Голос извне

Глава 114

Энор Новски

Мир сузился до размеров её хрупкого тела в моих руках. Юля была бледной, холодной, безвольной тряпичной куклой. Меня охватил ужас. Я не медик. Мой мир был построен из цифр, контрактов, алгоритмов и холодной стали власти. Мои знания о теле ограничивались тем, как сохранить его для бесконечных встреч и переговоров. В моём особняке был фикс последней модели, обновляемый ежегодно. Здесь же не было ничего, только железные стены, ледяной воздух, вонь отчаяния и тусклый свет одинокой лампы.

— Юля! — я хлопал её по щекам, и звук был слишком громким в сырой тишине.

Это не просто последствия газа, — думал я. Военно-медицинский усыпляющий состав давал слабость, головокружение, но не обмороки, не тошноту!

— Да что с тобой⁈ — сорвался я на крик. Хорошо, я успел отшатнуться к кровати, и Юля рухнула на матрас. А если бы ударилась головой о пол? Свернула шею? Моё воображение, всегда работавшее на стратегии поглощений, теперь с жестокой чёткостью рисовало картины её смерти.

— Ммм… — тихий стон. — Где…

— Юля, ты меня слышишь⁈

— Да, да… — она пыталась подняться, её тело не слушалось, но воля, та самая, железная, что так манила меня — уже возвращалась в помутневшие глаза. — Время… Надо…

Эта женщина… Она была не кхаркой. Каждый раз, ощущая её энергополе, я думал, что понимаю её силу. Я ошибался, сила была не в энергополе. Она была внутри, словно ядро раскалённой звезды. После похищения, в этом аду, я наблюдал за Юлей, как за феноменом. Она плакала. Дрожала. Говорила, что боится. Падала в обморок. Но каждый раз, каждый космос раз, она поднимала голову! Моя маленькая красноволосая воительница не гасла. Она тлела, а потом вспыхивала снова, даже ярче.

Я думал, Юля сломалась, когда Силия объявила нам приговор. Но моя девочка просто села, ушла в себя. И я видел в её глазах не капитуляцию, а перезагрузку, переоценку всех ценностей. И потом Юля встала, начала искать выход там, где его не было. Бросила вызов не только системе, традициям, всей Империи — сейчас Юля бросала вызов самой смерти. Голая, грязная, обессиленная, с трясущимися руками… Богиня, я буду дураком, если не женюсь!

Рядом с ней я чувствовал себя… трусом. Тупым, изнеженным продуктом системы, который привык побеждать деньгами и влиянием, а когда их отняли, оказался беспомощным. Без неё я бы уже сдался, признал поражение. Но Юля верила — слепо, иррационально, с упрямством полевого цветка, пробивающего камни. И эта вера была заразной. Я не мог позволить себе сломаться, пока эта женщина смотрела на мир с вызовом.

— Энор, надо всё подготовить, — её шёпот был слабым, но в нём слышалось напряжение. Она сидела у меня на коленях, закутанная в вонючее одеяло, зубы её выбивали дробь. Мне, полностью «заряженному» кхарцу, было леденяще холодно. Ей, землянке, должно быть в тысячу раз хуже.

— Лежи! — приказал я и тут же осекся. Приказывать женщине… ЗАПРЕЩЕНО! Это было в крови, в костях, в каждом законе Империи. Но Юля даже не поморщилась, она просто приняла это как часть реальности. И я вспомнил Гросса и Алотара, их свободу с ней. Они приказывали ей? Командовали? Или их «приказы» были другой формой заботы, которую она позволяла, потому что доверяла?

— Надо разобрать кровать, — она говорила отрывисто, уже вылезая из одеяла. — Совсем. Устроим хаос. Они зайдут, а мы — по углам. С палками.

— С какими палками? — мой мозг, настроенный на многоходовые финансовые схемы, отказывался воспринимать эту примитивную, дикарскую логику.

— Балки от кровати, — она поднялась на локтях, и её красные волосы, грязные и спутанные, рассыпались по бледным плечам. В этот миг я с такой силой захотел оказаться с Юлей не здесь. Чтобы над нами не висела тень смерти. Чтобы она улыбалась мне так же сонно, прикрывая грудь, от нежности, а не от холода.

— Ты хочешь сделать дубинки? — до меня наконец дошло. Это было настолько просто, что граничило с безумием. — Откуда у тебя такие… идеи? Нет, если выберемся, ты точно станешь моей женой!

— О-о-о, — она слабо воскликнула, и в уголок ее рта дернулся. — Так уверен в себе?

— Да. Все земляне такие… изворотливые? — я попытался перевести тему, отогнать навязчивый образ.

— У нас говорят: хочешь жить — умей вертеться. Сейчас бы это очень пригодилось.

— Хорошая поговорка для мужчин. Ваш мир… должно быть он очень жесток к женщинам.

— Он жесток ко всем — и к мужчинам, и к женщинам, и к детям. Но… я скучаю по дому, — её вздох был полон такой тоски, что сжалось моё сердце. — Очень…

Юля села, и вдруг её рука вцепилась в горло, а зрачки расширились.

— Что? — я подскочил, хватая её за плечи. — Юля?

