Голос извне

Глава 96

Энор Новски

Это была не сделка. Это была моя капитуляция. И подписал я её с той же яростной, злобной ясностью, с какой ломаю конкурентов.

«Госпожа Алотар» по факту, но в мыслях — просто Юля. Первая женщина, которая вышла на мое поле боя не с просьбой, а с деловым предложением. Не с капризом — с расчётом. Не требуя подчинения — предлагая партнёрство.

И это… это сводило с ума. Ломало все внутренние схемы.

Когда Саратеш Алотар вышел на связь первым, это уже был сигнал. Бастард-отшельник, гений, прячущийся от мира в своих лабораториях, никогда ни к кому не протягивал руку. К нему ползали. Его умоляли. А Сартаеш — холодный, изуродованный, вечно недовольный — лишь бросал подачки: «Пришлите техзадание. Я подумаю».

Его первый шаг был как удар током. Я согласился на встречу не из-за проекта. Из-за самого кхарца. Хотел увидеть, во что превратился гениальный изобретатель, женившийся на дикарке с окраин галактик. Я хотел видеть, какое унижение изгой теперь носит в глазах.

И я совсем не ожидал, что на деловую встречу придет она… Его жена-переселенка, что по какой-то нелепой задумке начала выкладывать в ленту новостей свои фотографии с подписями. Сам я не видел, но на очередном собрании мне показали статистику просмотров. О, это было… странно!

— Это сумасшедшая переселенка позорит и себя, и своих мужей, — сказала как-то моя супруга, листая новости. — Хотя ее выбор — уже позор! Какой-то вшивый адмирал и выродок Императора!

И тогда впервые меня задели слова Силии. Я видел и фото, и короткие видео, и читал тексы переселенки. Контент переселенки нарушал все алгоритмы вовлечённости «Единения». Не идеальная картинка, не скандал, не сенсация. А… искренность. Это был новый, неучтённый параметр. И как любой неизученный фактор, он представлял одновременно угрозу и величайший интерес.

В ее публикациях было то, что давно не считалось ценностью в Империи: тепло, нежность, трепет. В каждой срочке, в каждом снимке чувствовалась необъяснимая атмосфера любви. И я понял, почему просмотры бессмысленных фотографий переселенки взлетают до небес. И пусть все кхарцы осуждают, как, собственно, и я, но просмотры говорят сами за себя — осуждают, но смотрят. Не понимают, но завидуют.

Я и сам порой заглядывал в ленту «Единения», чтобы проверить — появилась ли еще что-то от нее. И извращенно вглядывался в каждый снимок, запоминал каждое предложение, каждое слово… Была в этом откровении своеобразная магия, что-то притягательное и манящее.

— Да ее мужья-недоделки на все готовы, лишь бы переселенка уделяла им внимание, — комментировала Силия снимки сумасшедшей землянки. — Смотри, как они рады служить хоть какой-то женщине. Пусть и такой…

Супруга показывала мне и другим мужьям снимки, где переселенка и ее мужья отдыхают на Харте. Фото, где женщина кормила с рук изуродованного бастарда, а он тянулся к фруктам, было черно-белым, но таким… странно теплым, ярким. На втором снимке уже, как я понял, другой муж — некий «вшивый» адмирал. Он нес свою женщину на спине, а она обнимала его за плечи у утыкалась носом в шею. Тоже черно-белый снимок, но не менее теплый. И я не верил, что она заставила своих супругов изображать счастье.

Потому что так по-настоящему притворяться… невозможно. Я это знал по своему опыту.

И вопреки моим ожиданиям увидеть только Алотара, «сумасшедшая землянка» вошла в комнату. Рядом с Алотаром, на равных. И первый шок был даже не в её дерзости и смелости. Шок был в самом кхарце — в Саратеше. Ни тени того раболепного напряжения, что должно сковать каждого кхарца в присутствии «госпожи». Он был… расслаблен. Его рука на её спине — не жест поддержки, а знак владения. И одобрения. Как будто он говорил: «Да, смотрите. Она моя. И она именно такая».

