в Зал совета и обсудим все как мужчина с мужчиной.

– Она – моя жена! – взревел сенешаль. – Мать моих детей! Я был верен тебе в большом и в малом, ты поднимал кубок на моей свадьбе, а сам годами делал из меня рогоносца!

Странное ощущение, когда ты вдруг начинаешь чувствовать, что обращаешься в камень, и не знаешь – то ли станешь скалой, то ли рассыплешься в пыль. Стоя на лестнице и слушая, как моего мужа обвиняют в многолетних шашнях с замужней дамой, я думала, что замерзаю, а сама сжимала каменные перила и хотела стать их продолжением, чтобы спастись таким образом от ужасного унижения. Даже мой живот казался ненужным, сизифовым камнем, округлым и жестким, как булыжник, пусть в нем и плескалось, ныряя как дельфин, мое дитя.

Твердая рука взяла меня за запястье.

– Давай уйдем отсюда, – произнесла Элис.

– Нет, – сказала я с нарастающей злостью, – он пытался сбежать и не пустить меня к брату, лишь бы я не узнала этого. Так что я буду слушать.

Вырвав руку, я спустилась по лестнице, и толпа передо мной расступилась. Ссора между двумя мужчинами становилась все жарче, они размахивали руками и громоздили обвинения, будто тела убитых. Рука кипящего от злости сэра Арона легла на рукоять меча.

– Я хочу услышать, что теперь будет!

– Я скажу тебе, как твой король и господин, что теперь будет. – Уриен указал на дверь. – Ты вернешься в поместье, которое я тебе даровал, успокаивать леди Флору и ждать, пока я не решу, как с тобой поступить.

– Как со мной поступить? – вознегодовал сэр Арон. – Мой король и господин, она ждет ребенка!

– Она… что?

– Она носит бастарда – твоего бастарда. Которого ты сделал ей после первого похода с королем Артуром. Она призналась во всей этой грязной истории прошлой ночью, когда я помешал вашему свиданию. – Взгляд сенешаля скользнул ко мне, и он презрительно фыркнул, словно я выбрала для своего появления идеальное время. – Все это время, пока я был тут, охраняя чрево твоей жены, ты вкладывал детей в чрево моей. Как вы должны быть горды, госпожа моя, что замужем за человеком с повадками бродячего кобеля!

Только тут негодующий Уриен повернул голову и увидел, что я стою рядом. Лицо его болезненно исказилось, окруженные бородой губы зашевелились, словно он искал оправдание, свидетеля, который опроверг бы слова сэра Арона, что угодно, лишь бы доказать – он якобы не виновен в том, что сделал. И я желала этого, видит Бог, я действительно этого желала, в своем безмолвном отчаянии мечтая, чтобы он нашел возможность спасти меня от неловкости, скандала, хищных глаз и злых языков королевства. Мне не хотелось быть тем, чем я становилась сейчас – статуей, барельефом, надгробным изображением, – но для этого нужно было хотя бы, чтобы муж все отрицал.

Но я не дождалась от него ни единой попытки оправдаться. Уриен просто смотрел на меня, и я поняла, что он ждет моих действий.

Я подняла руку, скрючив пальцы, как когти в готовности нанести удар, и ощутила, как ногти скользнули по его лицу. Потом снова замахнулась, но он оказался быстрее и поймал мое запястье. Раздавшийся при этом звук напоминал щелчок хлыста.

– Не смей, – рыкнул он, развернул меня и толкнул к Элис, которая стояла сзади, готовая заключить меня в объятия и увести.

На полпути в свои покои я остановилась, и каждое сухожилие во мне натянулось, как тетива лука.

– Я не потерплю такого, – сквозь стиснутые зубы процедила я. – Раз Артур ждет у себя Гор, он хочет видеть меня, а не эту свиную башку, которая стоит во главе королевства. Вели, чтобы в конюшне приготовили носилки для королевы, а потом пошли кого-нибудь сказать моему мужу, что я еду в Камелот.