— Мне кажется… — она прошептала так тихо, что я едва расслышал. — Думаю, я беременна.

Воздух вырвался из моих лёгких. Мир, уже перевернувшийся, теперь не просто рассыпался — он испарялся, оставляя после себя только этот шёпот в темноте.

— Тошнота, головокружение… рафис стал противен, — она перечисляла, не глядя на меня. — И… ещё кое-что. У меня есть причины так думать.

Если до этого я боролся за Юлю, то теперь всё внутри застыло, а потом взорвалось белым, ослепительным светом.

Беременность.

В Империи — благословение богини Кхар, священный акт. И Юля носила в себе жизнь. Нашу жизнь? Нет… Ребёнка её мужей. Но в системе нашего многомужества, если я стану мужем, ребёнок будет и моим. Моим наследником. Моим продолжением. Частью её, которая навсегда останется со мной.

Инстинкт, древний, слепой и всепоглощающий, ударил по нутру, как кувалда. Всё внутри завыло одним словом: ЗАЩИТИТЬ.

— Лежи! — рык вырвался из меня. Уже не приказ, а вопль. Я вскочил, уложил Юлю на матрас. — Не двигайся!

Адреналин, чистый и жгучий, влился в жилы. Слабость, страх, отчаяние — всё сгорело в этом новом огне. Ребёнок. Её ребёнок. Они должны были выжить ценой всего! Ценой… да чего угодно! Мой стратегический ум, долго спавший, проснулся и заработал с бешеной скоростью, но теперь не над схемами поглощения, а над единственной задачей: создание хоть какого-то шанса в этом железном гробу.

Кровать я разбирал не быстро. Руки дрожали, но не от слабости, а от лихорадочной энергии. Юля сидела в углу на матрасе, прислонившись к стене, и тихо, с какой-то болезненной нежностью, посмеивалась над моими вопросами.

— Почему тебя тошнит?

— Для моей расы это нормально. Токсикоз.

— Какой срок? Может, пора пересаживать в борту?

— Какой борту? Что это? — она нахмурилась. — Кувез? У меня же ещё нет живота!

— Какой живот? — я не понимал. — Когда кхарка беременеет, эмбрион пересаживают в искусственную матку — борту, чтобы сохранить её энергополе, фигуру, здоровье. Женщина не страдает.

Она смотрела на меня секунду, а потом её лицо исказила гримаса такого чистого, безудержного презрения и ярости, что я пошатнулся.

— А-а-а, — протянула Юля, и в этом звуке был лёд. — Ебáнутые технологии.

— Что? — я не понял слово, но тон был ясен.

— Ничего! — Юля вдруг вскочила, и в её глазах загорелся тот самый, дикий огонь. — Я буду рожать сама. И выношу сама. И мне плевать на ваши гребанные правила! Если кто-то посмеет прикоснуться ко мне или к моему ребёнку с целью «пересадить», я вам всем глотки перегрызу! Я вас всех убью!

Она была великолепна. Дикая, первобытная, прекрасная в своей ярости! Богиня-мать, защищающая своё потомство! В этот миг я любил её больше жизни. Больше себя. Больше всей своей проклятой империи.

— Я… Юля, успокойся! Космос, я… — я начал что-то говорить, но слова застряли в горле.

За дверью послышались тяжёлые, неспешные шаги.

Обратный отсчёт начался.

Юля тоже услышала и ее ярость сменилась мгновенной, хищной собранностью. Слёзы ещё блестели на ресницах, но рука уже сжала дубовую ножку от кровати — наше жалкое, отчаянное оружие.

Я показал Юле жестом: молчи. Вскарабкался на остов кровати, нашел крепление единственного диода, оставшегося от разобранного светильника, и выкрутил его.

Тьма накрыла нас на мгновение. Она была густой, абсолютной, пахнущая страхом и надеждой.

Я сделал три шага к двери, ощупывая в темноте заранее приготовленную ламель от спинки кровати — длинную, с острым сколом на конце. Моё сердце билось так, что, казалось, его стук слышно за дверью. Это был барабанный бой перед казнью или перед атакой.

Послышался шелест ткани. Простыни?

— Что ты делаешь? — прошипел я в темноту.

— Накинем на голову. Дезориентация, — её шёпот был хриплым, но твёрдым.

— Дезориентация, — передразнил я её с какой-то истерической нежностью. Боги, эта женщина убьёт меня раньше, чем это сделает моя жена. Безумная, прекрасная, непобедимая. Моя. Будет моей.

Скрип старого замка. Дверь отворилась, и полоса жёлтого света из коридора врезалась в нашу тьму, освещая пыль, летающую в воздухе.

— Госпожа, — пробасил знакомый голос одноглазого кхарца.

И в этот миг Юля, моя маленькая, беременная, обессиленная воительница, с диким визгом выскочила из темноты и накинула простыню на голову вошедшему.

Разум отключился. Остался только инстинкт, ярость и ослепляющая необходимость защитить её.

Я не думал, не рассчитывал. Я просто с рёвом, в котором смешались годы унижения, часы страха и вся моя запретная, безумная любовь, взмахнул тяжёлой дубовой балкой и со всей силы обрушил её на голову ничего не понимающей тени в простыне.

Богиня, дай мне сил сохранить их жизни!..