Голос извне

Глава 45

Ильхом Гросс

Смотреть на Юлю сейчас было одновременно мукой и благословением. Она только что обнажила душу, ярость, потерю, свою хрупкую, несгибаемую надежду. Юля была не источником в этот момент. Она была… женщиной. Горящей от эмоций, живой, тревожной, и невероятно красивой.

Я невольно сравнил девушку напротив с кхарками: по сравнению с однопланетницами, привыкшим к правилам и законам, Юля казалась диким, первозданным пламенем. И оно обжигало не кожу, а что-то глубже. То самое место, где у меня десятилетиями лежал холодный камень после Амалии.

Когда мое предложение быть рядом было принято, я с ужасом и восторгом осознал, что это не договор, не сделка, даже не брак. Это что-то большее. Весомее. Ценнее. Я сам предложил нечто, правил чего не знал.

Отношения с кхаркой были шахматной партией: ходы просчитаны, фигуры расставлены, исход зависит от твоего статуса и её каприза. С Юлей же я стоял перед чистым, незнакомым полем. Что двигает ею? Откуда в этой маленькой женщине столько… всего? И вроде она не требует побольше драгоценностей, кредитов, не ставит условий ее содержания и ухода за ней. Юля открыта, а я не знаю, как мне действовать в условиях ее игры. Одно я понял точно — ее жажду быть услышанной и понятой, а не обслуженной.

Отсутствие четкого списка требований меня пугало. Как сделать счастливой ту, чьё счастье я даже не могу измерить в кредитах или социальных очках? Как удивить и привлечь женщину, если я не понимаю ее морали?

И самое парадоксальное: именно эта её неуёмность, эта дерзкая улыбка, с которой она говорила о потерянном мире, манила меня сильнее любого энергетического пира. Она была загадкой. И меня манил ее разум, её дух. Мелькнула мысль, что я готов на всё, чтобы разгадывать эту загадку. Каждую минуту. Каждый день. Каждую неделю, год, десятилетие. Я хочу гореть рядом с этой женщиной, пусть порой будет больно.

— Значит, правил нет?.. — я задал вопрос неожиданно для самого себя. В условиях, когда правил нет, я проверял границы нового поля взаимодействия. — А если я нарушу… что-то? Прикоснусь не так? Или скажу что-то несвойственное кхарцу? Буду настаивать? Захочу взять управление на себя? В Империи за проступок… меня могут наказать.

Я сказал это не для того, чтобы напугать Юлю. Это был зонд — насколько далеко простирается её «можно»? Насколько широкими могут быть мои возможности рядом с ней?

— Забудь об Империи здесь. Просто будь собой, — она шептала, но ее ответ был громче удара колокола. И в её глазах вспыхнул тот самый огонь, что манил меня. — Мы сами выстроим границы дозволенного. Империя… она останется висеть над нами, тут ничего не поделаешь. Но в нашем праве создать такие отношения, которые будут делать нас сильнее и счастливее. Вне системы.

Вне системы, — эти слова отозвались во мне глухим, тревожным гулом. И одновременно — освобождающим выдохом.

Страшно.

Преступно.

Невозможно.

Желанно.

Я встал. Действовал на чистом импульсе, заглушив голос разума, твердивший о протоколах. Подошёл к её креслу, взял её за руки — осторожно, чтобы не напугать, и поднял. Сам сел на её место. И не оставляя Юле выбора, усадил её хрупкую фигурку к себе на колени.

Мир замер. А я ждал. Отпрянет? Рассердится? Сочтёт вульгарным? С кхаркой такое было бы немыслимо. Только по прямому вызову, как слугу для утех, и то после долгих ритуалов. Сейчас с Юлей я нарушил всё и сразу.

Юля замерла на мгновение, её тело было напряжено. Но после мучительно долгих секунд она расслабилась. Медленно и неуверенно — её руки обняли за шею. Напряжение спало, сменившись исследовательской нежностью.

— Я сейчас стираю свою личность тоже, — прошептал, чтобы не спугнуть. — Ту личность, что привыкла к протоколам и четким правилам поведения. И мне стыдно признаться, но я испытываю страх.

— Все хорошо, Иль, — она отвечала с улыбкой на лице. А я млел от ее голоса и уменьшительной формы своего имени из ее уст. — Для социальной системы Империи ты нарушитель, да? Для меня нет. Это… инициатива. И мне это по душе.

Её пальцы запутались в моих волосах, и я прикрыл глаза. Эта нежность не была «обязательной». Юля проявляла чувства сама, «по душе».

