Голос извне

Глава 72

Ильхом Гросс

Эти две недели стали для меня личным адом. Калейдоскоп эмоций, сменявших друг друга, разрывал меня на части, не давая опомниться.

Я скучал. Это было самое простое и самое мучительное чувство. Ночью, в пустой, слишком тихой спальне на базе «Пепла», я закрывал глаза и пытался воскресить её присутствие. Сопение под ухом, когда Юля засыпала, уткнувшись носом мне в шею. Её бесконечный, живой поток слов о Земле, о съёмках, о каких-то пустяках, которые в её устах становились целыми вселенными. Как Юля морщила нос, когда не нравилась кхарская еда. Как во сне бесцеремонно закидывала на меня ногу, словно утверждая своё право на меня и всё моё пространство.

Я представлял Юлины прикосновения. Как её тонкие пальцы впивались в мои плечи, когда я входил в неё. Как она целовала меня — нежно, жадно, с полной самоотдачей, которую ни одна кхарка никогда не могла себе позволить. Как моя космическая будила во мне не кхарца — закалённого, расчётливого солдата империи, а просто мужчину — жаждущего, уязвимого, живого. Моя жена вернула мне это чувство — быть живым.

А еще была ревность — грязная, едкая, разъедающая. К Саратешу Алотару. Он был там, с ней. Видел Юлю каждый день. Слышал её смех, ловил её редкие улыбки, наблюдал, как она хмурит брови, погружённая в свои земные мысли. Сар заботился о моей жене, обеспечивал безопасность, комфорт. Возможно, видел Юлю уязвимой, плачущей. И эта мысль жгла меня изнутри немой яростью. На месте Саратеша должен быть я!

Но каждый раз, когда эта ярость поднималась, на её пути вставала холодная, неумолимая стена рассудка. Саратеш Алотар был не просто случайным спасителем. Он был ключевой фигурой на нашей шахматной доске. Влиятельный, несмотря на статус изгоя. Богатый. Гениальный. Безумно опасный для тех, кто решится ему перечить.

Второй муж с такими данными — это щит, неприступная крепость вокруг хрупкой жизни моей космической. Ревность стихала, забиваясь в самый тёмный угол сознания, как только на кон вставало главное — жизнь Юли. Её безопасность стоила любых моих личных мук.

На наших редких, тайных встречах я замечал, как феерии на теле Саратеша горят ровным, насыщенным светом. Он не голодал. Его подпитывало близкое присутствие Юли, её энергия, от которой он, судя по всему, не отказывался. Да и не мог, такова природа. Я завидовал. По-чёрному, по-детски завидовал. Пока я существовал на крохах воспоминаний и сухих пайках энергостимуляторов, он купался в живом свете, который был для меня как воздух. И я терпел, потому что иначе не мог.

Когда я спрашивал его: «Как она?», он отвечал односложно, безэмоционально: «Живёт. Адаптируется». Но его глаза… В его холодных, серых глазах бушевал настоящий шторм. Что-то между раздражением, изумлением и тем, что я с ужасом узнавал, как зарождающуюся одержимость. Юля не оставила равнодушным даже его. Каменное сердце Саратеша Алотара дало трещину. И это одновременно пугало и давало какую-то извращённую надежду.

Работа кипела. Две недели непрерывного расследования, давления, угроз и подковерных игр. За это время я смертельно устал. Тело ломило, разум затуманивался от недосыпа. Но во мне, на самом дне, всегда находился источник какой-то дикой, неистовой силы. Я знал, откуда она. От неё. От Юли, от моей маленькой, хрупкой, невероятно сильной космической жены. Любовь между нами была моим якорем и моим двигателем.

Изначально у меня было две версии — это или КОРР, что каким-то чудом могли повлиять на дела внутри Империи, или кто-то из своих — кхарцев.

КОРР отпали сразу. Командующий Вассер на одной из встреч сказал, что с дружественной системой нет смысла портить отношения, а наше правительство готовить какой-то общий проект касательно поиска Земли. Мы заинтересованы в их помощи, а они — в нашей. И скорее всего будет общая миссия. Все пока под грифом «секретно».

Тарималь поделился со мной секретной информацией — того посланника от КОРР, что устроил взлом Юлиного коммуникатора на «Араке» — казнили. Мол там была целая схема и КОРР решили просто избавиться от нарушителя. Значит, не он…

И тогда у меня осталась единственная версия — подобное мог сотворить кто-то из своих. А копать под кхарцев — очень рискованно. И без Саратеша у меня бы ничего не вышло.

Этот мрачный гений-отшельник каким-то образом вскрыл защищённые финансовые потоки наемного хакера, нашёл цифровую нить и потянул за неё, не оставляя следов. Все дороги вели в клан Боргес.

Когда улики легли на стол, многие из моих людей — Тарималь, Хатус, даже обычно сдержанный Эрик — рвались к самосуду. Их ярость была оправдана. Но я настоял на суде — законном, публичном, сокрушительном. Месть в темноте была слишком лёгкой смертью для того, кто посмел поднять руку на то, что принадлежит мне. На то, что было мно й. Я хотел не просто убийства, не просто компенсации. Я хотел уничтожения. Полного, показательного, по всем правилам их же гнилой системы.

И я попросил Саратеша подготовить Юлю к суду.

