Нашла коса на камень, или приручение строптивого монарха.

Глава 14. Дежавю

Сидя на маленькой софе, я рассеянно осматривала свои новые покои и одновременно пыталась представить, в каком тоне сейчас император отчитывает экономку. Также рычит, как на брата, или все же разговаривает с ней намного мягче, так как она все же заменила ему мать?

— Гелия! Какие наряды прикажете собрать вам в поездку? — Тильда стояла посреди гардеробной между рядами всевозможных платьев, которые наконец-то покинули мои тесные сундуки и заняли место, достойное и сопоставимое с их стоимостью.

Так как наряды долго пролежали в свернутом виде, почти все оказались изрядно помятыми, и в данный момент бедная Гелия разглаживает их в королевской гладильне. Я пыталась ее остановить, убеждая, что все равно через пару дней уеду, и их снова придется складывать, но горничная была непреклонна. Конечно же, Тильда не осталась в стороне, и теперь девушки по очереди отправлялись в гладильню с целым ворохом платьев.

— Ваше Высочество! — снова окликнула меня Тильда, решив, что я ее не услышала.

— Даже и не знаю, — пожала я плечами. — Мы едем на реку, и я не представляю, как можно на пляж надевать эти тяжелые, многослойные наряды.

— Ну как? Так же, как и во дворце, — в свою очередь пожала плечами горничная, продолжая мартышкин труд в виде развешивания платьев по цветовой гамме. — Только прикрываетесь легким кружевным зонтиком от солнца! И, к слову, у вас нет ни одного такого.

— Это да, зонтиков у меня нет, — снова подзависла я, в который раз бегло окидывая взглядом поистине царские покои, любезно предоставленные мне императором. От которых я, кстати, упорно отказывалась, мотивируя это тем, раз мы отбываем в деловую поездку на реку, а потом я сразу покидаю Русию, то, стало быть, и всё это беспокойство не к чему.

А покои, да, впечатляли! И я невольно опечалилась, что изначально в них меня не заселили. В основном они были похожи на те, в которых я жила в Вергии, но вместо вездесущего белого цвета здесь был все тот же зеленый рисунок малахита, который не переставал меня удивлять разнообразием форм абстрактного рисунка и сочетанием различных оттенков зеленого с вкраплениями тончайших белых и черных линий.

Хлопнула дверь. Это вернулась Гелия с охапкой отутюженных платьев, судя по ее покрасневшему лицу и испарине на лбу, работенка эта была нелегкая. И я снова поблагодарила Всевышнего за то, что я оказалась в теле принцессы, а не такой вот бедолаги-горничной.

Девушки тут же начали развешивать выглаженные наряды и о чем-то тихо шептаться и при этом охать и ахать. Заинтригованная, я вскочила с софы и, словно шпион, на цыпочках прокралась в гардеробную и, прежде чем меня заметили, успела услышать имя экономки.

— Ой! — подпрыгнула Гелия, обернувшись и столкнувшись со мной носами. — Ваше Высочество! Как вы меня напугали! Вам что-то угодно? — с готовностью бежать и тут же исполнять спросила она, передавая Тильде оставшиеся платья.

— Угодно! Чтобы вы не шептались! Особенно о том, что касается меня напрямую, — нахмурившись, рыкнула я, попутно отмечая, что гардеробная оказалась размером с мою предыдущую комнату в крыле для прислуги. — Что ты там рассказывала про Барбару?

Гелия с Тильдой переглянулись.

— Пойдемте, вы присядете, и я вам все расскажу!

Вернувшись на полюбившуюся мне софу, я подложила под поясницу подушечку и приготовилась слушать. Девушки расположились на двух маленьких пуфиках.

— Ну, я вот рассказывала Тильде, — начала Грета, — что, когда гладила ваши наряды, слышала разговор двух горничных. Они недавно прибирались в покоях Его Величества, в то время, когда он вызвал к себе экономку в кабинет! Им через стену было всё прекрасно слышно, тем более что его светлость говорил очень громко. — Девушка хмыкнула, покраснев. — Вообще-то, говорят, что он кричал.

— Ну, давай же скорее к делу переходи, не тяни! — поторопила я Грету.

