Маркатис #4. Курс 1. Декабрь. 18+ (с иллюстрациями)

2 декабря. Вторая пара

Мария сидела за партой с идеально прямой спиной, уставившись в конспект, но не видя ни строчки. Её щёки пылали таким ярким румянцем, что, казалось, вот-вот задымятся. В ушах звенел её же собственный голос, произносящий эти дурацкие, невозможные слова: «Трахать меня надо».

«Что я сказала? — панически металась мысль. — Боги, так грубо, так по-холопски… Он наверняка подумает, что я легкодоступная. Что я совсем не умею себя вести».

Она краем глаза, украдкой, скользнула взглядом по Роберту, сидящему через ряд. Он что-то чертил на полях, выглядел задумчивым и слегка помятым. Её сердце сжалось от странной смеси нежности и досады.

«Надо быть с ним нежнее. Но как? — размышляла она, бессознательно сжимая и разжимая потные ладони. — Я же так стараюсь. Готовлюсь быть хорошей женой, учу всё, что положено знатной даме… А он смотрит на ту… на эту Волкову, которая просто расстегнула пару пуговиц! Почему он на меня не обращает внимания? Может, мне снова… нет, ни за что. Это недостойно».

Она глубоко, неслышно вздохнула и прикусила нижнюю губу, чувствуя, как подступают предательские, жгучие от обиды слёзы. Всё было не так, как в романах. Всё было сложно, больно и очень-очень страшно.

На последней парте, откинувшись на спинку стула, сидел Греб. Его тяжёлый, недобрый взгляд был прикован не к преподавателю, а к затылку Роберта. Лицо Греба, обычно выражающее лишь скуку или презрение, сейчас было искажено напряжённой думой.

«Твою же мать, — стучало у него в висках. — Надо что-то делать. Срочно».

В голове стояла картина вчерашней ночи: его сестра, всегда такая собранная и железная, вся в слезах, с размазанной тушью. Она не говорила ничего внятного, только твердила, что всё пропало, что он её никогда не заметит, что она смешна. Элизабет, рыдающая в подушку⁈ Это был полный абсурд, конец света в отдельно взятой комнате.

«И сестра ушла на больничный… Весь вечер рыдала. Боится, что не сможет добиться его расположения, — его пальцы судорожно сжали край стола. — Надо что-то предпринять. Быстро и жёстко».

Его взгляд скользнул по Роберту, и в глазах Греба вспыхнула холодная, расчётливая злость. Он не был романтиком. Он был практиком. И если этот Дарквуд-Арканакс стал причиной слёз и унижения его семьи, то проблему нужно устранить.

«Вот же срань, — мысленно выругался он, намечая в голове первые контуры плана. — Надо с ним поговорить…»

2 декабря. Обеденный перерыв

Пара наконец-то закончилась, и я, собрав сумку с рефлекторной скоростью человека, спасающегося от женского внимания, вылетел в коридор. Громир и Зигги пристроились по бокам, как два телохранителя-неудачника, которые больше радуются моим проблемам, чем переживают.

— В столовку? — спросил Громир, потирая живот.

— А у тебя есть другие варианты? — хмыкнул Зигги. — Кроме как наблюдать за очередным актом драмы «Роберт и гарем».

— Завалите, — буркнул я, ускоряя шаг.

Столовая гудела привычным обеденным шумом. Мы взяли по тарелке макарон с сыром (местный вариант, но съедобный) и сели в углу, чтобы хоть пять минут побыть в тишине. Я жевал без аппетита, прокручивая в голове утренний цирк: Катя в вульгарном наряде, поцелуй в лоб, упавший в обморок студент, Мария с её ультиматумами, «трахать меня надо», суженые глаза и ледяной шёпот.

— Ты ешь или вилкой в тарелке яму копаешь? — поинтересовался Зигги, кивая на мою нетронутую порцию.

Я молча запихнул в рот макароны, прожевал, не чувствуя вкуса, и резко поднялся.

— Всё, пошли.