Разговор состоялся в последний вечер, когда все материалы уже лежали у судьи. Мы стояли в узком, тёмном переулке на окраине Эвиллы, где даже камеры наблюдения мигали раз в десять секунд. Я был в своей обычной одежде. Саратеш скрывался в объёмном, тёмном капюшоне, отчего его лицо почти не было видно.

— Я тебя не понимаю, — голос Сарытеша прозвучал хрипло, без эмоций. Он сделал затяжку из тонкой электронной сигареты, и в воздухе повис сладковатый, приторный запах, маскирующий запах озона, металла и нечистот переулка.

— Что тебе неясно? — спросил, уже зная, что разговор пойдёт не о деле.

— Ты толкаешь меня в руки своей жены, — он выдохнул дым, который тут же растворился в темноте. — Зачем? Не боишься, что она перестанет обращать на тебя внимание? Где конкуренция, Гросс? Где ревность? Где та подлость и грызня, что обычно происходит между мужьями в одном клане?

— Так не у всех, — напомнил.

— У большинства, — его слова были точным ударом в самое больное место. Но я был готов.

— Я хочу, чтобы моя жена была в безопасности, — ответил честно, глядя прямо перед собой в грязную стену. — Всегда. И чтобы у неё было всё, что она захочет. Даже если это не я.

— Просто выгода. Рациональный расчёт. Понимаю, — усмехнулся Саратеш, но в усмешке не было злости. Была усталость.

— И если ты подашь прошение… если она тебе хоть немного нравится… — я намеренно сделал паузу. Сар вздрогнул, и кончик его сигареты ярко вспыхнул в темноте. — … то не будет ни ревности, ни конкуренции в том смысле, как ты это понимаешь. У Юли… у неё большое сердце. И нестандартное мышление. Она добра, Саратеш. И я уверен, что не позволит нам… делить её. Юля найдёт способ сделать так, чтобы мы были союзниками, а не соперниками.

— Ты так уверен в этом, — протянул Сар язвительно, но я слышал подтекст — недоверие не ко мне, а к самому понятию. — Только вот у меня, Гросс, нет шансов. Я калека. Изгой. Максимум, на что я ей нужен, — это для защиты и пополнения её счета. Тебя будут любить. Меня — использовать.

В голосе Саратеша прозвучала такая знакомая, выстраданная горечь, что у меня сжалось сердце. Он говорил не о Юле. Он говорил о своём опыте. О всей своей жизни. О своем клане.

— Юля не такая, — тихо, но твёрдо сказал я.

— Возможно, — он пожал плечами. — Но во мне, увы, нет такой твоей слепой уверенности. И давай без иллюзий. Что потерял ты? Корабль? Команду? Статус? Ты всё это можешь вернуть. А что потеряю я, если решусь на эту… авантюру?

Сар повернулся ко мне, и капюшон слегка съехал, открыв бледное, измученное лицо с горящими в темноте серыми глазами.

— У меня есть лаборатория. Мои патенты. Моя независимость, выстраданная кровью и годами одиночества. Сотни заказов, которые дают мне кредиты и влияние, не требующее преклонения перед Советом или кланами. Поставить всё это на кон ради… возможности? Нет. Я останусь при своём.

— Трус, — вырвалось у меня без злобы, скорее с досадой и разочарованием.

— Нет, — Саратеш покачал головой, и в его взгляде мелькнула та самая давнишняя боль. — Просто не верю. Вот и всё. Если я не был нужен собственной матери, то зачем я буду нужен какой-то землянке? Пусть даже очень… хорошенькой и очаровательной?

Он произнёс последние слова с таким надрывом, что стало ясно — Сар уже проиграл самому себе. Он уже впустил Юлю в свое сердце. И теперь отчаянно пытался защититься от собственных чувств, выстраивая стену из железной логики и прагматизма.

Я замолчал. Если его чувства к Юле недостаточно сильны, чтобы перевесить риск, то такой муж нам не нужен. Ей нужен не кхарец, а мужчина, который будет сражаться за неё не из долга, а по велению сердца.

— Видимо, я ошибся, — прокашлялся, отводя взгляд. Горечь во рту была не от его слов, а от краха одного из моих хитроумных планов по защите будущего. — Тогда просто привези её завтра в суд. Вам обоим нужно будет выступить.

— Я так и не понял, зачем её вообще туда везти, — фыркнул Сар, снова пряча лицо в капюшон. — Там будет полно кхарцев. Её энергополе большое, но стресс, чужие эмоции… Вероятность, что ей станет физически плохо очень велика.

— Беспокоишься за Юлю? — я не удержался, и в голосе прозвучала та самая, не до конца задавленная ревность.

— Нет, — отрезал Саратеш резко, почти зло. Потом выдохнул. — Я привезу её. Не переживай, адмирал. Вернётся к тебе твоя космическая целая и невредимая.

Сар развернулся и растворился в темноте переулка, не попрощавшись. Я остался стоять один, втягивая в лёгкие холодный, промозглый воздух подземного города.

Завтра. Завтра я увижу её. Обниму. Удостоверюсь, что она в полном порядке. И тогда, возможно, ад внутри меня поутихнет.

Ненадолго.

Потому что я знал — битва за её жизнь и наше будущее только начиналась. И самый опасный враг был не снаружи. Он был внутри нас, внутри нашей системы. В наших страхах, ранах и в той любви, которая была одновременно и спасением, и самой большой уязвимостью.