Нашла коса на камень, или приручение строптивого монарха.

Глава 28. Как поставить на место императрицу

Я смотрела на эту невероятную красавицу и понимала, что вот она — настоящая королева! Что внешность, что стать, что манера себя держать. А самое главное — полная, абсолютная уверенность в себе, которая так и сверкала стальным лезвием в ее холодных синих глазах.

— Ну, и почему мы здесь остановились? Где, Эдуард, я вас спрашиваю? — повторила она свой вопрос, обращаясь к самому старшему из своей охраны.

Тот, бросив на Майло вопросительный взгляд, поспешил ответить:

— Ваше Величество! Эти люди сопровождали Его Величество, но лошадь одного гвардейца пала, а он вот разбился. Теперь они ждут телегу, чтобы отвезти его к лекарю, а император отъехал по важным делам до рыболовецкой гавани.

— С этим мне всё ясно! Вот только неясно то, почему эти холопы до сих пор мне не поклонились! — У голоса дамочки оказалась до того безжизненная и одновременно повелительная интонация, что я аж вздрогнула, настолько неприятно было ее слушать. А еще мне стало очень интересно, что же будет дальше, аж усталость отступила.

Скользнув высокомерным взглядом по Майло, она остановила его на мне и принялась изучать меня с брезгливой гримасой на лице. Я спокойно продолжала сидеть на месте и отвечала ей прямым взглядом. Бояться мне было совершенно нечего. Я — принцесса сопредельного государства, лицо, обладающее, так сказать, дипломатической неприкосновенностью. За мной Вергия, «папа с мамой», да и Эдуард, думаю, не даст в обиду.

Итак, невесть откуда взявшаяся жена императора, продолжала буравить меня злым взглядом. Но, так как я также продолжала смотреть на нее прямо и совершенно без страха, выражение лица Величества, сменилось на удивленное, а потом, и откровенно растерянное. Что заставило меня, сразу спустить ее с моего мысленного пьедестала, ступенек этак, на пять, из десяти возможных. Было видно, что она попросту не привыкла, чтобы ей перечили и выражали что-то другое, кроме благоговейного трепета и восхищения. А уж безразличия, она и вовсе не смогла перенести.

— Она что, не из нашего королевства или глухонемая? — Неуважительно ткнув в мою сторону пальцем, поинтересовалась красотка у своего охранника.

Тот удивленно моргнул и перевел взгляд на Майло, таким образом переадресовывая вопрос лицу более сведущему. Ожидаемо, гвардеец, находясь как бы между двух огней, беспомощно посмотрел на меня. Я же, в душе потешаясь над абсурдностью этой ситуации, не спеша промокнула лоб, с интересом взирающего на происходящее Емельяна.

— Ну что, просветим дамочку? — громко произнесла я и, подмигнув мужчине, снова посмотрела на «снежную королеву». — Вы невозможно догадливы! Угадали с первого раза! Я не из вашего королевства. Еще вопросы будут?

«Ее Величество» пару раз открыла и закрыла рот. Ее алебастровая кожа начала стремительно розоветь, а на щеках появились совершенно ей не идущие малинового цвета пятна.

— Ах ты, нищая плебейка! Да я прикажу тебя прилюдно высечь! Да ты мне всю свою жалкую жизнь прислуживать будешь!

— Ай-ай-ай! Перехвалила я вас! Как пить дать, сглазила! — сокрушенно покачала я головой. Емельян фыркнул от смеха и тут же ойкнул от боли. А я тем временем продолжила воспитательный процесс. — Ну, во-первых, я не плебейка, а… принцесса Вингельмина из Вергии. Во-вторых, и это проистекает из первого пункта, высечь вы меня не сможете. Ну а если только попробуете, то мой отец объявит войну Русии, что очень плохо скажется на дипломатических отношениях наших стран, которые мы с Его Величеством сейчас изо всех сил налаживаем.

А тут уже фыркнул Майло. Не знаю, кто там что подумал, но в любом случае в меру своей испорченности что-то неприличное представила и самозваная императрица, так как ее пунцовое лицо пошло белыми пятнами. — Ну, по той же причине я не буду вам прислуживать! Да и к тому же довольно глупо брать к себе в услужение человека, который вас терпеть не может! Я ведь могу и в чай вам плюнуть! — подмигнула я этой льдистой снобке и тут же, словно потеряв к «величеству» всякий интерес, начала потихоньку из деревянной ложки поить Емельяна.

— Ах! Ах ты, наглая самозванка! Грязнуля! Да я, да я тебя…

— Да ничего вы меня! Что-то ни в других странах, ни даже здесь, в Русии, никто даже не слышал, что у императора есть супруга.

