Мое имя Морган

Глава 23

Приоресса пришла в нашу комнату ранним утром, ожидая увидеть меня у бездыханного тела, однако ее ждало потрясение. Элис старательно притворялась совсем слабенькой и хрипела, пока наша учительница слушала пульс и занималась осмотром. Я же забалтывала приорессу историями о том, как у моей компаньонки начался кризис, как она якобы потела насколько часов, потому что припарка оказалась особо действенной, а потом Элис очнулась достаточно, чтобы мне удалось влить в нее отвар измельченной ивовой коры.

– Замечательная новость, – сказала приоресса, – но совершенно не такое, как у всех, течение болезни. Даже те, кто почти поправился, до сих пор бледны и не дышат так ровно, как леди Элис.

– Она молода, миледи приоресса, сильна, и на ней благословение самого Господа нашего. Я всю ночь молилась о ее душе, и Отец небесный ответил. – Я изобразила до боли невинную улыбку. – Воистину, это его чудо.

Мучительное мгновение она, прищурившись, пристально смотрела на меня, а потом оскалила зубы в неприятной улыбке.

– Вероятно, леди Морган, вы правы. Если вы уверены, что так оно и было, мы не должны подвергать сомнению пути Господни.

Целую неделю приоресса приходила к нам в комнату, и Элис часто приходилось прыгать в постель из-за письменного стола или от камина. И хотя эти визиты становились все короче, по мере того как к подруге возвращалось здоровье, мне все казалось, что наша наставница каким-то образом поняла все по моему лицу и до сих пор ищет доказательства, чтобы заклеймить меня безбожницей.

– Она знает, – продолжала твердить я спустя десять дней, проснувшись в неизбывном ужасе.

Элис подошла к столу, доедая ломоть вчерашнего сыра.

– Не говори ерунды, – с полным ртом пробормотала она. – Теперь уже и знать-то нечего.

Я улыбнулась ее вернувшемуся аппетиту и продолжила сокрушаться:

– Но она все время задает одни и те же вопросы, значит, пытается поймать меня на лжи. Должно быть, аббатиса сказала ей, что я нашла черную книгу.

– Я же говорила тебе, аббатиса меня благодарила, – сказала Элис. – И даже не спрашивала, видела ты книгу или нет. Ты…

Ее прервал тихий стук. Я махнула ей рукой, возвращайся, мол, в постель, открыла дверь, и в комнату шмыгнула послушница.

– Леди Морган, аббатиса Гонория ждет вас у себя в приемной.

Все внутри у меня подпрыгнуло.

– С-сейчас?

– Да, госпожа моя. Она ждет вас немедленно.

Обернувшись, я увидела, что у Элис раскрылся рот. Послушница переступала с ноги на ногу, и я поняла, что ей велено сопровождать меня навстречу судьбе на манер крошечного Харона.

– Очень хорошо, – сказала я, – ведите.

Я последовала за ней по сводчатому коридору, мимо дверей в церковь, которые снова открылись, когда аббатство покинула хворь. Оттуда тянуло густым ароматом ладана и доносились распевные звуки литании. Голоса монахинь то вздымались ввысь, то опускались, выводя мелодию, привычную и знакомую мне, как собственное сердцебиение.

Вскоре мы добрались до приемной аббатисы Гонории, где я когда-то с ней познакомилась и с тех пор провела многие часы за учетными книгами. Послушница постучала, и этот звук вызвал у сороки нервный крик. Аббатиса неожиданно для меня оказалась в кабинете одна, если не считать Бенедикта, лоснящегося, любопытного, восседающего на своем насесте. Она поднялась без улыбки, но тон у нее был добрым.

– Леди Морган, у вас озадаченный вид.

– Я думала, тут будет приоресса.

– С чего же вдруг?

У меня сил не было выдумывать какие-то уловки.

– В последнее время она не слишком мною довольна. И говорила об исключении.

Аббатиса лишь положила ладонь на инкрустированный сапфирами наперсный крест и, шурша облачением, подошла к очагу.

– Вас не исключают, леди Морган. Вы – отличная ученица, возможно, лучшая из всех, что у нас были. Я по-прежнему не меньше вашего хочу, чтобы вы приняли постриг в аббатстве Святой Бригиды.

Облегчение наступило мгновенно, причем такое сильное, что мне пришлось отступить на шаг, чтобы не упасть. Никаких порицаний, предупреждений, ни даже намека на подозрения в том, что я вылечила Элис запретными чарами. Мне ничто не угрожало.

Так было до тех пор, пока аббатиса не посмотрела мне прямо в глаза и не добавила:

– Если бы я только могла оставить вас у себя!

Мир вокруг застыл.

– Но вы говорили…

– Это не мое решение.

