Голос извне

Глава 91

Юлия

Все четыре дня нашего отдыха пролетели как один яркий, насыщенный миг, сотканный из прикосновений, смеха и той тихой гармонии, что наконец установилась между нами.

После наших первых экспериментов у бассейна рухнула последняя невидимая стена. Не та, что разделяла меня и мужей — с ней мы справились раньше. А та, что существовала между мужьями. Ильхом и Сар словно заключили молчаливое перемирие. Нет, они не стали внезапно лучшими друзьями — их натуры слишком разные. Но появилось… принятие. Спокойная, почти профессиональная координация.

Ильхом, с его врожденным чувством такта и лидерства, взял на себя инициативу в наших… совместных занятиях. А Саратеш, к моему удивлению, не просто подчинился, а включился, наблюдая, изучая, а потом применяя с той же дотошной точностью, с какой работал в лаборатории. В действиях Сара не было ревности, только сосредоточенный интерес и та жажда, которую я наконец-то смогла в нем разглядеть без слоя его вечной скованности.

Вопросов о том, кто и где спит, не возникло. Мы втроем завалились на огромную кровать, предназначенную для «госпожи», и отключились в спутанных объятиях. А утром… утро начиналось не со звука комма или будильника. Оно начиналось с ладоней на коже, с теплых губ, исследующих позвонки на спине, с тихого, сонного смеха, переходящего в стон. Волшебно!

Но отдых не был только постельным марафоном. Мы словно заново знакомились друг с другом вне стен дома и за рамками ролей. Открытием стал Саратеш. Оказалось, за маской молчаливого техника скрывается пытливый натуралист. На прогулках по заповеднику он оживлялся, указывая на странные, переливающиеся лишайники на коре гигантских деревьев, называя местных птиц по их сложным кхарским названиям и объясняя симбиоз корневой системы. Его голос звучал ровно, без эмоций, но в словах чувствовалась настоящая страсть. Ильхом даже присвистнул одобрительно.

Сам Ильхом, напротив, больше молчал. Но его молчание было красноречивым. Он тискал меня за талию, когда мы шли, целовал в висок без повода, наливал мне напиток, едва я об этом подумала. Его забота была не показной, а инстинктивной — как дыхание. Как будто он заряжался от моего присутствия, восстанавливая свою энергию не из энергополя, а из моего смеха, моих прикосновений.

А я снимала. Почти без остановки. Не только для блога — больше для себя, для нашей семейной хроники. Закаты, отражающиеся в воде бассейна. Серьезный профиль Саратеша, освещенный огнем камина, когда он что-то чертил в голопроекции. Усталая, блаженная улыбка Ильхома, когда он засыпал первым, обняв меня за плечо. И, конечно, наши безумные игры в воде — всплески, брызги, мокрые волосы и сияющие глаза.

На третий день мы добрались до знаменитых источников. Это было нечто потрясающее: каскад природных чаш, выточенных в серо-голубом пористом камне, напоминающем застывшую пену. Вода в них была кристально чистой, ледяной и, как уверяли мужья, насыщенной минералами. Мы спускались по мокрым, скользким уступам, и я визжала от холода, ныряя в очередную лазурную лунку, пока мужчины смотрели сверху со смесью ужаса и восхищения.

Именно там я увидела «представителей» других кланов. И это зрелище остудило мой восторг, как глоток той самой ледяной воды.

В одной из чаш, выше по каскаду, расположился клан, от которого сразу повеяло холодом посильнее горного. Кхарка со светлыми, уложенными в сложную прическу волосами и пустыми, как озера на леднике, глазами возлежала в воде, вытянув ноги. На бортике сидели двое мужей и… массировали ей стопы с каменными лицами. Остальные трое метались по периметру, подавая ей то крошечные бокалы, то закуски на серебряных подносах. Она не произносила ни слова, лишь взмахивала тонкими пальцами, указывая, что ей нужно. В ее взгляде не было ни удовольствия, ни раздражения — только привычное, утомленное превосходство. Меня передернуло. Это не семья. Это обслуживающий персонал при живом драгоценном камне. Ни тени любви, только долг и раболепие.

Второй клан, пониже, был иным. Четверо мужей, женщина с теплыми, медовыми глазами. Она улыбалась, ловила взгляды своих супругов, и в ее улыбке была искренняя нежность. Но… кхарское «но» витало в воздухе! Когда один из мужей хотел поправить прядь ее волос, он замер, и ждал. Она кивала — разрешала. Касание было ласковым, но предварительно санкционированным. Ее любили, о ней заботились, но правила, эти невидимые клетки протокола, были нерушимы.

Мда, — подумала я, глядя, как Ильхом, не спрашивая, накидывает мне на плечи полотенце, потому что я дрожала, а Саратеш пододвигает нагретый камень под ноги. — Мне предстоит титаническая работа. Растопить не просто сердца, а целые ледники традиций. Женщины здесь не знают иного — так велит пример матерей и бабушек. А мужчины… они просто иначе не умеют. Это порочный круг, длящийся веками.

