Голос извне

Глава 120

Юлия

— Ты не такого купил! — шёпот Ильхома был похож на ворчание медведя, которого разбудили посреди зимы.

— Да такого! — нервно парировал Саратеш. В его голосе слышалось редкое для него смущение.

— Болва-а-а-аны! — простонал где-то рядом Аррис. — Это же моффис, а не замкор!

— Хвост есть! — в ответ шипел Сар, явно защищая свою покупку. — Уши есть. Морда… нормальная. Глаза — круглые.

— Он лысый! — спорил Гросс, и его голос стал ближе, будто он наклонился над чем-то.

Эти голоса… разные, но родные… Ильхома — низкий, ворчливый, с привычной металлической ноткой. Саратеша — выше, с лёгким шипящим призвуком от вечного напряжения. Арриса — тихий, но сейчас полный праведного возмущения. Они спорили о чём-то совершенно идиотском. И от этой абсолютной, бытовой нормальности, мне стало… хорошо. Невыразимо, до слёз хорошо!

Оказывается, смерть это не конец и не холодная бездна. И мне даже нравится эта её версия. Я чувствовала, как приятно пахнет — не сыростью и кровью, а цветами. Мое тело было укрыто чем-то невесомым и тёплым. Правую руку кто-то слегка сжимал — ладонь была прохладной, но не холодной. И три родных голоса снова погрузились в спор о чём-то невероятно важном, судя по накалу страстей…

Стоп!

Я резко открыла глаза. Свет ударил в них не искусственный, не яркий, а знакомый, рассеянный. Полоска солнечного луча, пробивающегося сквозь тюль на нашем большом окне. Потолок нашей спальни, по бокам от меня пёстрые подушки, которые я сама когда-то купила и которые сводили Ильхома с ума своей «неупорядоченностью».

Моя рука… Да, её держал Аррис. Он сидел на краю огромной кровати, боком ко мне, внимательно глядя куда-то в сторону спора и явно не замечая, что я очнулась. Проснулась? Воскресла?

Я не умерла. Или… это такой своеобразный рай? Но ворошить жуткие обрывки памяти — холод, кровь, выстрелы, тёмный силуэт — не хотелось категорически. Я замерла, стараясь дышать так же ровно, как во сне, чтобы не выдать себя. Хотелось ещё чуть-чуть послушать этот прекрасный спор.

Ильхом стоял чуть дальше, и из-за высоких бортов… кувеза? Я лежала в медицинском фиксе? Но почему дома? И почему он выглядел как наша кровать, только с прозрачными стенками?

— Ай, тупица! — сдавленным шёпотом выдохнул Иль, и я представила, как он эмоционально размахивает руками, как делает, когда пытается объяснить что-то очевидное, по его мнению. — Надо было боевую, а не… не… не это!

— Замкоры опасны! Их надо дрессировать с детства! — воскликнул Сар. Его я не видела, только слышала. И ещё слышала тихий, жалобный писк, похожий на плач котёнка. — Моффисы куда спокойнее и для нервной системы полезнее.

— Просто признайся, что сам давно хотел моффиса, — посмеивался Аррис, и в его смехе была лёгкая, дружеская издевка. — Но нашему брутальному гению-изобретателю Саратешу Алотару статус не позволял завести подобного «несерьёзного» питомца.

— Пфф… — запыхтел Саратеш, и я наконец увидела его белобрысую макушку — муж явно наклонился над чем-то. — Неправда! И для… для ребёнка будет хорошо. И для Юли.

Для ребёнка.

Слова прозвучали как удар колокола. Откуда они знают? И… есть ли ребёнок? Ведь о беременности я только предполагала. А потом, в том ледяном коридоре, подумала, что теряю… Что со мной было потом? Как я здесь?

Я хотела подать голос, спросить, но меня опередили.

— Ладно, — сдался Ильхом, тяжко вздохнув. — Потом разберёмся. Пока что суд… закроем эту семейку и всё.

— Энору не вынесут смертельного приговора, — спокойно, как о погоде, сказал Сар. — Просто сошлют на Ярос.

Моё сердце подпрыгнуло и забилось чаще. Сколько я здесь? Какой суд? Почему меня не допросили? И вообще, что происходит⁈

— Тогда я его сам убью, — хмыкнул Ильхом, и раздался знакомый хруст костяшек его пальцев. Он всегда так делал, когда был зол по-настоящему.

