Голос извне

Глава 102

Юлия

После съемок я чувствовала себя невероятно уставшей и… собой. Той самой Юлей Соколовой, что встречала питерские рассветы за столом, обложенным камерами, техникой, накопителями, кружками с недопитым кофе, пустыми банками энергетиков. Сегодня был день, когда моя сущность наконец-то была удовлетворена реальностью.

Скоро мы запустим «Голос» и мир измениться. Не только мой мир, я надеюсь, но и мир каждого кхарца, который посмеет зайти в наше приложение.

— Устала? — голос Ильхома прозвучал тихо. Его сильные, тёплые пальцы принялись разминать мою ступню.

— Очень, — я искренне улыбнулась мужу, потягиваясь на огромной кровати. — Почему ты не ложишься? Где Саратеш?

— Мы с Саром и Аррисом проследим за дроидами и сами уберем твои горшки, — в его улыбке сквозь усталость мелькнула привычная, любящая насмешка. — Вдруг что-то разобьют? Боюсь, заставить Сара что-то сажать снова будет равносильно подвигу.

Я рассмеялась, вспоминая ту эпическую битву за сад. Саратеш тогда обогатил мой словарный запас такими кхарскими ругательствами, что даже чип в голове закоротил, пытаясь перевести.

— Спи, моя космическая, — Иль поправил одеяло, его теплые и шершавые губы коснулись моего лба. — Мы скоро придём. Если не уснёшь до этого, то придётся к тебе приставать.

— Сплю уже! — закатила я глаза и перевернулась на бок, посмеиваясь. Ильхом нежно, почти игриво шлёпнул меня по попке через одеяло, и вскоре его шаги затихли за дверью.

Сон не шёл. За физической усталостью клубилось другое гнетущее чувство. Стыд! Горячий, обжигающий, липкий стыд перед моими мужьями. Перед Ильхомом, чьи руки только что заботливо растирали мои ноги. Перед Саратешом, который сегодня терпеливо перетаскивал горшки по моей прихоти. Я не сделала ничего! Ни одного по-настоящему запретного шага. Но в моём сердце уже зияла трещина, и имя ей было — Энор Новски.

Я зажмурилась, пытаясь выбросить из головы его образ.

Он женат. Женат. Женат.

Мантра, которая стала моим щитом и пыткой одновременно. Но сердце предавало и не слушалось. Оно сжималось тоской по тому, чего не могло и не должно было быть.

Твою ж мать! — мысленно выругалась я, ворочаясь на простынях. — Это же невозможно! У тебя есть два невероятных мужчины. Два! Которые любят тебя, которых ты любишь, которых хочешь каждый день, каждую ночь! А тут этот… этот Новски, как чёрт из табакерки!

Но чёрт оказался на редкость обаятельным. Новски — мое запретное искушение. Его холодный, расчётливый ум, эта опасная, хищная уверенность в себе, его взгляд, который пробивал насквозь — все будоражило. И сегодня, на террасе, этот его шёпот, от которого кровь бросилась в голову: «Не зря».

Тело, возбуждённое долгим днём эмоциональных качелей и близостью Энора, отказывалось успокаиваться. В тишине комнаты моё дыхание казалось слишком громким. Руки, будто живые сами по себе, потянулись к телу. Одна ладонь скользнула под пижамную майку, сжав чувствительную грудь. Большой палец провёл по уже твердому соску. Другая рука опустилась ниже, под резинку пижамных шорт. Пальцы легко нашли влажную, горячую плоть и…

Я закусила губу, пытаясь заглушить стон. Глаза были закрыты, в мыслях — его лицо. Не Ильхома, не Саратеша. Именно его зеленые, как ядовитый мох, глаза… Тонкие, искривленные насмешкой, губы. Линии феерий, пульсирующие на скулах. Я представила руки Энора и не смогла унять протяжного стона.

Мои собственные пальцы двигались быстрее, глубже. Я выгнула спину, впиваясь головой в подушку, чтобы не закричать. Возбуждение нарастало, как волна, горячая, всепоглощающая. Я была на грани. Ещё чуть-чуть…

И в этот самый момент, на пике, в голову ударило осознание — неправильно. Отвратительно неправильно!

