Голос извне

Глава 94

Юлия

Обратная дорога была не поездкой, а вихрем мыслей. Я вертелась в кресле флая, прокручивая каждую секунду встречи, каждый взгляд Энора Новски. Его ледяная сдержанность, те ямочки, прорезавшиеся в момент улыбки, его пальцы на моих каракулях, — все не давало покоя.

— Ты радуешься, будто Новски уже подписал контракт, — хмыкнул Саратеш, его ладонь легла мне на бедро, как якорь в моём возбуждённом море. — А если откажет?

— От отличной идеи не отказываются, — отчеканила я, загибая пальцы. — Финансовый потенциал огромен. Техническая реализация проще, чем его «Единение». Социальный запрос зашкаливает. Если он откажется, значит, он не такой уж и великий предприниматель. И боится конкуренции!

— Конкуренции? — Сар повернулся ко мне, его пальцы слегка впились в мою кожу. — Ю, ты о чём? Что ты еще придумала⁈

— О том, что у меня есть план Б, — сказала я, глядя прямо в его серые глаза. — Мы создадим свой медиахолдинг. С нуля. «Голос» будет не приложением, а самостоятельной платформой. Пусть у Новски будет «Единение» — единый, монолитный, официальный голос системы. А у нас будет «Голос» — множественный, живой, настоящий. Мы составим ему конкуренцию.

Лицо Саратеша выразило такое искреннее, почти комическое недоумение, что я чуть не рассмеялась.

— То есть… Новски нам был не нужен? — медленно проговорил он. — Зачем тогда я устраивал эту… эту аудиенцию, если у тебя уже был запасной путь?

— Потому что путь через «Единение» самый быстрый и наименее рискованный, — вздохнула я. — Мой «план Б» — это годы работы, астрономические инвестиции, война на рынке, которую мы можем и проиграть. Я не ищу геройской смерти, Сар. Я ищу эффективности.

— Ты боишься трудностей? — в его голосе прозвучало неверие. Сар-то знал все, через что я прошла.

— Нет, — я откинулась на спинку кресла, уставившись в мелькающие за окном клочья облаков. — Просто это… знаешь, на Земле мой отец был… ну, как Новски. Только в сфере развлечений. Медиамагнат. Владел каналами, студиями, журналами. Когда я увлеклась соцсетями, а потом ушла в документалистику, он был счастлив. Говорил: «Яблочко от яблоньки. Ты — моя кровь, мой наследник». А я… — голос мой дрогнул. — Я была дура. Упертая, идеалистичная дура!

— Не говори так, — пальцы мужа мягко провели по моей щеке.

— Я отрицала своё сходство с ним! — вырвалось у меня, и слёзы потекли сами. — Хотела доказать всему миру, что я — не он. Что моя дорога другая. Я снимала репортажи в джунглях и трущобах, гордилась своей «независимостью», ругалась с ним по поводу каждого его предложения «войти в бизнес». А теперь смотри: я на другой планете, и первое, что я делаю, когда появляется малейшая стабильность, — строю бизнес-план, рассчитываю риски, монетизацию, стратегию продвижения. Я веду переговоры с местным «отцом»-олигархом. Я становлюсь им. И самое обидное, что мне это… нравится. Адреналин от этой игры, этот расчёт… Папа был прав. Всю жизнь он был прав. А я так глупо с ним боролась и ругалась… Вернуть бы время назад!

Саратеш молча слушал, его рука теперь просто лежала на моём колене, поглаживая успокаивающе.

— Ты была молода, — наконец сказал он. — Искала себя. Это… нормально. Я понимаю. По-настоящему понимаю. Мой отец тоже много чего говорил. А я его не слышал.

Воздух в салоне сгустился. Саратеш почти никогда не говорил об отце. Я знала сухие факты: мать-кхарка, бросившая искалеченного ребёнка, и отец — Император Кхар, никогда публично не признавший своего сына.

— Ты… виделся с ним? — спросила я осторожно, боясь спугнуть его хрупкое откровения.

— Да, — коротко кивнул Сар. Феерии на его висках вспыхнули, руки сжали руль. — И только сейчас начинаю понимать, что он не мог признать меня. Не потому, что не хотел. Не мог. Но всё то время, пока я не возненавидел его окончательно, он… не отказывался. Помогал. Тайно. А я этого не видел. Я хотел всего и сразу — признания, семьи, имени. А отец предлагал… тихую поддержку. И я счёл это унизительным. Оттолкнул.

— Мне так жаль… — прошептала я. Сердце сжалось от боли за того мальчика, которым Саратеш был. Одинокого, израненного предательством матери и вынужденной холодностью отца. Его использовали с пелёнок как политический актив, а потом выбросили, когда актив стал проблемным. И всю свою ярость, всю боль Сар обратил на того единственного, кто, возможно, пытался быть рядом. Пусть и неумело, пусть и из-за угла.

— Всё, хватит! — резко встряхнул головой Саратеш, и флайер подчинился его настроению, совершив резкий, красивый разворот. — Довольно копаться в прошлом. Пока Гросс на службе, а твоё энергополе стабильно и не усыпляет тебя, у нас есть время на одно грязное дело!

— Что? Куда? — оживилась я, подхватывая его резкую смену настроения.