— Чего⁈ — это слово вырвалось у меня само, сорвавшись на высокой, почти визжащей ноте. Я резко приподняла голову.

Тишина оглушительная. Прервался даже странный писк.

Потом мир взорвался движением. Ильхом подбежал, но… добежав, замер. Он не бросился обнимать. Муж медленно, осторожно подхватил мою свободную левую руку, прижал её ладонью к своему лицу. Щетина привычно царапнула кожу. Губы Гросса коснулись моих пальцев — горячие, сухие, дрожащие. Аррис сжал мою правую руку так крепко, что стало больно, но я не стала вырывать. Его серые глаза, обычно такие насмешливые и умные, теперь просто светились чистым облегчением и радостью, от которой у меня в горле встал ком.

Саратеш что-то быстро вбивал в комм, но уже шёл ко мне. В его механической руке, зажатой с невероятной аккуратностью, сидело… нечто. Маленькое, лысое, синего цвета, с огромными тёмными глазами-бусинками. Оно пискнуло, уставившись на меня.

— А собственно… — мой голос прозвучал хрипло, я все еще пребывала в шоке, — что происходит? Расскажите мне… всё.

Рассказывать мне никто ничего не собирался. Как выяснилось в следующие пять минут суматохи, все ждали доктора Хэладара. На мой вопрос «почему не Эрик?» Ильхом, всё ещё не отпуская мою руку, пояснил: Эрик улетел с миссией «Пепел». И пока он в пределах границ Империи, я могу с ним связаться.

Супер. И сколько я пробыла в фиксе⁈

Доктор Хэладар появился моментально, словно дежурил в соседней комнате. Мужчины отступили, образовав почтительное, но напряжённое кольцо. Меня аккуратно, как фарфоровую куклу, усадили, подоткнув под спину все те же дурацкие подушки. И начался второй акт спектакля, где я была невероятно хрупким музейным экспонатом.

Ильхом стоял у изголовья, скрестив руки на груди, и хмурился так, будто доктор пытался разобрать меня на части. Аррис сел рядом и внимательно, не отрываясь, следил за каждым движением медика, будто запоминая процедуру. Саратеш устроился с другой стороны, положив на колени синее лысое чудо, которое он теперь поглаживал живой рукой с такой нежностью, что у меня кольнуло сердце. Что это вообще за зверь? Цвет и внешний вид не укладывались в голове. Наверное, галлюцинации или побочка от лекарств.

Я не могла сдержать слёз, когда доктор Хэладар, закончив осмотр, повернулся к мужьям и произнёс чётко и ясно:

— Поздравляю! Состояние стабилизировано. Беременность сохранили. Прогноз благоприятный.

Я была всё ещё беременна. Технологии их фикса, этого кувеза-кровати, смогли вытащить меня с того света всего за… неделю. Неделю! После этой новости мысли разбежались, словно испуганные кролики. Я хлюпала носом, обнимала по очереди то Ильхома (он так и остался деревянным от осторожности), то Сареша (он прижался ко мне, прошептав «Ю…»), то самого доктора, а потом и синего лысого монстра, которого сунул мне в руки Сар. Зверёк ткнулся холодным носом мне в шею и тихо запищал.

— Вы… не рады? — заикалась я сквозь слёзы и смех, озираясь на мужей. Их лица были странными. Не то чтобы не радостными… Скорее, сосредоточенными. — Иль?

— Очень, очень рады, космическая, — он произнёс это так тихо, так проникновенно, что слёзы хлынули с новой силой. — Просто мы… пока эмбрион не пересадят в борту, тебя лучше не трогать. Лишний стресс…

— Чего⁈ — мир, который только-только начал обретать тёплые, мягкие очертания, снова резко дернулся и встал на привычную орбиту кхарского безумия. Я проснулась по-настоящему. Борьба была не окончена, она просто сменила фронт. — Никаких борту! Никаких пересадок!

Я наотрез отказалась. Саратеш, Ильхом и даже Аррис смотрели на меня, как на сумасшедшую. Доктор Хэладар, пожилой кхарец с мудрыми глазами, лишь кивнул и спокойно пояснил: выбор остаётся за матерью. Просто практически все кхарки предпочитают именно борту — искусственную матку. Она полностью берёт на себя функцию вынашивания, сохраняя энергополе и здоровье женщины. На мой вопрос «а как же они рожают?» мне рассказали удивительную историю, больше похожую на сценарий фантастического фильма. Кхарка приходит в назначенный день в медицинский центр вместе с мужьями, подключается к системе, борту имитирует процесс родов, и на свет появляется ребёнок. Чисто, безопасно, технологично.