Волна возбуждения отхлынула так же быстро, как и накатила, оставив после себя не удовлетворение, а ледяную пустоту и острое чувство гадливости к себе. Я резко убрала руки и свернулась калачиком под одеялом, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось как бешеное.

А что, если мужья почувствуют? Ильхом с его гиперопекой, Сар с его болезненной проницательностью… Что, если они увидят желание к Энору во мне?

В этот момент руке завибрировал и засветился экран моего комма. Сообщение… Имя отправителя заставило сердце, только что начавшее успокаиваться, снова бешено заколотиться где-то в горле.

ЭНОР НОВСКИ.

Я зажмурилась ещё сильнее. Часть меня — слабая, глупая, предательская — кричала: «Прочти! Ответь!» Другая — та, что только что испытала жгучий стыд, — шептала: «Нельзя. Это конец».

Сжав зубы, я решительно расстегнула ремешок и швырнула комм обратно на тумбу. Он глухо стукнулся о дерево и затих.

Забыть. Вытравить. Уничтожить. Сжечь.

У меня есть почти работа, семья, дом. У меня есть Аррис, чья мать заваливает меня сообщениями с благодарностями и предложениями. Нужно просто переключиться. Запуск скоро, и тогда частота контактов с Энором сойдёт на нет. Максимум — редкие совещания по новым функциям.

Энор Новски — не тот мужчина, в которого стоит влюбляться. Он яд и для моей души, и для семьи, и для доверия.

Но что делать, если я уже… уже падаю в эту пропасть?

Дом клана Соколовых

— Мне это не нравится, — Ильхом Гросс откинулся в груду подушек на диване в гостиной, его лицо было мрачным. Тонкие линии синих феерий на висках пульсировали тревожно. — Если Новски продолжит себя так вести, придётся с ним поговорить. И полностью запретить контакты с Юлей.

— Договор, — сухо напомнил Саратеш, вращая в пальцах пустой бокал. Его взгляд был устремлён в пустоту, но в нём читалась та же ярость, что и у Ильхома, только холодная, сдерживаемая. — Пока не запустят «Голос», мы не можем влиять на их взаимодействие. Он технический партнёр. И… ублюдок, — добавил Сар тише.

Аррис Тан, сидящий чуть в стороне, разливал по новым бокалам густой, тёмный арос. Он слушал. Кхарец был новичком в этом клане, но не слепцом. Его не связывали с Юлей узы страсти, только договор и странная, зарождающаяся дружба. Это давало ему преимущество — трезвый, незамутнённый ревностью взгляд.

— Её надо отвлечь, — проговорил Ильхом, прикрыв глаза. В голосе адмирала сквозь злость пробивалась растерянность. Он знал свою жену. Видел те взгляды, что она иногда, сама того не замечая, бросала на Новски. — Иначе это не кончится добром ни для неё, ни для нас.

— Между ними уже искры летают, — прорычал Саратеш, с силой поставив бокал на стол. — Этот… магнат… Он смотрит на Ю, как на лакомый кусок. Новски нужно убрать.

— Не думаю, что потребуются крайние меры, — мягко встрял Аррис. Двое других мужчин повернулись к нему. — Новски полезен. И он… сломлен ею.

— Что? — не понял Ильхом, приподнимаясь на локте.

— Сломленный хищник опасен, но предсказуем, — Аррис сделал глоток ароса. Его спокойный тон контрастировал с накалённой атмосферой в комнате. — Новски легко «убрать», просто дёрнув за нужную верёвку.

— Клянусь звездами, Тан, ты порой говоришь как пришелец! — простонал Саратеш, проводя рукой по лицу. — Говори понятнее.

— Во-первых, Новски очень богат, привлекателен, умен и…

— Вот сейчас совсем не успокаиваешь, — рыкнул Ильхом.