А землянка… Она была невозможной.

Изящная, с талией, которую хотелось охватить двумя ладонями, в этом дерзком наряде, открывавшем слишком много. Но её глаза… В них не было ни кокетства, ни расчёта на мужское внимание. Только холодный, сфокусированный взгляд. Говорила она четко по делу. Каждое слово — гвоздь.

Её презентация была сырой, наивной в деталях, но гениальной в сути. И пока она говорила, я ловил себя на мысли, что хочу не проект. Я хочу разгадать её. Сломать эту броню спокойствия. Увидеть в этих глазах хоть тень привычного женского высокомерия, каприза, слабости.

Кто ты, космос тебя раздери⁈ — хотелось подойти к ней и проверить реакции. — Покажи себя!

Я провоцировал. Подходил ближе, чем позволено. Вдыхал её запах — не сладкие духи кхарских аристократок, а что-то свежее, с ноткой пота и чего-то ещё, возбуждающего. Задавал каверзные вопросы. Насмехался над её «каракулями». Ждал, когда она обернётся к своему мужу с немым требованием «сделай что-нибудь!».

Почему? Почему Алотар не взял слово? Почему позволил своей супруге появиться в деловом квартале? Как он допустил, чтобы она стояла передо мной и вещала о своем проекте? Честно, я думал, что это тактический ход — послать женщину, чтобы надавить на мое кхарское воспитание. Мол Энор Новски не сможет оказать очередной «госпоже»! И мои провокации на грани с грубостью продолжались.

Юля не обижалась, не просила помощи и у мужа не терялась. Она парировала. Взглядом. Словом. Лёгким, язвительным изгибом губ. А Алотар сидел и смотрел на неё так, будто наблюдал за самым захватывающим спектаклем в галактике. В его взгляде не было тревоги. Была гордость. И похоть. Чистая, неприкрытая похоть к этой… этой фурии в облике женщины.

Когда они ушли, я приказал вывести запись с внешних камер. И увидел то, что окончательно выбило почву из-под ног. На парковке, у своего флая, Саратеш небрежно шлёпнул её по заднице. Не осторожно. Не как слуга. Как хозяин. Как мужчина. И она… она не оскорбилась. Она рассмеялась, что-то крикнула ему в ответ и вскарабкалась в кабину первой. Это был не ритуал. Это была жизнь. Грубая, весёлая, неподцензурная.

Именно тогда, глядя на пустой теперь зал, я понял: я соглашусь на любые условия. Не ради прибыли. Ради того, чтобы быть рядом с этим феноменом. Чтобы понять, как это работает. Чтобы… прикоснуться к этой дикой, неконтролируемой энергии, которую Юля излучала.

Но звонок, который я ей устроил сегодня… Это было низко даже для меня. Я видел Юлю на экране: растрёпанную, с откровенными следами только что закончившегося секса на шее, с губами, распухшими от поцелуев. В том тонком халате, под которым явно ничего не было. Юля была воплощением только что пережитого наслаждения. И это возбудило меня так, как ничто не возбуждало уже годы. Я еле сдерживался, чтобы не провести рукой по экрану, не попросить её… нет, не попросить — приказать откинуть этот халат и показать, чем она только что занималась.

А её торг… Космос, её торг! Неуверенности — ноль. Страха — ноль. Только холодный, отточенный расчёт.

Шестьдесят на сорок. И это не обсуждается.

Она смотрела на меня не как женщина на мужчину, от которого зависит решение по проекту. Она смотрела на меня как на равного партнера.

Я согласился. Потому что внутри всё горело. От ярости. От зависти. От невыносимого, запретного возбуждения. Как только связь прервалась, я с глухим стоном откинулся в кресло, расстегивая давившие брюки. Рука сама потянулась вниз, к эрекции, которую вызвал её вид, её голос, её наглость.