— Так вот, Его Величество очень сильно ругался на Барбару! Он говорил, что из-за ее неуважительного отношения к высоким гостям она может и никому не нужную сейчас войну развязать. И что, если бы она заселила в те покои в крыле прислуги кого-то из первых пяти принцесс, то за подобное оскорбление почти гарантированно начался бы военный конфликт! Просто шестая принцесса, на счастье, оказалась неприхотливой и незлопамятной. А потом император спросил Барбару, по какой такой причине были заранее не подготовлены покои для вас. А экономка ответила, что были, но… Грета, замялась, покраснела и почему-то просительно покосилась на Тильду.

— Ну что такое? Какое там «но»?

Но мне ответила Тильда.

— Но, как оказалось, когда вы приехали, в подготовленных вам покоях спал пьяный Артан со своей очередной пассией. Так что до утра просто не представлялось возможным его оттуда удалить, да и уборки после него предстояло много. Поэтому Барбара поселила вас в первую попавшуюся комнату.

— И здесь след Артана, — пробормотала я себе под нос.

— Что вы сказали?

— Да так, ничего. А что тогда на следующий день после приведения покоев в порядок меня туда не переселили? — просто так, из любопытства поинтересовалась я.

— Дык это, Барбара сказала, что раз принцесса молчит, не жалуется, то и так сойдет!

— А что, Эдуард?

— Дык опять шибко сильно ругался! Говорит, что еще один такой случай, и разжалует ее в горничные.

— Ого! Это серьезно! — покачала я головой.

В дверь постучали.

Получив от меня разрешающий кивок, Грета, поспешила открыть, а я, быстро спустив с софы ноги, одернула юбку.

В мои покои вошла экономка. Легка на помине! Эта тучная женщина с явным переизбытком тестостерона, с трудом изобразив книксен, взглянула на меня из-под кустистых бровей и, недовольно зыркнув на моих горничных, заговорила.

— Ваше Высочество, прошу принять мои извинения за предоставленные вам покои, не подходящие вашему статусу и… красоте, — добавила она в заключение, изобразив нечто вроде улыбки. Видимо, ей редко приходилось пользоваться такой обычной человеческой эмоцией, так как губы ее подрагивали, с явным трудом растягиваясь, отчего черные усики над верхней губой женщины напомнили ползущую мохнатую гусеницу.

Я же в ответ не стала изображать всепрощение, я еще с прошлой жизни поняла, что люди склонны доброту принимать за слабость и еще больше садиться на шею. Поэтому в ответ на извинения экономки я лишь кивнула, а она продолжила говорить.

Ваше Высочество! Его Величество король Эдуард приглашает вас перед ужином принять участие в конной прогулке.

— В конной? — переспросила я, представляя, как я нелепо буду смотреться верхом, болтаясь в седле, словно мешок с картошкой.

— Да, Ваше Высочество! — поклонилась женщина. — Все принцессы приглашены на променад.

Еще лучше! — горестно вздохнула я, лихорадочно размышляя, как бы мне отвертеться от подобной чести.

— А могу ли я отказаться? — забросила я пробный камень и добавила: — Что-то я себя нехорошо чувствую.

— Боюсь, что нет, Ваше Высочество! — экономка попыталась изобразить на лице сожаление, но в ее глазах я успела заметить торжествующие огоньки. Видимо, как бы то ни было, но женщина именно меня считала виноватой в том, что попала в немилость к императору.

— Передайте Его Величеству, что я непременно буду, — ответила я внешне спокойно, хотя внутри у меня уже все тряслось и стонало от ужаса, что опять придется сесть на огромную животину без тормозов. Вдруг вспомнилось, как, катаясь на лошади в деревне, мальчишки выстрелили ей в круп камнем из рогатки и как меня случайно спас местный кузнец, отправившийся мне на счастье искупаться на реку в конце рабочего дня.

Едва за экономкой закрылась дверь, как я с горестным стоном упала на софу. Удивленно посмотревшим на меня девушкам я объяснила причину моего страха, на что они ответили, что, во-первых, с дамского седла в принципе упасть трудно, а во-вторых, наверняка с нами поедет охрана сопровождения, так что случись что, моего коня быстро догонят и остановят.

— Так ведь я и в дамском седле ни разу не ездила!