— В хозяйства! Будем мучить местных селекционеров и забивать наш дом горшками, моя ненасытная садовница, — Сар рассмеялся, и в его смехе звучало странное, почти мальчишеское оживление. — Космос, никогда не думал, что буду заниматься такой ерундой!

— Я всё делаю правильно? — Саратеш с величайшей концентрацией учёного, расщепляющего атом, засыпал специальный субстрат в керамический горшок.

Мы сидели на крыльце нашего дома, превратив его в поле битвы с землёй, корнями и своими же амбициями. После визита в агрохолдинг, где Сар устроил местным агрономам допрос с пристрастием о pH почвы, уровне освещённости и периодах вегетации, мы вернулись с добычей. Нет, не с парой цветочков…

Я, попав в царство ароматов и красок оранжерей, потеряла берега. Возможно, сказывался возраст. Или тоска по Земле, проявившаяся в жажде зелени. Я набрала всё: кусты для живой изгороди, саженцы деревьев с серебристой листвой, полевые цветы для будущих лужаек и целую армию «домашних» растений — от стелющихся плющей до огромного растения с листьями, похожими на раскрытые веера.

Теперь, переодетая в тонкие шортики и короткий топ, я таскала горшки, а Саратеш, с видом мученика науки, пытался следовать инструкциям.

— Если бы я знала! — бормотала я, вытирая лоб тыльной стороной ладони и оставляя на лице полосу земли. — На Земле у меня выживал только кактус. Он терпел мои отъезды. Но если бы я осела… у меня был бы целый ботанический сад! Я это всегда чувствовала.

— Где Гросс? — сквозь зубы процедил Сар, пытаясь смешать два вида удобрений в указанной пропорции. — Эти три части с этими двумя? Или наоборот?

— Не помню, ты же записывал? — отозвалась я, рассматривая саженец с бутонами, похожими на земные розы, только без шипов. Белые, бархатные… Интересно, какими они будут, когда распустятся?

— Мы не успеем всё сегодня, — в голосе Саратеша зазвучал измученный стон. — Надо было просто заплатить, и тебе всё бы посадили. Без этого… первобытного ритуала.

— В этом-то и весь смысл! — я, сидя на корточках, выкапывала ямки вдоль дорожки. Горячая, потная, счастливая, я уже представляла как будет у нас красиво! — Это же наше. Нашими руками. Слушай, а что, если поставить теплицу? Настоящую. Если эти цветы выживут, можно подумать о ягодах. Овощах. Своих фруктах! Ферма «Гросс-Алотар»!

— Нет! — взмолился Сар, отодвигая от себя очередной горшок. Его майка была в разводах земли и воды. — Умоляю, не начинай, сладкая! У меня мозг уже плавится от составов почвосмесей!

— Думаешь, Ильхому понравится моя идея? — хихикнула я, зная ответ.

— О, он будет в полном восторге! — с сарказмом протянул Сар, пытаясь отцепить майку, зацепившуюся за колючий куст. — Именно в этот момент я целиком и полностью за увеличение нашей семьи. Пусть страдают все. Разделят этот… энтузиазм.

— Аха-ха-ха! — громкий, раскатистый смех раздался откуда-то сбоку.

Я подняла голову. Прядь волос, выбившаяся из хвоста, упала на глаза. Я сердито сдула её и увидела Ильхома.

Иль стоял в десяти шагах, в безупречно чистом парадном кителе, который невероятно шёл его поджарой, атлетичной фигуре. В руках он держал мою камеру, и с его лица не сходила широкая, озорная улыбка.

— Гросс, быстро переодевайся и присоединяйся! — рявкнул Саратеш, не отрываясь от своего горшка. — Я на грани! Мне нужна помощь, прежде чем твоя космическая жена засадит весь участок баобабами!

— Что вы тут устроили, а? — Ильхом медленно приближался, снимая нас на камеру. — Юля, космическая моя, мне казалось, ты хотела «пару горшочков для уюта». А я вижу подготовку к озеленению всей Харты. Или это новый бизнес-план? Вместо социальной сети — агрохолдинг?

— Гросс, я тебя сейчас сам расщеплю на атомы! Иди, помогай! — завыл Сар.

— Сейчас, — пообещал Ильхом. Он подошёл ко мне, присел на корточки и, не обращая внимания на грязь, поцеловал в губы — долго, сладко, с обещанием продолжения. Затем легко шлёпнул меня по заднице, заставив взвизгнуть и покраснеть.

— Ты же снимаешь, — смущённо пробормотала я.

— Обязательно. Такое — только в семейную хронику на вечное хранение, — Иль усмехнулся, поставил камеру на перила крыльца, чтобы та продолжала снимать, и направился в дом переодеваться.

И остаток дня мы провели в эпической, весёлой, совершенно бестолковой, но бесконечно счастливой битве с природой. Сар и Ильхом препирались, как мальчишки, кто правильно делает дренаж. Я, запачкавшись в земле с головы до ног, чувствовала, как укореняются не только эти растения, но и я сама. В этой земле. В этой жизни. С этими мужчинами.

Счастье было простым и осязаемым: запах влажной земли, смех любимых, усталость в мышцах от хорошей работы. В такие моменты верилось во всё. Что мы запустим «Голос». Что вырастим этот сад. Что изменим если не всю империю, то хотя бы наш маленький мирок, наполнив его не правилами, а жизнью.