Сука! — думал я, сжимая член в кулаке с силой. — Кто ты такая? Откуда в тебе это? Как ты смеешь⁈

Я ненавидел её в этот момент. Ненавидел за то, что она есть. За то, что она показала, что может быть иначе. За то, что заставила меня, Энора Новски, испытывать это животное, унизительное влечение не к телу, а к сути. К её силе. К её бесстрашию.

Я кончил быстро, с судорогой отвращения к себе, глядя в потолок стерильного кабинета. Освобождение не принесло облегчения, только пустоту и горечь.

И тут, как по закону подлости, зазвонил комм. Личный канал.

Жена.

Силия.

Я натянул брюки, надел на лицо привычную, ледяную маску. Принял вызов.

— Да, моя госпожа, — голос мой был привычно ровным.

На экране — законная супруга. Силия была обнажена, а за её спиной двигались тени — один из её бесконечных, меняющихся любовников массировал её плечи. Глаза, холодные и скучающие, скользнули по мне.

— Когда вернёшься? — ни приветствия, ни интереса к тому, где я и что делаю. Только констатация факта: её ресурс находится не на месте.

— Скоро, — ответил я, чувствуя во рту металлический вкус крови.

— Мне нужен новый флай. Лимитированная серия от Танов. Тот, с перламутровым покрытием.

— Хорошо.

— Не перебивай, — Силия лениво подняла руку, и любовник замер. — Я сама могу его купить. Но их нет в продаже. Добудь! Договорись! Создай! Мне всё равно как. Я хочу его к концу недели.

Приказ. Я словно её менеджер по особым поручениям. Самый успешный, самый богатый, самый влиятельный из её мужей. И самый бесправный. Потому что я не даю ей эмоций. Не развлекаю её в постели. Я даю ей кредиты. И это — моя единственная ценность.

— Хорошо, — повторил я, и это слово было похоже на плевок. Не сдержал своей злости и потерял над собой контроль.

Супруга прищурилась, поймав что-то в моём тоне. Но через мгновение ее внимание уже уплывало. Она томно потянулась, и её стон, фальшивый и театральный, прозвучал в динамике, прежде чем связь оборвалась. Она даже не потрудилась отключиться. Её просто отвлекло более интересное занятие.

Я сидел в тишине, глядя на место, где только что было изображение жены. Пустота внутри заполнялась знакомой, чёрной, удушающей яростью. Яростью на неё. На систему. На себя. На всю эту бесконечную, бессмысленную игру, где я был одновременно королём и рабом.

И на контрасте с этим мёртвым миром в памяти всплыла она — Юля. Чужая женщина с взъерошенными волосами и горящими глазами. С её хриплым «шестьдесят на сорок». С тем смехом на парковке и горящим взглядом.

Она не просила флай. Не дула губки. Не приказывала.

Она строила империю. Свою империю, где правил не было!

И я, Энор Новски, только что отдал ей сорок процентов от будущего, которое могло быть только моим. Потому что в этом проклятом, выхолощенном мире её дерзость, её ярость, её жизнь были единственной вещью, которая ещё могла вызвать во мне что-то, кроме ледяного расчёта и спёртой злобы.

Я не знал, как сообщу Силии о «Голосе». Жена высмеет. Она прикажет разорвать сделку. Она назовёт это «забавой с убогой переселенкой».

Пусть.

Впервые за долгие годы я чувствовал не страх перед недовольством супруги, а презрительное безразличие. У меня теперь есть проект, который интереснее, чем вся жалкая, прогнившая жизнь с женой. И есть партнёр, от одного взгляда на которого по спине бежит ток запретного, опасного возбуждения.

Я медленно поднялся, подошёл к панорамному окну, за которым клубились облака Харты. Где-то там за чертой города — она. Возможно, всё ещё в том халате. Возможно, её «вшивый адмирал» или «калека-бастард» снова водят по её коже руками, вызывая ту страсть, следы которых я видел на её шее.

Сжав кулаки так, что кости захрустели, я позволил ярости и зависти снова накрыть с головой. Но в самой глубине, под всеми этими привычными, уродливыми чувствами, теплилось другое.

Ожидание…