Голос извне

Глава 58

Юлия

— Тебе не нравится, — расстроенно пробормотал Гросс, стоя за моей спиной.

Его голос вернул меня из оцепенения. Я обернулась и увидела в его глазах не просто вопрос — тревогу. Тревогу мужчины, который сделал всё, как умел, и боится, что этого недостаточно.

— Нет, Иль, нет, — замотала головой и не смогла сдержать слез. — Прости, просто это… это не то, чего я ожидала.

— Мы можем сменить дом, — тут же предложил Гросс, шагнув ко мне. В его голосе не было ни капли упрёка, только желание исправить.

— Нет, Иль, я сейчас… — я отстранилась, делая глубокий глоток горячего воздуха. — Мне надо осмотреться ещё раз. Понять.

Дом — слово, которое должно было означать тепло, уют, убежище.

То, что стояло передо мной, было чужеродным артефактом.

Один этаж над землёй, вырубленный из массивных плит камня такого глубокого чёрного цвета, что он казался дырой в пространстве. Он лежал посреди «сада», как угрожающий, потусторонний монолит. Панорамные окна, уходящие от пола до плоской крыши, были затемнены до состояния тёмного зеркала, отражая искажённые кроны медных деревьев и блеклое розовое небо. Никаких украшений, выступов, намека на архитектуру. Только ступени такой же чёрной, отполированной породы, ведущие на террасу. Всё было траурным, безмолвным, подавляющим.

Если снаружи это было хоть как-то футуристично и строго, то внутри… Внутри я окончательно поняла, что ошиблась.

На единственном надземном этаже царил холодный минимализм, доведённый до абсурда. Кухня представляла собой ряд встроенных в стену панелей без видимых ручек. Я ткнула пальцем наугад — панель ожила, выдвинув скрытую варочную поверхность и струйку холодного голубого света. Ни мойки, ни кранов в привычном понимании — только утопленные в столешницу углубления и сенсорные зоны. Это было не похоже на кухню, а скорее на лабораторию для синтеза питательных веществ.

Столовая была ещё хуже… Огромный каменный стол, похожий на плиту для жертвоприношений, и шесть таких же жёстких, анатомических кресел вокруг. Ни скатерти, ни вазы, ни намёка на то, что здесь можно собраться для чего-то, кроме церемониального приёма пищи. Комната допроса, а не место для семейных ужинов.

Гостиная оказалась самым большим и единственным более-менее «живым» помещением. Здесь стоял диван — огромный, низкий, обтянутый чем-то похожим на тёмно-серый велюр. Перед ним мерцала матовая панель, видимо, заменяющая телевизор. Под ногами лежал ковёр странного пепельного оттенка, в котором тонули ступни. И был свет — тот самый, что просачивался сквозь тонированные окна. Оранжево-розовые лучи местного светила Кхар, преломляясь в тёмном стекле, ложились на каменный пол длинными, тёплыми пятнами. Это было единственное, что давало хоть каплю тепла в этом выхолощенном, минималистичном пространстве.

Я понимала умом: можно купить подушки, картины, какой-нибудь текстиль. Можно оживить пространство, вдохнуть немного уюта. Но это был лишь верхний слой. Декорация.

Основная жизнь, как я быстро выяснила, должна была протекать ниже. В склепе.

Подземный этаж, куда вела лестница из чёрного камня, был в три раза больше. Пять спален. Одна — огромная, с кроватью размером с небольшой бассейн, что неудивительно. Были еще четыре спальни поменьше, но не менее безликие. В каждой был свой санузел: душ-кабина с невидимыми форсунками, ванна-джакузи, встроенная в пол. И все темное! Были еще персональные гардеробные со стеллажами, светящимися изнутри.

Всё сделано безупречно, функционально, стерильно. И все цвета — вариации на тему тёмно-серого, графитового, угольного. Спускаясь, я чувствовала, как сжимаются лёгкие. Ни окон, ни намёка на внешний мир. Тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом вентиляции. Ещё ниже — «кабинет отдыха для госпожи», который пока был пуст. Кладовые и несколько абсолютно пустых помещений непонятно для чего.

— Это не дом, Иль, — выдохнула я, выбегая обратно на террасу. Давящие стены, эта бесконечная подземная пустота, отсутствие воздуха и света… — Это склеп!