— Мы ещё не доели, — возразил Громир с набитым ртом.

— Дожуёшь на ходу.

Мы двинулись к выходу. Я толкнул тяжёлую дубовую дверь столовой, шагнул в прохладный полумрак коридора — и замер.

Она стояла на пороге.

Белоснежные волосы рассыпались по плечам лёгкими, почти невесомыми волнами. От них исходил тонкий, едва уловимый аромат — что-то сладковато-холодное, цветочное, с ноткой морозной свежести. Я невольно вдохнул глубже. Алые глаза, яркие, как капли крови на снегу, смотрели прямо на меня. В них не было привычной дерзости, самоуверенной ухмылки. Только напряжение и что-то… потерянное.

— Привет, — буркнул я, чувствуя, как за спиной замерли Громир с Зигги, превратившись в два любопытных изваяния.

Лана открыла рот. Её губы дрогнули, готовясь что-то произнести, — но звук не сорвался. Она закрыла рот, опустила взгляд, уставившись куда-то в район моей пряжки ремня. Её пальцы нервно сжали край юбки.

Она сделала шаг в сторону, собираясь пройти мимо меня в столовую, раствориться в шуме, сбежать. Но я не позволил.

Мои руки легли ей на талию — не грубо, но настойчиво. Я мягко, но без вариантов развернул её обратно, вытесняя из дверного проёма в тихий угол коридора, подальше от любопытных глаз. Она почти не сопротивлялась, только вздрогнула от неожиданности.

— Что ты… что ты… — начала она, но голос прервался, не выдержав моего взгляда.

Я притянул её ближе, обнимая за талию, и заглянул в эти алые глаза, сейчас такие растерянные. Без привычной брони, без насмешек, без игры в неприступную аристократку.

— И? — спросил я тихо, но твёрдо. — Решила уйти и ничего не сказать?

Она потупилась. Её ресницы дрогнули, взгляд метнулся куда-то в сторону, в пустоту, лишь бы не встречаться со мной. Губы сжались в тонкую линию.

— Дай пройти, — прошептала она едва слышно. Глухо. Безнадёжно.

Но не сдвинулась с места.

— Это всё, что хочешь мне сказать? — мой голос прозвучал тише, чем я планировал.

— А ты? — она подняла взгляд, в котором мелькнула тень прежней дерзости.

— Я только начал разговор. — Я чуть наклонил голову, разглядывая её. — Это ты у нас тут избегаешь меня.

— Потому что ты меня бросил. — слова упали тяжело, с обидой, которую она даже не пыталась скрыть.

Я вздохнул.

— Я чуток погорячился. Тогда была очень… непростая ситуация.

— Как скажешь… — она пробубнила это в сторону, в пол, куда угодно, лишь бы не смотреть на меня. — Но за язык тебя никто не тянул.

— А ты на радостях и поверила?

Она резко вскинула голову, и в её алых глазах вспыхнул тот самый знакомый, ненавистный огонь. Обида трансформировалась в ярость, такую естественную для неё, родную.

— С чего это вдруг? — голос зазвенел. — Я переживала! Пока ты кайфуешь… по барам шляешься…

— Следишь за мной? — я не сдержал улыбки.

— Если мне приходится быть твоей второй женой, то да. — Она выпрямилась, пытаясь вернуть утраченное достоинство. — Слежу, чтобы честь мою не запортачил!

— Как мы заговорили. — я покачал головой. — А если бы не договор императора и твоего отца, убежала бы? К другому?

— Да. Так бы и сделала! — отчеканила она, гордо вздёрнув подбородок.

Я поднял руку и щёлкнул ноготком по её аккуратному, чуть вздёрнутому носику.

— Ай! — она дёрнулась, прижала ладонь к лицу, глядя на меня с возмущением.

— Верю, верю. — Я улыбнулся уже теплее. — Я тебя люблю и ты моя девушка. Так что давай без обижулек и попыток мне сделать больно. Я тоже по тебе скучаю. Просто утомился от всей этой драмы.