– Но чье же тогда? – спросила я. – Ведь даже епископ Саммерленд не может вмешиваться в то, как вы управляете монастырем. – Так оно и было. Во время одной из их встреч я исполняла роль писца. Тогда аббатиса, наливая епископу вина, одновременно сообщила, что он слишком мало знает о женщинах, а потому она отнесется к его касающимся нашего гардероба эдиктам с тем презрением, которого они заслуживают. С тех пор стены аббатства Святой Бригиды не видели его высокопреосвященства. – Не могу представить, кто мог…

– Конечно же, Утер Пендрагон! – Это имя ударило, будто меч в грудь. Аббатиса Гонория вздохнула. – Лично верховный король своим королевским указом призывает вас в Тинтагель. Вам ведь исполняется девятнадцать на весеннее равноденствие? В этот день вы нас покинете.

На самом деле, срока оставалось еще две недели, но я даже не вспоминала об этом, потому что твердо намеревалась принять монашество в двадцать один год. Внешний мир и его всевозможные соблазны вроде дома, двора, жизни, которая проходит у всех на виду, а не в тихом уединении, перестали для меня существовать. И это вполне меня радовало. Мысль о том, что Утер Пендрагон до сих пор имеет власть надо мной, потрясла даже сильнее, чем сама новость.

– Но почему? – спросила я, оцепенев.

– В указе говорится, что есть какие-то правовые вопросы, которые требуют решения. Бог свидетель, я сделала все, что могла. Написала вашей леди-матери, объяснила про вашу учебу, про целительство, о ваших планах стать монахиней. Но в ответном письме она сообщила, что решение короля окончательно. А неподчинение королевскому указу, как вам известно, является изменой.

Я оперлась подбородком о кулак и глубоко задумалась. Искра надежды, маленькая, но мощная, воспламенила меня.

– Эти «правовые вопросы»… мне дарованы земли и поместья, которые не понадобятся, если я приму монашество. Наверно, королю нужно мое присутствие, чтобы официально вернуть их короне. И я, конечно, их сразу же верну.

Аббатиса Гонория сделала паузу, не заметить которую было невозможно.

– Конечно, при желании вы можете поступать как сочтете нужным… но если ваши намерения им не понравятся, то потеря… благосклонности королевы может… создать сложности.

Речь, конечно, шла о пожертвованиях. Если Утер запретит матери заниматься благотворительностью, положение монастыря существенно ухудшится. Без золота короны недовольство епископа станет наименьшей из проблем преподобной матери-настоятельницы.

– Уверяю вас, леди аббатиса, это единственная причина. Матушка будет в восторге, если я приму святые обеты. – Я опустила глаза к шраму на ладони и уверенно улыбнулась. – Вот отпишу свои земли, заявлю о своем намерении остаться в сестричестве и к празднику Пятидесятницы вернусь в аббатство. Мне ничто не помешает.

Поджидая меня, Элис как призрак маячила за дверью нашей комнаты.

– Аббатиса выгнала тебя? – требовательно спросила она. – Если да, я пойду к ней и скажу, что ты не имеешь никакого отношения к моему исцелению.

– Не горячись, никто меня не выгонял.

– Так тебе ничего не грозит?

– С ее стороны – ничего. – Только сейчас до меня дошли возможные последствия моего отбытия и жуткие в своей беспощадности перспективы, которые меня могут ждать. Меня затошнило от страха, которого я не испытывала больше трех лет. – Но я на время уеду. Утер призывает меня в Тинтагель.

Элис уставилась на меня.

– Но почему? Ты выбрала жизнь здесь.

Я с трудом сглотнула горькую слюну.

– Дело в правовых вопросах. Подозреваю, нужно будет отказаться от моих земель и звания принцессы, чему я только рада. Не переживай, я по-прежнему смогу принять постриг.

– Да, вот только призывает тебя не кто иной, как Утер Пендрагон, – сказала Элис. – Вдруг он затеял что-то еще? – Она взяла меня за плечи, и на узком лице от беспокойства появились морщинки. – Не нравится мне это, Морган. Оставайся здесь, откажись уезжать.

– Не могу, это королевский приказ. Если не поеду, аббатису Гонорию обвинят в измене.

– Нет, если ты останешься по закону о праве убежища. Вернись к аббатисе, расскажи ей все, что знаю я, о том, как именно верховный король обращался с тобой все эти годы. Она тебе не откажет, и Утер ничего не сможет поделать. Даже он не посмеет бросить вызов законам Бога и церкви.

Формально доводы Элис были неопровержимы, но, зная Утера, я не была так уж в этом уверена.

– От этого все аббатство окажется под угрозой, – возразила я. – Он запретит матери жертвовать на монастырь и велит своим баронам, чтобы они приказали то же своим женам. Тогда Святая Бригида разорится уже к осени, а сестры окажутся без приюта. Ты хочешь все же выйти за беззубого рыцаря с гор? Я не могу поступить так со всеми вами.