Горничные переглянулись, но ничего не спросили. Зато потом Тильда, взяв с соседней софы четыре подушечки, сложила из них чудную конструкцию и, назвав это дамским седлом, принялась мне показывать, как садиться и куда перекинуть ногу, чтобы не соскальзывать. Ну что и говорить, замечательные мне горничные достались! К счастью, в моем гардеробе нашлось платье и для верховой езды, так называемая, «амазонка».

Это был очень симпатичный наряд из плотной ткани, типа сукна, темно-синего цвета, с золотой вышивкой тонкой работы. Вот только надеть его самостоятельно я бы, наверное, не смогла.

Сначала девушки надели на меня белоснежную блузку и, как ни странно, удлиненные штаны, похожие на мужские кальсоны, только они заканчивались чуть ниже колена и застегивались на крючок. Дальше последовала юбка сложного кроя, причем правая ее сторона была значительно длиннее. Как я поняла, при посадке в дамское седло правая сторона юбки закрывала колени и полностью ноги. Поверх блузки я надела приталенный короткий жакет, который сзади соединялся с юбкой при помощи крючков и петель. Как мне пояснила Грета, это чтобы во время скачки блузка не выбивалась из-за пояса юбки. Невысокие изящные сапожки из мягкой кожи, головной убор в виде мужского цилиндра с ниспадающим с него воздушным шлейфом и тонкие перчатки завершали мой наряд.

По совести говоря, мне было страшно. И я даже не знала, перед кем мне было бы страшнее облажаться: перед самим императором или пятью заносчивыми девицами.

Тогда я, как всегда, решила положиться на счастливый случай и свою находчивость.

В назначенный час я при всем параде вышла из дворца. К стоявшей внизу широкой лестницы стайке принцесс уже подводили тонконогих изящных скакунов. Император, словно почувствовав меня, поднял взгляд вверх и не отводил его, пока я не спустилась к ним.

— Вы прекрасны, Гелия! — тихо произнес Эдуард, но его взгляд при этом был совершенно не читаем, так что было непонятно, он искренен или просто дежурно похвалил.

Отбросив ненужные сейчас мысли, я сосредоточилась на том, как именно нужно правильно садиться в дамское седло. По счастью, передо мной было аж пять примеров, хотя, скорее, четыре. Пухленькая Алексена, похоже, тоже впервые садилась на лошадь, а ей еще к тому же мешал лишний вес. Ей помогли два гвардейца, подставив руки под ее левое колено, да и то, у нее вышло не сразу.

— Молодец! — похвалила я ее тихо. — Побеждает не тот, у кого с первого раза получается, а кто не сдается после первой неудачи, — добавила я и успела заметить, как услышавший меня император удивленно приподнял бровь.

— Шпашибо! — также тихо ответила мне девушка, смущенно улыбнувшись, тогда как остальные принцессы с превосходством смотрели на нас.

— Знаешь, я тоже не умею ездить верхом, — поделилась я с ней «по секрету», несколько громче, чем это было необходимо. — Так что, если что, падать будем вместе! — подмигнула я девушке и «смело» взялась за луку седла. Ко мне подошел Эдуард и подставил руки под мое колено. Простой жест вежливости, чтобы помочь сесть в седло, а мои щеки обожгло стыдливым румянцем. Но не успела я испугаться, как уже возвышалась над землей, сидя в необычной конструкции. Перекинув правую ногу через верхнюю луку, левую вдела в стремя. Оставалось только молиться, чтобы не вывалиться из седла на потеху напыщенным красоткам.

К счастью, наша кавалькада никуда не спешила, и мы ехали шагом, сопровождаемые десятью гвардейцами имперской охраны. Погода стояла чудесная, пели птички, я же разглядывала проплывающие мимо кусты и деревья, высаженные вдоль аллеи. Многие из них были мне не знакомы, существенно отличаясь формой листьев от растений моего прошлого мира, а уж про их лазурный, разной интенсивности цвет я вообще молчу! Эдуард задал тон непринужденной беседе, а затем лишь кивал и поддакивал заливающимся соловьем принцессам, пытавшимся наперебой привлечь внимание императора.

