Голос извне

Глава 7

Юлия

Я сидела на койке и смотрела в иллюминатор, кажется, уже пару часов. Думала обо всем, плакала, шептала то мольбы, то проклятия. Тишина давила, а мерный гул двигателей, который было слышно в каюте, совсем не успокаивал. Он словно напоминал — ты одна, ты в космосе, ты летишь в неизвестность.

После того, как я увидела иллюминатор и темноту за ним, меня накрыло понимание — уже ничего не будет так, как прежде: ни Земли, ни вечно ворчащего папы, ни инфантильной мамы, ни веселого Мишки, ни блога, ни моих подписчиков, ни путешествий. Ни-че-го.

И я даже благодарна своим потребностям организма, ибо желание сходить в туалет давило, не давая упасть в пропасть отчаяния. Литч спокойно ждал, пока я рассмотрю космос за окном. Как только я оглянулась и посмотрела на Литча полными глазами слез, он кивнул. И в тот момент мне показалось, что фиолетовый инопланетянин понял, что я чувствую. Его кивок был моментом тихого участия, что немного согрело мою душу.

После паузы Литч усердно пытался объяснить мне как и что работает в каюте. Он говорил много, запинался, жестикулировал, обреченно вздыхал и пристально смотрел, дожидаясь моей реакции. Первым делом мне показали «туалет».

Вторая дверь в каюте была как раз входом в санитарную зону. Как только я подошла к двери, они сами распахнулись, свет включился и… и ничего. Пустая маленькая комнатка с одним единственным углублением в стене. Мое недоумение читалось на лице и Литч, глубоко вздыхая, зашел следом. Он жестами показал, что надо подойти к углублению, провести рукой по выпуклой части и «крышка» отодвинется. А после… достать пенис и сходить по делам. И все это жестами! Потом Литч развернулся, примостился пластилиновой пятой точкой туда же и улыбнулся. Мне показалось, что фиолетовый стал еще темнее. Покраснел? Знал бы он, как мне неловко! Мне 27 лет, а меня «учат» ходить в туалет. Ситуация одновременно и грустная, и смешная.

Когда за Литчем закрылись двери, я с опаской подошла к углублению, с трудом подобрала широкий подол халата и… сделал свои дела. Вскрикнула, испугавшись, когда волна теплого воздуха обдула мою голую пятую точку. Выругалась на космический унитаз на русском матерном и даже полегчало. Дошло до меня, что ни бумаги, ни раковины, ни воды тут нет. А воздух наверняка какой-то очищающий. Но узнавать у Литча не стала, чтобы не доводить ситуацию с хождением в туалет до полного абсурда.

Фиолетовый ждал меня в каюте. Он указал рукой обратно на туалет и мне пришлось вернуться. Литч подвел меня к противоположной стене, показал на свою и мою одежды, поднял руку вверх и нас буквально «обдуло» тёплым воздухом. Душ, — поняла я. Просто отлично, ничего не понятно и совершенно невероятно.

Вернувшись в каюту, Литч продолжил обучение жестами. Так я узнала, что в каюте есть шкаф, который открывается нормально через ручку. И правда, я в первый раз не увидела, но в стене напротив койки были маленькие углубления. Две створки раздвигались и задвигались свободно.

Как убирать борты в койке-кувезе мне тоже показали жестами. По бокам кувеза были две сенсорные кнопки с понятным обозначением треугольниками: «вверх» и «вниз». Что интересно, в койке была только тонкая простыня, а на месте привычного мне матраса — мягкая поверхность. Спросить о составе я, конечно же, не смогла. Мне пока доступны только жесты и стеклянная доска.

Кстати о доске… Литч не забыл показать, как все стирать и рисовать заново. Оказывается, сбоку доски, где шла рамка, был стилус. И пальцами не обязательно тыкать. Ну что ж, я вообще-то в космосе первый раз, так что мне простительно.

Как я поняла, эта каюта вроде как теперь моя. Обрадовалась, ведь если бы меня собирались отвести в ту белую комнату, я бы с ума сошла! Литч же собирался оставить меня здесь. Он пошел к главной двери, чтобы продемонстрировать мне механизм. Жестами показал куда приложить руку. Недолго думая, я решила довериться и не прогадала. Открыть каюту снаружи и изнутри можно через специальный замок. Ключа как такового не было, но отпечаток пальца тут работал, как и на Земле.