Элис в ужасе прижала к губам ладонь.

– Он не может так поступить.

– Очень даже может. – Я посмотрела ей прямо в глаза. – Послушай, сердечко мое, эта поездка почти наверняка – простая формальность. Я съезжу, подпишу все, что нужно, еще раз заявлю о желании стать Господней невестой, а потом вернусь. Аббатство не пострадает, а мы сможем сделать все, как задумали.

Она посмотрела на меня. Ее убежденность явно поколебалась.

– Очень хорошо, тогда я поеду с тобой.

– Элис, тебе нельзя ехать. Ты еще не совсем поправилась, одно только путешествие может тебе навредить.

– Я в полном порядке, – парировала подруга, – ты об этом позаботилась. А теперь моя очередь позаботиться о тебе, и я достаточно высокородная для этого. Возьмешь меня с собой в качестве фрейлины.

– Я не могу просить тебя об этом, – возразила я.

– А тебе и не придется, – ответила она, искренняя, как в тот день, когда мы только познакомились, – потому что я сама на этом настаиваю. Я не дам тебе уехать туда одной, Морган, даже за все звезды с неба.

Я глубоко вздохнула, понимая, что нужно отказаться, но при этом так желая согласиться, и судорожно обдумывала слова Элис. Надвигалась опасность, большая, темная – призрак Утера Пендрагона обретал плоть, кости и сухожилия, кровь и желчь, набирал силу. Я посмотрела на Элис, на решительное, непоколебимое лицо девушки, которой так доверяла. Ее мудрость и сильный дух, казалось, поддерживают нас обеих. Мне хотелось, чтобы она была со мной.

– Хорошо, – сказала я, – поедем в Тинтагель вместе.

День нашего отбытия выдался ярким, солнечным – чистое небо являло собой полную противоположность тому, под каким я родилась. Март всегда переменчив, непостоянен, его разрывает между зимой и весной; погода в мой день рождения всякий раз новая, иная, не как в предыдущие годы. В этот раз небо оделось глубокой убедительной синевой, легкое солнце сияло среди белых округлых облачков, а кожу ласкал аромат цветения природы.

Мы с Элис оделись в дорожное: множество слоев сорочек, сюрко[17], сапоги для верховой езды и плащи с капюшонами, навощенные на случай дождя. Наши вещи отправили вперед, слова прощания сестрам Святой Бригиды были сказаны еще утром. Осталось только дождаться эскорта, положенного мне как принцессе, сесть верхом на лошадей, которых приведут наши сопровождающие, и отправиться в долгий обратный путь к Тинтагелю. Было теплее, чем во время той поездки, когда я прибыла в монастырь, но все равно двигаться придется быстро, дорога будет нелегка, и добраться до Корнуолла раньше глубокой ночи не удастся.

Мы наблюдали, как старый привратник с усилием потянул створки ворот и они открылись. Широкий луч солнца ворвался в проем арки, за ним появилась группа всадников, их лошади фыркали, а белые седла поблескивали золотой отделкой. Элис сжала мне руку:

– Ты готова?

– Конечно, – ответила я спокойно, хотя сердце забилось быстрее, подстроившись под приближающийся топот копыт. – В этом нет ничего нового для меня.

Сплоченными рядами кавалькада подъехала к нам и остановилась в нескольких ярдах. Два знамени с изображением рычащего дракона Утера развевались на ветру. Я поискала дружелюбное лицо сэра Бретеля, уверенная, что матушка послала именно его, но разглядела лишь незнакомых рыцарей с пустыми глазами.

– Почему они остановились? – прошептала Элис.

Я пожала плечами и стала смотреть, как их предводитель, сидя в седле, о чем-то разговаривает с привратником. Наконец этот рыцарь дернул поводья, плавно обогнул свой отряд, оказавшись впереди него. Он остановил своего лоснящегося гнедого скакуна и изящным движением соскочил на землю.

За его спиной всходило солнце, мешая мне разглядеть его как следует, но даже ослепни я в этот момент, первого взгляда было бы достаточно: эту естественную манеру править лошадью, эти непринужденные движения и беспечную грацию я изучила давно, и хватило одного мгновения, чтобы все вспомнить.

Мне незачем было наблюдать за его размашистой походкой, за тем, с какой уверенностью он носил рыцарские шелка, или слышать голос, который я представляла себе, закрывая перед сном глаза в тысячу минувших ночей. Но этот голос с низкими мелодичными интонациями все равно достиг моих ушей, когда его обладатель остановился передо мной и отвесил глубокий томный поклон, а темные пряди волос упали на будто высеченное скульптором лицо.

– Леди Морган, – сказал он; Морр-ган, в точности как прежде. – Сэр Акколон из Галлии к вашим услугам. Я приехал отвезти вас домой.