Голос извне

Глава 50

Юлия

— Ты… ты просила меня быть… собой, — медленно проговаривал Ильхом спустя несколько минут удушающей тишины. — И я затрудняюсь с ответом. Я знаю, как должно быть у кхарцев — послушание и команда от женщины. И когда ты спрашиваешь, чего я сам хочу… я в растерянности. Мне еще очень сложно принять тот факт, что я могу «хотеть». Не просто «хотеть», а выражать прямо свои желания. Это как тебе сложно принять новую реальность, так и мне трудно изменить свое мышление и воспитание, которое вбивалось в меня с детства.

Ильхом был искренен и совершенно потерян. Мы с ним оказались в ловушке собственных ценностей и убеждений. И неловко споткнулись о простой бытовой реализм.

— Ох, — потерла я вспотевшие руки о брюки.

— Я хотел бы остаться с тобой. Рядом, — выдавил из себя Гросс и его жемчужная кожа на лице порозовела. Такой грозный адмирал смутился, но я подавила улыбку, дабы не спугнуть момент его первых шагов к откровенности.

— У нас муж и жена всегда… живут вместе. И спят, соответственно, тоже, — мне было максимально неловко. Я даже не понимала, готова ли я сама к первой брачной ночи или нет.

— Мне нравится такой формат, — кивнул Ильхом. — Если ты не против, я переберусь к тебе. Сейчас я делю каюту с Тарималем.

— Адмирал «Араки» живет не один? Я думала, что высший чин вправе занять что-то… поудобнее, — отошли от темы, что дало передышку.

— Я отдал свою каюту маленькой землянке, — улыбнулся Гросс, с которого постепенно спадал ступор и неловкость.

— О, так я занимаю твою каюту? Что ж… Спасибо, — поблагодарила искренне. — Тогда у меня есть предложение. Пусть это будет наше первое совместное решение. Но если мы поймем, что такой формат нам не подходит, переиграем. Ты переезжаешь обратно, и мы пробуем… пробуем жить вместе. Заодно будет время узнать друг друга лучше.

— Я согласен, — кивнул Гросс и потянулся ко мне.

Его губы нашли мои не сразу — сначала они коснулись уголка рта, затем щеки, словно он заново изучал моё лицо. Но в этом колебании не было нерешительности — была вдумчивость, почти благоговение. А потом что-то щёлкнуло.

Его дыхание стало резче, ладонь, лежавшая у меня на талии, впилась в ткань футболки. Поцелуй из нежного превратился в жадный, требовательный. Он втянул в себя моё дыхание, мой стон, мою неуверенность. Я ответила той же монетой, вцепившись пальцами в его волосы, чувствуя грудью, как под тканью его формы напрягаются мышцы. Это была не ласка, а заявление, немое, но ясное: ты мой, я твоя, и все эти правила и страхи — потом. Сейчас есть только этот жар, эта солоноватая кожа, этот рваный ритм двух сердец, пытающихся биться в унисон.

— Космос! — выругался Гросс, когда его браслет завибрировал. — Это высшее командование, я не могу проигнорировать.

— Конечно, — я неохотно поднялась и не понимала, мне уйти или…

— Останься, — Ильхом кивнул на другое кресло. — Код без секретности, не обязательно уходить. Тем более я твой муж.

Твой муж, — Гросс даже говорил так, словно он мне принадлежит. Было бы намного приятнее, если бы он как мужчина назвал меня своей женой, а не наоборот. Знаю, что это мелочи, но в этих мелочах как раз и скрывается вся кхарская система браков. Мужчина — как предмет, как часть интерьера, как роскошь, как денежный мешок и статус. Нет, не мужчина, просто выгодное приобретение для кхарских женщин. Но я уверена, что смогу пробудить его инстинкты, ревность, собственнические замашки, тестостероновый гнев и чувство, что мы как минимум равны.

— Слушаю! — пробасил Ильхом, присев за свой стол. На стене, где еще сутки назад были анкеты «потенциальных» женихов, высветилась картинка: трое мужчин, чьи взгляды не сулили ничего хорошего.