— Я предпочитаю остаться дикаркой с дальней окраины галактики, — твёрдо заявила я, поглаживая синего зверька, который начал тихо мурлыкать, как крошечный моторчик. — Я буду рожать сама, как и миллиарды женщин до меня.

Когда я прошла все осмотры и сканы, а доктор Хэладар выдал кучу абсурдных, с моей земной точки зрения, рекомендаций (вроде «избегать резких гравитационных колебаний») и удалился, я наконец смогла по-настоящему взглянуть на своих мужей. Чувствовала я себя… странно. Слабой и обессиленной, будто после долгого гриппа, но внутри бушевала радость.

Я стану матерью. Мысль была такой огромной, что не укладывалась в голове. Я положила руку на ещё плоский живот и заплакала снова… От разрывающего на части счастья, от облегчения, от страха, от любви. Успокоить меня смогло только обещание Ильхома немедленно вызвать доктора обратно.

— Это… это кто? — всхлипывая, я показала дрожащим пальцем на синего суриката, который теперь устроился у меня на коленях, свернувшись калачиком. Нужно было переключиться и выяснить, наконец, всё, что я пропустила за неделю в этом фиксе.

Лысый зверь, как оказалось, был классическим домашним питомцем — «для успокоения нервной системы и формирования положительного эмоционального фона». Как я поняла из сбивчивых объяснений Сареша, это по-нашему кот. Просто в виде лысого синего суриката с глазами-бусинками.

— Не кусается? — спросила я, осторожно тыкая пальцем в его тёплый бок. Зверёк потянулся и лизнул мне палец шершавым язычком.

— Нет, у моффисов нет зубов, — пояснил Гросс, всё ещё смотря на него с неодобрением. — Это просто… Космос, Саратеш! Их же даже дрессировать нельзя! Они тупые и бесполезные!

— Они эмпатичные! — парировал Сар. — И нежные!

Я хрипло засмеялась и погладила зверька по мордочке. Лысое чудовище прикрыло глаза от удовольствия. Ох уж этот космос! Не кот. Не собака. Даже не хомяк. Сурикат — синий, лысый и безумно милый.

— У него уже есть имя? — спросила я, глядя на троих мужчин.

Трое кхарцев — бывший адмирал, гениальный учёный и аристократ-стратег — переглянулись и хором ответили:

— Нет.

— Может, назовём его… — я задумалась, ища в памяти что-то подходящее для этого инопланетного чуда. — Может… м-м-м… Глюк?

Мужья нахмурились, но закивали. Что ж…

— Тогда Глюк, — окончательно решила я, почесывая зверька за ухом.

Ильхом фыркнул, но уголок его губ дрогнул. И после этого образовалось неловкое, тяжёлое молчание, которое висело в воздухе между нами, несмотря на урчащего Глюка и смех. Я осторожно, под всеобщий вздох «ох!» и подхватывающие руки, прижимавшие меня со всех сторон, встала с кровати.

— Расскажите мне всё, — попросила я, едва сдерживая новые слёзы. Мне не хотелось вспоминать, но эту страницу нужно было перевернуть и закрыть. И ещё… я волновалась об Эноре. Но меня грело знание: он жив. Сар сказал.

— Юля… — Ильхом начал было что-то говорить, голос его сорвался на низкий, почти рычащий тон, но он только притянул меня к себе. С другой стороны подошел Саратеш и обнял за талию, уткнувшись мне в макушку подбородком.

— Я хочу знать, — прошептала. — Какой суд? Где Энор? И как всё… Как вы меня нашли? Расскажите мне!

Ильхом и Сар не отпускали меня. Аррис пододвинул кресло и сел напротив. Он тяжело вздохнул и проницательные глаза просканировали меня.

— Хорошо, — сказал Аррис тихо. — Но садись, ведь это будет долгая история.

И начался долгий вечер, в котором Ильхом и Сар не выпускали меня из рук, а роль спокойного и обстоятельного рассказчика на себя взял Аррис Тан.