— Юля, космос! — Гросс выбежал следом. Его лицо было искажено беспокойством. Он схватил меня за плечи, заглядывая в глаза, пытаясь найти там хоть что-то, кроме паники. — Юля, успокойся. Дыши.

— Я не смогу тут жить! — вырвалось у меня, и слёзы снова потекли градом. Я прижалась к его груди, к жёсткой ткани кителя, и рыдала, захлёбываясь словами. — Это бункер, Иль! Убежище на случай апокалипсиса! Не дом! Воздух густой, каждый вдох — это усилие! И эта трава… серебристая, мёртвая… и деревья, как из кошмаров… Даже в космосе было «свободнее».

— Юля, девочка моя, — Ильхом прижимал меня к себе, гладя по волосам, и его голос был тихим, почти колыбельным. — Хочешь, мы переедем? Закончим тут дела и переберёмся на другую планету? Эрик говорил, тебе подходят другие планеты.

— И ты готов? — прохрипела я, поднимая на него заплаканные глаза. В его синих глазах не было ни тени сомнения. — Готов опять всё поменять? Чёрт, Иль, это так… так греет меня. Ты идёшь на уступки, а я чувствую себя виноватой…

— Почему? — он искренне не понимал. — Ты моя жена. Я должен… то есть, я хочу, чтобы тебе было комфортно. Перестань плакать, прошу. Твои слёзы разрывают мне душу. Успокойся.

— Дай мне немного времени, пожалуйста, — я отстранилась, вытирая лицо вспотевшими ладонями.

Мне нужно было прийти в себя и избавиться от паники и разочарования. Пару вдохов, протяжные выдохи… Другая планета. Иной климат. Чуждый быт. Вопреки обжигающему зною, внутри меня стоял леденящий холод разочарования. Мои ожидания, подпитанные земными фантазиями о звёздной жизни — светлые города, зелёные парки, элегантные интерьеры — разбились вдребезги о реальность. Это был не новый мир. Это была тюрьма, пусть и роскошная. Красивая, стерильная, бездушная пустота.

— А ты? — спросила я, когда Ильхом, всё ещё держа меня за руку, потянул обратно в дом, в относительную прохладу кухни. — Ты говоришь, можем переехать… А как же ты? Твои планы? Работа? Карьера? Интересы?

Сердце сжималось от боли за мужа. Я видела, как он смотрел на «Араку». Как тяжело ему было покидать корабль, прощаться с экипажем, оставлять налаженную жизнь за спиной.

— Ильхом, ты и так столько отдал за брак со мной. Я не хочу дальше рушить твою жизнь.

Он взял моё лицо в ладони, заставив посмотреть на себя.

— Мои планы, заботы и задачи — это ты. Твой комфорт и безопасность. И я говорю сейчас не как кхарец — послушный и услужливый. А как мужчина, который любит свою жену и хочет видеть её улыбку, а не слёзы. Решим вопросы на Елимасе и улетим.

— Куда? — спросила я, и в голосе моём прозвучала крошечная, робкая надежда.

— А это обсудим после обеда, моя космическая, — сказал он, и его губы коснулись моего лба. — В Империи Кхар есть целых четыре планеты, где ты можешь спокойно дышать. Мы просто выберем другую.

Он говорил об этом так легко, будто речь шла не о межпланетном переезде, а о поездке в другой город. Так буднично, так уверенно. И эта его уверенность, эта готовность снова сорваться с места ради моего душевного покоя, начала медленно, по капле, растворять ком тревоги у меня в груди.

Да, мы ошиблись. Гросс хотел угодить, выбрать «престижно» и «близко к столице». А я, убаюканная голографическими картинками и сухими описаниями комма, не додумалась, не почувствовала. Одно дело — смотреть на красивые изображения. Совсем другое — стоять посреди этого «рая» и понимать каждой клеткой тела: это не твоё. Это чужое.

Я вздохнула уже легче. Все в наших руках, все решаемо, Юля…

— Ладно, — прошептала я. — Ладно, Иль. Сначала — обед. Потом будем строить наши планы.

Гросс улыбнулся, и в этой улыбке было столько облегчения и любви, что я на миг забыла о чёрных стенах и медных деревьях. Мы всё ещё были вместе. Мы всё ещё были командой. И если этот мир не подходил нам, значит, мы найдём другой. Но сначала — действительно, обед в этой стерильной, похожей на лабораторию кухне, которая навсегда останется в моей памяти как символ нашего первого, горького разочарования в «новой жизни».