И мысль, возникшая в голове, обрадовала, — я не пленница. Мне дали доступ, чтобы я смогла выходить и входить. Мне выделили комнату и еще ни разу не сделали ничего, чтобы мне навредило. И вроде как я не должна их боятся, ведь нет причин. Однако я все еще не знала, как я сюда попала и куда мы летим. И как бы мне это спросить?

Литч ушел, напоследок приложив ладонь к груди и кивнув. Я затормозила, пожала плечами и смотрела на удаляющуюся спину фиолетового инопланетянина. Наверное, надо было сделать так же…

Убрав бортики койки-кувеза, я уселась поудобнее и принялась смотреть в окно. За иллюминатором было темно и только изредка мелькали какие-то вспышки, в отдалении были видны редкие звезды. Я поняла, что космос с корабля совсем не такой, как я его видела на фотоснимках и картинках, сгенерированных ИИ. Темное и безжизненное пространство, приносящее только ужас и смерть.

И нет, я не утрирую, а стараюсь рассуждать здраво. У меня в прямом смысле наступила смерть социальной личности. Я в космосе и, судя по проносящемуся за стеклом иллюминатора космосу, куда-то лечу. Куда? Зачем? Почему? Не думаю, что фиолетовые хотят вернуть меня домой. Похитили они меня сами или я умерла и попала в другую реальность — не имеет значения. Я каким-то шестым чувством понимала — домой я больше не вернусь. А значит Юлии Соколовой больше нет. Я больше не дочь медиамагната, не блогер-миллионник, не веселая и задорная девчонка с копной красных волос.

Моя смерь не была физической. Я просто упала и очнулась уже в обществе фиолетовых существ, что пока не проявили ко мне никакого негатива. Но будет ли так всегда?

Я смотрела в пустоту космоса и думала об отце. Как он там? Наверняка он рвет и мечет, разыскивая меня по всему земному шару. Только я теперь не на Земле, а в космосе. И сколько бы влияния и денег не было у моего отца, не думаю, что ради одной маленькой меня будут развивать науку, строить космические корабли и искать какую-то блогершу.

О маме тоже думала, но уверена, что из-за моей «смерти» она урвет кусочек выгоды. Пострадает, запостит пару видео в свои соцсети, поносит черные одежды и будет красиво плакать в присутствии репортеров. Она меня любит, просто по-своему и как умеет. И какие бы у нас с ней не были прохладные отношения, она многому меня научила. В том числе держать лицо, выгодно подбирать ракурс и всегда улыбаться, какое бы дерьмо не приключилось. Мама часто говорила: «Чтобы ни произошло, делай вид, что так и задумано!»

К сожалению, в ситуации с космическим кораблем и фиолетовыми инопланетянами так сделать нельзя. Да и не перед кем… Нет у меня больше ни имени, ни блога, ни социальной сети с миллионами подписчиков, что в любое время дня и ночи поддержат приятными комментами, дадут совет, с удовольствием вступят в дискуссию, скинут пару тысяч донатов. С пьедестала успешного блогера я в прямом смысле упала в космическую клоаку.

Немного успокоившись, я начала мыслить более трезво. Это не значит, что я хочу забыть прошлую жизнь, наоборот, я буду лелеять каждый кусочек памяти той прошлой Юлии Соколовой. Но сейчас… сейчас у меня другая реальность, в которой присутствует только невесомость. Я не знаю языка, не разбираюсь в технологиях и даже в туалет не могу сходить без помощи. Да и по сути туалета у меня нет, он не мой, а фиолетовых инопланетян. Я тут что-то вроде гостя или пленницы, что никуда не сможет сбежать.

Но как говорил отец, — выхода нет только из гроба. А значит мне нужно приспособиться, как-то барахтаться и искать путь домой. Или новый дом. Или просто бороться за жизнь. Потому что кроме жизни у меня ничего нет. Ни имени. Ни дома. Ни места.