— Гросс, это правда? Ты вступил в брак⁈ — говорил седой кхарец с зеленоватыми линиями на висках. — Исходя из обновленных данных твоего досье, ты стал первым мужем!

— Да, все верно, командующий Вассер, — ровно ответил Ильхом, сохраняя на лице бесстрастную маску. — Рапорт я подам в головном Центре на Елимасе. И ввиду заключения брака, я больше не смогу совершать межгалактически перелеты.

На экране командующие переглянулись. Не с осуждением, а с чем-то вроде ошарашенного уважения, смешанного с тревогой.

— Ну ты даёшь, Гросс, — прохрипел второй, коренастый кхарец с шрамом на лбу. — Схватил звезду с неба, пока она не упала в чужой карман. Молодец. И… держись там. Теперь тебе придётся намного сложнее, понимаешь? Любой твой прокол… и тебя заменят.

— Я буду стараться не допустить оплошностей, — отрешенно говорил Ильхом.

— Переселенка. Женщина неизвестной расы. Чужачка, которая подписала договор о гражданстве, — сказал третий, самый молодой, его голос звучал устало. — У них там, наверное, свои представления. Но закон есть закон, Ильхом. Ты её первый муж. Но не последний.

— Понимаю, — с трудом выдохнул адмирал.

— Не хочу портить тебе этот день, адмирал, — подал голос первый командующий. — Но ты должен выполнить приказ от Императорского Совета. К тому моменту, как новая госпожа покинет «Араку», все анкеты кандидатов должны быть просмотрены. И ты должен будешь их все ей предоставить. Всю эту галерею… достойных, — последнее слово командующий выплюнул ядовито, словно ему самому противно. — Будь готов. И пока ты нужен — наслаждайся вниманием.

В этой грубости не было злобы. Была горькая, выстраданная солидарность выживальщиков, которые уже видели, как их «счастливые» браки рассыпались в прах, когда появлялся следующий, более выгодный муж. Эти кхарцы в возрасте не могли поверить, что землянка с таким полем выберет именно Гросса — травмированного адмирала-одиночку. Их намёки были очевидны: я продамся за статус и богатство. И от этого становилось не обидно, а горько. Их сомнения были не оскорблением. Они были вызовом, брошенным мне и нашей хрупкой, только что рождённой связи с Гроссом.

— Я исполню приказ, командующий Вессер, — отрапортовал Гросс. — Что-то еще?

— Да. При смотре ты обязан пригласить стороннее лицо. Ты муж, а значит имеешь влияние на госпожу. Процедура отбора должна проходить согласно законам, — выставлял новые условия кхарец со шрамом.

— Я вас понял. Будет исполнено, — Гросс приложил кулак к груди и склонил голову. Связь прервалась, а кабинет погрузился в тишину.

Я молча обдумывала услышанное, а Ильхом… его взгляд стал виноватым. Он не смотрел на меня. Смотрел в пустоту перед столом, где только что висели лица тех, кто напоминал ему о суровой правде.

Мой Ильхом выглядел не просто печальным. Он выглядел разбитым. Система только что постучала своим массивным кулаком в дверь нашего хрупкого мирка и напомнила: вы не одни. Вы — часть механизма. И шестерёнки должны вращаться по правилам.

В этом его молчании я прочитала всё: и стыд за то, что должен «предоставлять» мне других мужчин, и страх, что меня отберут, и беспомощность перед лицом регламента.

Я поднялась с кресла. Не с пафосом, а с тихой, неожиданно для себя спокойной решимостью.

— Я буду ждать тебя после всех дел, — сказала тихо, но чётко. — В нашей каюте.

Я не ждала ответа. Развернулась и вышла, оставляя Ильхома одного. В этом жесте не было обиды или бегства. Был выбор. Выбор не давить на него сейчас, когда он сломлен чужими сомнениями. Выбор начать строить этот «общий быт» здесь — с нашей общей каюты. Выбор, чтобы показать ему: я — его партнер, а не ещё один источник давления.

И внутри себя, преодолевая волну чужого пессимизма, я надеялась, что Ильхом увидит мое отношение и станет намного увереннее и инициативнее.