— Емельян, ты слышал что-то об этом? Мужчина что-то возмущенно промычал, что вполне можно было принять за «нет».

— А что это тут у вас происходит? — поинтересовался подошедший в это время молоденький гвардеец, отправленный за дровами. По две большие вязанки дров были приторочены по бокам обоих коней.

— Да вот, эта женщина утверждает, что она ваша императрица. Ты что-то об этом слышал? Парень внимательно оглядел красавицу сверху вниз и обратно, отчего та снова вспыхнула и бросила растерянный взгляд на своего охранника.

— Нет, не слышал.

— А вы, Майло?

— Я уже год служу императору и до этого два года служил принцу, но ни разу не видел его супругу и даже не слышал о ее существовании! Красавица судорожно сжала кулаки, ее лицо некрасиво исказилось, и, что-то прошипев себе под нос, она стремительно скрылась в карете.

— Не приведи Господь нам такую императрицу! — покачал головой Майло, сбрасывая с одного из коней вязанки дров.

И даже Емельян, поддакнул ему, промычав что-то нечленораздельное.

Зато, красиваяя! — мечтательно протянул младший гвардеец.

— Красииваяя! — передразнила я его. — Красивая, умная, хитрая и жестокая женщина на троне — это смертельная смесь! Не зря говорят, что «мужчина — голова, а женщина — шея». Куда повернет, туда муж смотреть будет. Как на ушко шепнет, такой закон и правитель издаст! Если Его Величество ее и впрямь признает своей женой, то не завидую я вам, ребята.

— Шшшш! — взволнованно заозирался Майло. — Вы, Ваше Высочество, уедете, а нам еще здесь жить!

— Эх! Вот бы Вы стали нашей императрицей! — мечтательно протянул паренек. — Вы не только красивая, но и добрая, и умная, и от нас, простых мужиков, нос не воротите, запросто разговариваете! Ой! — я успела заметить ткнувшийся ему в бок локоть Майло.

— Тебя зовут-то как? Разговорчивый ты мой! — губы поневоле сложились в улыбку. Интересно было общаться с этими простыми людьми.

— Тим! — изобразил он улыбку «Чеширского кота» и взъерошил свои светлые вихры. — Болтал бы ты поменьше, Тим. А то нарвешься на кого-нибудь вроде этой мадам и… ну, не будем о грустном. Кушать хочется, — закончила я без перехода.

Словно поддакивая мне, заурчало в желудке у Емельяна.

— Молодцы с подводой, должны бы уж возвернуться, может, привезут нам хоть хлеба, — Емельян посмотрел в ту сторону, куда ускакали гвардейцы. — О! Никак едут?

— Где? — Тим приложил к глазам руку козырьком и аж на цыпочки привстал. — Нет, темно становится, ничего не видно вдалеке.

Солнце едва коснулось горизонта, окрасив его в пурпурные и оранжево-желтые тона, но вдалеке, и вправду, предметы размывались и становились практически неразличимы. Поэтому мы не сразу заметили тихо подъехавшую к нам подводу. Видимо, ее колеса были недавно смазаны.

Груженая доверху, накрытая дерюгой подвода, запряженная двумя упитанными меринами, остановилась прямо напротив нас.

— Доброго вечера, люди добрые! — снимая шапку, поздоровался с нами бородатый мужик с цепкими черными глазами, ну вылитый цыган. — Пошто сидите прямо посередь дороги?

Ну, Майло снова рассказал нашу грустную историю, вздохнув, закончил: «Вот с самого утра так и сидим, ждем хоть какую телегу, болезного до знахарки довезти. Да боимся, как бы с нашими посыльными в дороге чего не приключилось, давно уж должны были вернуться».

— Не приключилось! Всё хорошо! — Из-за проезжей подводы, скрипя осями, вынырнула и наша долгожданная телега.

— Где ж вас так долго носило? — нахмурился Майло, осматривая доставшуюся в придачу к старой рассохшейся подводе старую клячу. — И что, лучше ничего не нашлось?

— В том-то и дело, что нет. Завтра базарный день, так вот все подводы уже в пути! Нам пришлось ехать в соседнее село, там хоть такой разжились!

— Да уж, — почесал в затылке Майло, обходя вокруг шаткое приобретение, и, подняв голову, обратился к вознице на купеческой подводе. — Любезный, у тебя не найдется березового дегтя, колеса смазать? Я заплачу! — поспешно добавил он, увидев, как нахмурился и поджал губы мужик.