Мои мужья тоже заметили других гостей. Их взгляды стали оценивающими, острыми. Но, к моей гордости, они не стали ни выставлять напоказ нашу «странность», ни, наоборот, подстраиваться. Они остались собой. Ильхом громко смеялся, подхватывая меня на руки, чтобы перенести через особенно холодный поток. Саратеш, забыв про сдержанность, кормил меня кусочком сладкого фрукта прямо с пальцев, не отрывая от меня своего сосредоточенного, горячего взгляда. Мы просто были. Без вопросов, излишнего одобрения, без этой пресловутой кхарской сдержанности.

И на нас, конечно, смотрели. Женщины — с холодным недоумением и скрытым осуждением. Мужчины — с целой гаммой чувств: у некоторых в глазах мелькала та самая плохо скрываемая зависть, у других — полное непонимание, как можно так обращаться с Женщиной, и… с Женщиной, которая так позволяет. Все мои планы по завязыванию светских знакомств растворились без следа. Мне было не о чем с ними говорить. Да и после увиденного я не хотела.

Последний день мы с мужьями посвятили главному зданию. Набрали процедур на целые сутки. Это был мир абсолютного, стерильного сервиса: тихие залы, дроиды с щупальцами-манипуляторами, ни одного постороннего кхарца, дабы не нарушить «восстановление энергетического поля». Странные обертывания теплой, пахнущей пряностями глиной, массаж, от которого мышцы становились как вата, ванны в желтоватой, пузырящейся воде, маникюр, педикюр, уход за волосами… К вечеру я чувствовала себя невероятно уставшей, но сияющей куклой. Дорогой, ухоженной, хрупкой.

Вечером, валяясь в постели, а я уже привыкла, что нас трое, что это наша общая территория тепла и безопасности, — я рассказала мужьям о своей прошлой жизни. О ярко-красных волосах и о татуировках, что каким-то странным образом исчезли после пребывания на борту «Шамрай».

Саратеш оживился, его интерес был сугубо техническим: методы нанесения, красящие составы, долговечность. Пришлось объяснять, что это не просто украшение. Что у меня на бедре был сложный узор, на предплечье — роза ветров с сердцем по центру. Я водила пальцами по чистой коже, и она будто помнила, горела под призрачным контуром утраченного рисунка.

— Это был мой компас, — сказала я тихо, глядя в потолок, где мерцали светящиеся прожилки, имитирующие звездное небо. — Роза ветров как направления, пути, дороги. А в центре — сердце. Оно всегда было и будет моим главным ориентиром. И на Земле, и здесь.

— У нас есть технология подкожного нанесения маркеров. Но используются только для идентификации — координаты, цифровой код, — задумчиво проговаривал Сар.

Я обрадовалась, но ненадолго. Ильхом, игравший моими волосами, хмыкнул: «Так метят только преступников, космическая. Рецидивистов и опасных элементов».

Что ж… Значит, моя жизнь на Кхаре будет без нательных рисунков. Без этой части меня. Легкая грусть только коснулась сердца, но развиться ей не дали. Меня мягко, но неумолимо перевернул на спину Саратеш, и в его глазах горел уже не научный интерес, а что-то первозданное и жадное. Ильхом присоединился, его ладонь легла на мое бедро, заявляя права. Разговоры закончились. Остались только мы — дыхание, смешанное в один ритм, шепот имен, пограничные ощущения, где заканчиваешься ты и начинаются они. Страсть, умноженная на троих, не делилась — она приумножалась, заполняя все до краев.

Но всему хорошему приходит конец. Наш короткий, яркий, исцеляющий отпуск закончился. В тот момент, когда флай взмыл вверх, оставляя под нами убаюкивающую зелень заповедника и сверкающие ленты источников, на меня обрушилась реальность — тяжелая, бетонная плита ответственности.

Впереди исследования с Эриком, которые пугали неизвестностью. Поиск третьего мужа и кипа анкет, в которых нужно увидеть не просто кандидата, а мужчину способного любить. Новое назначение для Ильхома, где ему придется вливаться в коллектив. Сложнейшие разработки Саратеша, требующие его полной погруженности и, значит, нашего терпения.

Страх сжал горло холодными пальцеми. Справимся ли мы?

А потом я посмотрела на своих мужчин. Ильхом пилотировал флай, его профиль был сосредоточен и спокоен. Саратеш что-то проверял на планшете, но его нога касалась моей.

И плита страха дала трещину. Нет, мы не просто справимся. Мы пройдем через это. Потому что самое главное у нас уже есть. Мы на одной волне. У нас есть эта странная, прочная, только наша любовь. Поддержка порой важнее, чем конечный результат. А идти вместе по одному пути куда важнее самой цели.