Я же ехала с правого краю, особо не прислушиваясь к разговору, и лишь изредка бросая короткий взгляд то на одну, то на другую всадницу, стараясь перенять их правильную посадку в столь непривычном для меня седле. Кроме того, управлять лошадью, имея лишь одно стремя с левой стороны, тоже оказалось проблематичным. Но я заметила, что имеющийся у каждой девушки в правой руке короткий хлыст дан не для красоты, они им легонечко направляли лошадь, если нужно было повернуть правее.

Примерно через полчаса напряжение стало потихоньку меня отпускать. Ехали мы шагом, уже выехав с дворцовой территории, и теперь, впереди раскинулось заросшее низкой травой поле. Из разговора я уловила знакомое выражение «под паром», что означало, что в этом году это поле не засевалось, для того чтобы земля отдохнула. Впереди показалась прошлогодняя скирда сена, длинная, потемневшая и осевшая за зиму.

— Объедем ее слева, — услышала я голос императора.

Чуть тронув свою гнедую кобылку стременем, почувствовала, как животинка послушно отозвалась на знакомую команду и начала забирать левее, как послышался свист и звонкий звук от удара хлыстом. Моя лошадь громко заржала и взвилась на дыбы. Я автоматически сжала ноги вокруг луки и вцепилась в рожок седла. Сердце замерло, а затем словно начало биться в такт отталкивающимся от земли копытам. Я чуть нагнулась вперед, стараясь слиться с лошадью, и широко открытыми глазами смотрела на приближающуюся и будто становящуюся все выше скирду, а затем, последовал мощный толчок, и вот я уже пролетаю над ее вершиной. На какую-то долю мгновения я почувствовала себя словно в невесомости, но вот мой взгляд упал на неумолимо приближающуюся землю, и крик застрял в горле. Тут же вспомнилось ощущение падения с шестого этажа, когда земля также с неотвратимостью скорого конца приближалась к моему лицу. Я стиснула зубы, зажмурилась и еще крепче вцепилась в седло.

Нет, в этот раз я не погибла и даже умудрилась не упасть с лошади. Напротив, я очнулась от своего рода столбняка, когда окружившие меня гвардейцы и сам император пытались аккуратно разжать мои словно одеревеневшие пальцы. Да и снять меня, потом с седла оказалось тоже делом нелегким, так как и мышцы моих ног, тоже словно вросли в седло, продолжая с силой сжимать его луку.

Один из гвардейцев предложил расстегнуть подпругу и снять седло с лошади и меня вместе с ним. Я всё слышала, но как бы через вату, и вся эта поднятая суета как бы меня и не касалась вовсе. Когда меня всё же освободили от седла или, скорее, его от меня, я почувствовала, что к моим губам что-то приложили. Автоматически я сделала глоток и ощутила, как мое горло и пищевод, словно огнем обожгло. Я судорожно вздохнула и захлопала глазами, оглядываясь по сторонам. И тут же, будто кто-то повернул рубильник, резко включив звуки, что я невольно поморщилась от творящегося вокруг меня хаоса. Особенно, вычленив один, довольно пробубнивший мне в самое ухо.

— Ну вот, девушка приходит в себя, Ваше Величество! Я же говорил, что глоток горилки в таких делах — самое первейшее дело!

А затем снова мгновенное ощущение невесомости, и вот я уже сижу перед седлом императора на одном с ним коне, судорожно вцепившись в лошадиную гриву. В первый миг это было ощущение неправдоподобности происходящего: горячая рука Его Величества, держащая повод и касающаяся моего живота, а также исходящий от мужчины жар, согревающий мой левый бок, и его теплое дыхание у моего уха. И как результат, мое дыхание участилось, а по телу прошел жар, сконцентрировавшись внизу живота. Этот брутальный харизматичный мужчина был сейчас так близко ко мне, что первые минуты я буквально боролась со жгучим желанием еще ближе наклониться к нему, положив голову ему на плечо. Но тогда на своей репутации я могла бы поставить большой и жирный крест!

Но ощущение чего-то очень неприятного вырвало из накрывающей меня нирваны. Быстрый поворот головы влево, и я словно оказалась пронзенной злобными взглядами четырех принцесс. И лишь у одной из них судорожно сжались пальцы вокруг рукоятки хлыста, сломанного хлыста.