Почувствовал, как кончики её пальцев коснулись кожи. Она водила ими по щеке, по линии челюсти, изучая, как ребёнок изучает новую игрушку. Её прикосновения были словно искры. Касание пальцев к виску, где стучала кровь, к линии челюсти, сведённой напряжением — Юля будто чертила карту моего напряжения, и под этим касанием мышцы непроизвольно дрожали. Это была пытка блаженством. Я привык к дисциплине тела, но сейчас оно предательски оживало, отзываясь на каждое движение её рук, мурашками и глухим, горячим гулом под кожей.

— Ты красивый, — выстрелила землянка признанием, убивая моего внутреннего недолюбленного мужчину. Её взгляд был пристальным, сосредоточенным, а на губах играла задумчивая, почти что счастливая улыбка.

— Ты тоже. Очень-очень манящая и красивая, — ответил вполне искренне.

А потом она сделала то, чего я никак не ожидал. Юля наклонилась и мягко, почти невесомо, поцеловала меня висок, прямо туда, где под кожей пульсировала неоновая линия. Потом — в щёку.

Я прикрыл глаза, с трудом справляясь с ураганом эмоций внутри себя. Волна чувств накрыла меня с такой силой, что перехватило дыхание. А еще было дикое, животное возбуждение. Космос, что она делает со мной!

— Юля… — простонал ее имя и обнял крепче. Я чувствовал смелость, которую раньше не мог себе позволить наедине с женщиной. А еще благодарность за то, что она позволила мне все это. За то, что не оттолкнула. За этот простой ужин, согласие близости, слепое доверие.

Этот вечер наедине с землянкой подарил мне больше «свободы», чем я в принципе испытывал за все свои семьдесят пять лет. Свободы быть не адмиралом, не «выживальщиком», не соискателем. Просто Ильхомом. И я наконец-то понял, о чём она говорила. О свободе быть собой, следовать своим желаниям, жить на разрыв эмоций.

— Иль, хватит думать, — просила Юля, и наши губы наконец-то встретились.

Это был поцелуй-открытие, поцелуй-обещание. Её ответ был ясен и горяч. Возбуждение росло, становясь почти осязаемым в тишине комнаты. Поцелуй углублялся, теряя первоначальную нежность. Я чувствовал вкус вина на её губах и что-то ещё, только её — тёплое, живое. Мои руки, скользя по её спине, уже не чувствовали ткань — они чувствовали под ней жар кожи, трепет мышц, быстрый ритм пульса. Юлины пальцы впивались мне в плечи, но уже не от неуверенности, а от того же голода, что кружил голову и мне. Она прижалась всем телом, и между нами не осталось места для сомнений.

Моя рука сама скользнула под край её футболки, коснувшись оголенной кожи. Я нарушал правила и не мог остановиться. Но после всех эмоций, что она дарила мне, я был готов принять даже самое суровое наказание.

Юля вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот, её глухой стон растворился во мне, провоцируя на большее. В этот миг я перестал быть кхарцем, а она — землянкой. Мы были просто мужчиной и женщиной, которые… чувствуют.

Именно в момент, когда её бедро непроизвольно дёрнулось, прижимаясь ко мне ещё теснее, а моё дыхание окончательно сорвалось с ритма, мой браслет подал сигнал. С тихим стоном, больше похожим на рычание от боли, я оторвался от желанных губ.

— Мне… пора на мостик, — выдохнул с трудом, и голос звучал чужим, надтреснутым от усилия. — Я не хочу заканчивать. Космос свидетель, я не хочу. Но…

— Я понимаю, Иль, — Юля слегка отстранилась, чтобы посмотреть мне в лицо. Щёки её пылали, губы были припухшими от поцелуев, но в глазах не было ни обиды, ни разочарования. Только понимание и та самая, неподдельная радость, что я еще не мог полноценно понять.

Я проводил её до каюты в полной тишине. Слова казались ненужными, всё важное уже было сказано кожей, губами, доверием. Перед самой дверью остановился, не в силах просто уйти.

— Юля, — прошептал, боясь, что все до этого окажется просто сном или глупой шуткой. Я еще не оправился от ран, нанесенных Амалией.

— М? — девушка улыбнулась и кокетливо заправила прядь волос за ухо.

— Научи меня. Научи быть таким же… живым. Как ты, — это была моя мольба, унизительная, но необходимая.

— Давай учиться вместе, — предложила Юля и, подпрыгнув, поцеловала меня в подбородок. Но прежде, чем я успел ответить, девушка ловко провела рукой по замку в каюту. И ее пылающий, многообещающий взгляд, который она бросила напоследок через плечо, говорил яснее любых слов — она меня поймала. Я только что продал ей и душу, и тело, и свою никчемную жизнь.