Она замерла. Её дыхание сбилось. Ярость в глазах погасла так же быстро, как вспыхнула, оставив после себя лишь усталость и что-то очень уязвимое.

Лана вздохнула. Длинно, прерывисто. Опустила голову, и её белоснежные волосы упали вперёд, скрывая лицо.

— Что молчишь? — спросил я тихо.

— Я сильная женщина. — прошептала она, и в этом шёпоте не было ни грамма прежней гордости. Только усталое, почти детское: «пожалей меня». — Я могу быть самостоятельной и…

Я не дал ей договорить.

Обнял. Просто притянул к себе, крепко, без лишних слов, утыкаясь носом в макушку, вдыхая тот самый сладковато-холодный аромат её волос. Она сначала напряглась всем телом — привычная защитная реакция. А потом… расплылась.

Это единственное слово, которое приходило в голову. Лана буквально растаяла в моих руках, обмякла, прижалась так плотно, будто пыталась стать частью меня. Её пальцы вцепились в ткань моей формы на спине, сжали до складок. Она обняла в ответ — отчаянно, жадно, как утопающий за соломинку.

Мы стояли так, наверное, целую вечность. Или несколько секунд. Я потерял счёт времени.

— Ты покушал хорошо? — её голос был приглушённым, уткнувшимся мне в грудь. — У тебя животик урчит.

Я фыркнул.

— Да… бегом, бегом. Перехватил на лету.

— Он не нормальный! — раздался жалобный, почти скулёжный голос Громира. Мы оба обернулись. Громир стоял в нескольких метрах, держась за живот и глядя на нас с Зигги так, будто мы лично отняли у него последний ужин. — Не даёт нам питаться! Держит нас на голодном пайке!

— А ты давай не жалуйся, — буркнул я, не выпуская Лану из объятий.

— Мне приготовить вкусненького? — Лана подняла на меня глаза. В них уже не было ни обиды, ни ярости. Только мягкая, почти сонная нежность. — Я могу не пойти на пару и…

— Не стоит. — я коснулся пальцем её щеки. — Всё хорошо.

Она смотрела на меня, приоткрыв губы, и в этом взгляде было столько непроизнесённого, что у меня внутри что-то перевернулось.

Я поцеловал её.

Не демонстративно. Не страстно, до потери пульса. Медленно. Осторожно. Так, будто мы оба боялись спугнуть этот момент. Её губы были мягкими, чуть припухшими, пахли мятой и чем-то ещё, только её. Она выдохнула в мой рот — коротко, удивлённо, — а потом ответила. Без привычной хищной хватки, без желания доминировать. Просто ответила. Робко. Доверчиво.

Когда я отпустил её, Лана сияла. Не улыбалась — именно сияла, изнутри, всем лицом. Её щёки порозовели, губы распухли, а в алых глазах плескалось столько света, что, казалось, этот тёмный коридор стал на пару тонов ярче.

— Всё. — я откашлялся, пытаясь вернуть контроль над голосом. — Топай кушать. Пока пара не началась.

— Угу, — кивнула она, но не двинулась с места. Только смотрела на меня, чуть склонив голову набок.

— Ну? — я вопросительно приподнял бровь.

Она снова потянулась ко мне. Медленно, неотрывно глядя в глаза. Её губы снова нашли мои — коротко, быстро, словно она ставила печать.

— Ещё, — шепнула она, отстранившись на миллиметр.

— Иди уже, — я легонько подтолкнул её в плечо, чувствуя, как предательски расплывается лицо в улыбке.

Она улыбнулась в ответ — открыто, счастливо — и наконец-то скользнула мимо меня в столовую.

— Боги, — выдохнул Зигги, поправляя очки. — Я чувствую себя свидетелем на брачной церемонии. Каждый день.

— Заткнись, — сказал я, но беззлобно.

— А я всё ещё голодный, — напомнил Громир.

Я посмотрел на дверь, за которой только что скрылась Лана. В груди было тепло и как-то… спокойно. Наконец-то.