— … и он — женат, — закончил Аррис, глядя на них поверх бокала. — Будем отвратительно честны: такими ресурсами не разбрасываются. Его супруга, Силия… Уверен, она взбесится, когда увидит промо-ролик. Или даже раньше.

— Или будет рада, если «Голос» взлетит, — мрачно пробормотал Саратеш. — Ведь чем успешнее проект, тем больше кредитов получит Энор. А это и доля его супруги.

— Я немного знаком с Силией, — сказал Аррис. — Пару раз сталкивался с ее мужьями, а она иногда встречалась с моей матерью. Силия чистая кхарка. Она… надменная, избалованная, ревнивая. Она не потерпит, чтобы её самый ценный «актив» смотрел в сторону другой женщины. Надо только дождаться запуска. Цепь, на которой сидит Энор, сама его удержит.

— Цепь, может, и удержит. Но что, если Новски решит её разорвать, и для этого ему понадобится наша жена? Я не люблю полагаться на случай и чужие догадки, — прошептал Ильхом. В его голосе звучала усталость воина, который хочет решить проблему здесь и сейчас, силой. — Мне нужно точно знать, что этот ублюдок не приблизится к моей жене.

— Нашей, — автоматически поправил его Саратеш, и тут же получил в лицо декоративной подушкой.

— На пару дней Юлю можно отвлечь, — продолжил Аррис, игнорируя их перепалку. — Например, отвезти ее куда-то…

— На источники? Мы уже там были, — буркнул Саратеш.

— Я не про источники. Вы же знаете, что Юлю влечёт всё… странное, новое. Можно занять её чем-то здесь. Той же готовкой. Она часто сокрушается, что ей не хватает земных продуктов и блюд. Что мешает договориться о поставках сырья? Или… как её… ну, то строение, о котором она говорила сегодня… Космос, вылетело из головы…

— Беседка, — тихо подсказал Ильхом, вспоминая один из разговоров.

— Да! Именно! — оживился Аррис. — Насколько я понял, это нечто из дерева. Можно заказать материалы. И построить эту штуку. Без дроидов, все вручную. Юля будет рядом — командовать, направлять, снимать процесс. Это её стихия.

— Это займёт её максимум на пару дней, Тан, — скептически заметил Саратеш, но в его глазах уже мелькали искорки заинтересованности. Он, технарь до мозга костей, уже просчитывал нагрузки и соединения.

— А разве нужно больше? — пожал плечами Аррис. — Пара дней и после будет запуск. И Новски сам отвалится. Деловых причин связываться с Юлей у него не останется. А Силия… я уверен, она сама позаботится о том, чтобы у её мужа не было ни времени, ни сил смотреть по сторонам.

Трое мужчин просидели в пестрой, уютной гостиной до самого утра. Они допили арос, строили планы, как нейтрализовать угрозу по имени Энор Новски, попутно болтая о пустяках — редкие минуты мужского общения в этом доме, полном женской энергии.

Ильхом Гросс пытался заглушить в себе ревнивую ярость, которая грозила вырваться наружу. Он привык побеждать. А здесь побеждать было нечего — только защищать то, что уже есть.

Саратеш Алотар думал о том, что больше не хочет никого впускать в их хрупкий мир. Ему, израненному бастарду, выброшенному системой, было мало просто быть рядом с Ю. Он хотел вечности с ней. Наедине. Или втроём с Ильхомом. Но не впятером, с каким-то больным аристократом и женатым магнатом на горизонте.

И только Аррис Тан, смотревший на Юлю без слепящей страсти, видел ситуацию с холодной ясностью. В Эноре Новски он видел не столько соперника, сколько… такого же больного кхарца, как и он сам. Аррис Тан видел в Эноре зеркало собственной болезни. Если его недуг точил тело, то недуг Новски разъедал душу. И оба они теперь зависели от одного источника. Только если у Арриса была даримская сыпь, съедающая тело, то у Новски — болезнь души. Он был болен Юлей. Не любовью, нет! Одержимостью. И как любая одержимость, она была саморазрушительной. Оставалось только ждать, когда чаша переполнится.