— А поесть нам чего, не привезли? — спохватился Майло, обращаясь к недавно вернувшимся гвардейцам.

Посыльные виновато переглянулись.

— Дык не подумали мы, спешили очень. Да мы решили, что его величество вам чего привезет с гавани.

Майло выразительно постучал себе по голове, одним лишь жестом показывая, что он думает об умственных способностях этих двух гвардейцев. — Так, как зря! — махнул он сокрушенно рукой. — Вам, наверное, голова дана только, чтобы шапку носить!

— Да еще в нее есть! — ввернул Тим и шустро переместился мне за спину.

— Ваше Высочество, — повернулся ко мне Майло, — вы уж видите, как оно получилось. На охоту теперь мы никак не успеем сходить, в лесу уже темно.

И в то же время мы увидели, как, словно в издевку, один из солдат охраны самозваной королевы снимает с облучка большую корзину и несет ее в карету.

— Еда! — прошептал Тим, провожая ее голодным взглядом.

— Дык, господа хорошие, коль есть чем заплатить, так и еда найдется! — проквохтала закутанная в шаль женщина неопределенного возраста, показываясь из-за груды вещей купеческой подводы.

— Найдется, чем заплатить! Доставай, тетка, снедь! — махнул рукой Майло. В следующие полчаса, пусть и скромно, но мы наконец смогли поесть. Женщина предложила нам сало, хлеб, вареные яйца да вареную картошку. Запивали чистой водой.

Я хоть и была очень голодна, но мне и кусок в горло не лез, стоило посмотреть на Емельяна. Мы сначала пытались его накормить, но ему, бедолаге, и яйца даже было больно жевать, в спину сильно стреляло.

Посмотрев на его мучения, женщина вздохнула и вновь полезла в свои узлы. А затем достала оттуда крынку молока с перевязанным тряпицей горлышком да мягкую булку. И даже денег не взяла за это! Мы искренне поблагодарили ее за такое подношение, и я принялась аккуратно кормить Емельяна.

Налив немного молока в крышку, я макала в него белый мякиш и давала больному, а затем аккуратно поила молоком с деревянной ложки. Булка размокала у мужчины во рту, и он иногда, морщась, но все же глотал еду. Я, хотя и видела, что пальцы и даже сами руки начинают у него увереннее шевелиться, но все равно было явно, что ушиб сильный и ему придется долго лежать до полного выздоровления.

Торговцы, получив плату за еду, засобирались в путь. Мы им предложили переночевать с нами вместе, но те отказались, сказав, что староваты уже спать на земле, а неподалеку есть постоялый двор, там и планируют заночевать.

Тепло, попрощавшись с людьми, мы уж было заговорили, что пора бы и костер запалить, как послышался топот копыт. Да, это вернулся император. Сердце кольнуло, едва я вспомнила, кто именно ждет его сейчас в карете. А что, если…

— Красиво! — услышала я над собой и подняла глаза. Эдуард смотрел на грубо оторванный клок платья, который я завязала на голове. Издевается? Да вроде бы нет, глаза серьезны.

— Это от солнца, — ответила я тихо, словно оправдываясь.

И тут император вдруг извинился передо мной. Это было так странно, особенно помня, как он злился на меня утром. Мне стало интересно, за что именно он извиняется? И я неожиданно для себя спросила об этом.

— За всё! — ответил он, а потом добавил, что и еды нам привез. Сообщив мужчине, что нас уже покормили, словно между прочим, поспешила перейти к волнующей меня теме, тем более я видела, как в нетерпении переминается неподалеку охранник «императрицы».

— Да, кстати, вас там ждут! — стараясь выглядеть равнодушной, кивнула я на карету.

— Кто? — император нахмурился.

— Ее Величество! Супруга Ваша, — ответила я ровно, будто бы безразличным голосом. А внутри всё буквально в тугой узел закручивалось, и сердце, казалось, просто разорвется на части. И вот нужно мне было оказаться в другом мире, чтобы влюбиться в неуравновешенного вспыльчивого красавца, который еще к тому же несвободен!?

Тем временем, пока я раздумывала, охранник поговорил с Эдуардом, и тот направился к карете. Он шел на встречу с женой, а мне казалось, будто это меня ведут на эшафот. Сейчас за ним закроется дверь экипажа, и моя жизнь будет кончена!

И вот это произошло. Он остался с ней наедине, а я с силой сжала кулаки, ногти впились мне в ладонь, но я была рада этой боли. Она не позволяла мне думать о том, что сейчас происходит там, в уютной темноте экипажа.