Мое имя Морган

Глава 29

Когда усыпанное звездами небо полностью потемнело, я услышала удар колокола, и облегчение пополам с сожалением прошили все мое существо, словно нить. Предыдущий удар колокола, созывавший к вечерней трапезе, застал нас еще на мысе, заставив разлучиться и вернуться в замок – запыхавшихся, пристыженных, взволнованных.

В одиночестве своих покоев мне пришлось сопротивляться желанию отыскать его снова: заговорить с ним хоть на людях, хоть наедине казалось слишком опасным. Но по мере того как тянулась ночь, я поняла, что должна разобраться в себе, оценить тот риск, на который я готова пойти.

Чтобы отогнать от себя греховные мысли, я переоделась в ночное темно-синее одеяние и, расчесывая волосы, провела по ним гребнем на сто раз больше, чем обычно, пока они не заструились по спине, как шелковистый водопад. После этого я взяла галльскую монету и, достав из старого медальона изображение святого Христофора, заменила его на профиль Аполлона. Теперь этот новый оберег висел на длинной золотой цепочке под одеждой, касаясь моей кожи.

Потом я несколько часов расхаживала по комнате и едва не пропустила тихий стук в дверь моих покоев. Я открыла ее, и сердце подпрыгнуло при виде стоящего в нерешительности на пороге Акколона, лицо которого было не разглядеть в тусклом свете коридора.

– Это ты, – сказала я, стараясь, чтобы он не заметил, как у меня перехватило дыхание. – Заходи.

Я отступила, и он скользнул внутрь, осторожный, как кот. В комнате с низким потолком он казался выше обычного, и мне пришло в голову, что до сих пор я видела его лишь в больших залах да под бескрайними небесами, в сравнении с которыми все кажутся ничтожнее. Длинная тень Акколона разделилась в свете свечей натрое и легла на мою постель.

– Я не должен здесь находиться, – были его первые слова.

– А я счастлива, что ты здесь, – сказала я наполовину отважно, наполовину боязливо.

Он приблизился, робко поднял руку, чтобы убрать прядь волос с моего лица.

– Правда?

– Наверно, это зависит от того, – ответила я, чувствуя, что так и льну к его руке, – почему ты пришел.

– Я пришел, потому что ты здесь, – проговорил он. – Потому что я часами ходил по коридорам, стараясь не думать о тебе, но все же оказался тут. – Его ладонь раскрылась, как цветок, под моим подбородком. – Я пришел потому, что никакие священные слова не смогли удержать меня от этого. Я знаю, я пытался молиться.

Я улыбнулась.

– Тогда останься. Со мной. Я… я хочу этого.

Акколон вдруг застыл, лишь его большой палец двигался вдоль моей скулы. Потом он медленно опустил руку и сцепил пальцы на моих запястьях, будто ритм моего пульса должен был продиктовать ему дальнейшие действия.

– Ты сводишь меня с ума, Морган, – пробормотал он, – я просто потерял разум. Ты не для меня, этого просто не может быть.

– Если я не для тебя, тогда и ни для кого, – заверила я и увидела, как из его взгляда исчезают последние сомнения.

Он наклонился и коснулся губами моих губ, но не остановился на этом, а стал спускаться ниже, целуя подбородок и шею. Постепенно, но решительно Акколон подобрался к мягкой ямке у меня на шее. Изогнувшись, я обвила его руками, а он подхватил меня, поднял, отнес на кровать и сам лег рядом.

Одной рукой он раздвинул складки моего одеяния, пальцы его коснулись медальона. В мерцающем свете Акколон разглядывал галльскую монету, а потом улыбнулся мне медленной страстной улыбкой, и каждый мой нерв полыхнул от изгиба его губ. Я приподнялась поцеловать его, и наши уста встретились, положив начало всему.

Потом мы стали водой, текучей, неделимой; озером во время ливня, поверхность которого рябит жизнью; водопадом, струи которого в смятении и трепете сталкиваются между собой; рекой во время весеннего таяния снегов, дикой, неумолчной, спешащей в соленые объятия моря.

Проснувшись, я увидела в каждом его темном глазу по своему отражению: он смотрел на меня. Скупой рассвет проникал в открытое окно вместе с прохладным бризом, не было слышно ни звука, кроме далекого шороха накатывающих на берег волн, а это означало, что всё в замке еще пребывает в состоянии покоя. Акколон улыбнулся мягко, сонно, как будто додумался во сне до чего-то приятного.

Я потянулась его поцеловать.

– Ты все еще здесь.

– А где мне еще быть? – спросил он. – Не ожидал, что ты так рано проснешься.

– Монастырская привычка. Она еще суровее, чем рыцарская выучка. – Мои пальцы пробежали по его шелковистым темно-пепельным прядям. – Я рада, что ты остался.

Он нахмурился сквозь пелену своей неги.

– И как ты себя чувствуешь, теперь, когда мы…

– Ну, должна признаться, что несколько удивлена. После всего, чем меня стращали все девичество, я и вообразить не могла, что собственная погибель доставит такие дивные ощущения.

– Par dieu, Морган, – не сумев сдержать улыбки, сказал Акколон, – что ты такое говоришь?

Я засмеялась, поцеловала его снова, вытянулась рядом и поразилась тому, как естественно ощущается близость наших тел: грудь к груди, бедро к бедру, конечности сплетены, но без напряжения, свободно и естественно. Те же мысли приходили мне в голову и ночью, перед тем, как мы впервые возлегли вместе, – все казалось правильным, не существовало ни сомнений, ни страха; уверенность вместо робости, наслаждение там, где, как мне говорили, должна быть боль. Любить его телом оказалось так же легко, как душой и разумом, и поэтому мы любили друг друга снова и снова, пока не уснули, истратив последние силы.

Акколон наконец отстранился, и выражение его лица стало серьезным.

– Знаешь, они скоро будут здесь. Гонец прискакал, когда мы вчера сидели за вечерней трапезой. Верховный король разбил свои шатры в Сент-Джулиоте, чтобы поохотиться, но это ненадолго. Королевский поезд будет здесь через три дня.

Я вздохнула.

– Они должны были в конце концов приехать. Наша жизнь вместе началась и закончилась.

Приложив согнутую ладонь к моему уху так, что ласковые пальцы повторяли его изгиб, Акколон прошептал:

– Что бы ни случилось, я люблю тебя. Не забудь об этом.

– И я люблю тебя, – ответила я и снова потянулась к нему. Почти сразу после этого ударил колокол, созывающий на утреннюю службу, – раскатистый, настойчивый.

Услышав этот звук, Акколон негромко выругался.

– Мне нужно идти, пока не началась суета. Богом клянусь, как я хотел бы с тобой остаться.

– Но ты должен, – подытожила я, – знаю.

Неохотно отпустив его, я смотрела, как Акколон одевается, еще ощущая кожей его тепло. Одежда, которую он ночью разбросал по полу, сидела на нем идеально, как будто ее подгонял опытный портной. Я с нежностью наблюдала за утренними сборами моего рыцаря – его руки, ловко застегивающие пояс, возбуждали во мне приятные воспоминания.

– Ты нужен мне здесь, – настойчиво потребовала я, – сегодня и каждую ночь, пока мы еще можем быть вместе. Придешь?

Сперва Акколон вроде бы задумался, но, когда ремень был застегнут, а меч в ножнах занял свое место, искоса посмотрел на меня и улыбнулся той улыбкой, от которой меня всегда отчаянно к нему тянуло.

– Да, – сказал он. – Я просто не смогу находиться где-то в другом месте.

На нашу долю выпало всего три ночи, и этого было даже близко не достаточно.