Маркатис #4. Курс 1. Декабрь. 18+ (с иллюстрациями)

29 декабря. Утро

Я проснулся от того, что за окном было подозрительно шумно.

Вчерашние мысли всё ещё крутились в голове тяжёлым хороводом — разговор с Евленой в лабиринте, её странные намёки на древнего предка, ревность Ланы, сверкающая глазами в свете луны, внезапное появление герцога и моя рука, замершая под столом… Но сейчас сквозь остатки сна пробивался какой-то нарастающий гул.

Топот ног. Много ног. Приглушённые голоса. Звон посуды. Где-то хлопнула дверь, потом ещё одна.

Я сел на кровати, потёр глаза и прислушался. Поместье определённо стояло на ушах. Не просто на ушах — на голове, на хвосте и, кажется, даже на люстрах.

В коридоре кто-то пробежал, громко топая, так что половицы заскрипели. Затем ещё кто-то. Затем раздался женский голос, усиленный акустикой каменных стен:

— Живее! Живее! К обеду всё должно блестеть! Я сказала — блестеть, а не просто сиять! Чтобы принцесса могла в пол смотреться как в зеркало!

Я усмехнулся и откинулся на подушку, глядя в высокий потолок с лепниной. Принцесса. Точно. Лана вчера обмолвилась, что сегодня важный приём. Но чтобы ТАК…

Где-то вдалеке что-то грохнуло, и я вздрогнул. Надеюсь, не люстра.

В дверь постучали — коротко, нетерпеливо, и через секунду она распахнулась, даже не дожидаясь моего «войдите».

В комнату влетела Лана.

Она была прекрасна в своём волнении — раскрасневшаяся, с блестящими алыми глазами, в лёгком домашнем платье, которое развевалось на ходу. Белоснежные волосы слегка растрепались, выбившись из идеальной укладки, и это делало её почти… живой, что ли. Не ледяной принцессой, а обычной девушкой, у которой выдалось сумасшедшее утро.

— Проснулся! — воскликнула она, подлетая к кровати.

Она чмокнула меня в щёку — быстро, но с чувством, — и тут же отстранилась, окидывая меня критическим взглядом.

— Одевайся быстрее! Мария сегодня приезжает!

— Я в курсе, — улыбнулся я, лениво потягиваясь. Кости приятно хрустнули. — Ты вчера говорила. И позавчера. И, кажется, ещё раз вчера, перед сном.

— Говорила, но теперь — точно! — Лана уже открывала мой шкаф, не обращая внимания на мои попытки пошутить.

Она вытаскивала одежду с такой скоростью, будто собирала меня на пожар. Рубашка — парадная, та, что я надевал только на защиту доклада. Брюки — идеально выглаженные, с острыми стрелками. Жилет… откуда здесь вообще жилет?

— Вот это надень. И это. И это обязательно, — она бросала вещи на кровать, и они ложились аккуратной стопкой. Мать моя женщина, она и тут умудрялась создавать порядок.

— Лан, я не собираюсь на бал, — попытался возразить я, с ужасом глядя на жилет. — Я вообще-то планировал встретить Марию в том, в чём спал. Для пущего эффекта неожиданности.

— Не спорь! — она ткнула меня парадной рубашкой прямо в грудь, и я почувствовал, как накрахмаленная ткань упёрлась в ключицу. — К обеду принцесса приезжает. Ты должен выглядеть прилично. Если я буду сидеть рядом с чучелом, меня потом весь двор засмеёт!

— Чучелом? — я приподнял бровь.

— Ну, не чучелом, но… — она запнулась, подбирая слова. — В общем, ты понял. И вообще, — Лана вдруг стала серьёзной, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, — Мария едет. Хочешь перед ней в мятой футболке щеголять? После двух дней разлуки? Она, между прочим, специально торопилась, чтобы к Новому году успеть.

Я вздохнул и сел на кровати, принимая поражение. Лана умела быть убедительной. Особенно когда речь шла о том, чтобы я выглядел «прилично».

— Ладно, уговорила, — я взял рубашку и начал застёгивать пуговицы. — Но жилетку я не надену.

— Наденешь, — спокойно сказала Лана, поправляя воротник на мне. — Она под цвет глаз.

— У меня глаза голубые. Жилетка синяя.

— Вот видишь, идеально. — Она чмокнула меня в щёку и упорхнула к двери. — Жду внизу через двадцать минут! И причешись!

— Есть, командир! — крикнул я вслед.

Дверь закрылась, и я остался один. В комнате всё ещё пахло Ланой — тем самым сладким ароматом, который я запомнил навсегда. За окнами продолжалась суета, где-то кричали слуги, гремела посуда, а я стоял посреди этого хаоса с парадной рубашкой в руках и глупо улыбался.

Мария едет. Сегодня. Совсем скоро.

Я посмотрел на жилетку. Потом в зеркало. Потом снова на жилетку.

— Ладно, чёрт с тобой, — вздохнул я и начал одеваться.

Когда я вышел в коридор, до меня наконец-то дошло: шум был только разминкой. Разогревом перед главным представлением.

Поместье гудело. Оно не просто стояло на ушах — оно вибрировало, как натянутая струна, готовая лопнуть от перенапряжения. Слуги носились с такой скоростью, что, казалось, у них выросли крылья. Или, как минимум, магические ускорители, вшитые в ливреи.

Одни тащили огромные вазы с цветами — белыми розами, алыми лилиями, какими-то пушистыми ветками, названия которых я не знал. Другие драили лестницы так яростно, что мрамор, кажется, плавился под их тряпками. Третьи, паря в воздухе с помощью левитации, развешивали на стенах дополнительные светильники — хрустальные, тяжёлые, которые в обычное время, наверное, хранились в сундуках.

Везде пахло полиролью, воском, свежими цветами и лёгкой паникой, которая витала в воздухе, как предгрозовое электричество. Где-то наверху заиграла музыка — какая-то торжественная классика, но её то и дело перекрывали крики.

— Направо! Направо! — надрывался дворецкий, размахивая руками так, что его фалды развевались, как флаги на ветру. Он стоял посреди холла и руководил процессом, как дирижёр сумасшедшим оркестром. — Картину ровнее! Нет, левее! Куда левее, я сказал левее, а не правее! Вы вообще слышите, что я говорю?

Двое слуг, держащих огромный портрет какого-то древнего Блада, заметались в панике, пытаясь угадать нужное направление. Картина дёргалась в их руках, и предок на ней, кажется, был недоволен ещё больше, чем дворецкий.

— Вазы сюда! — командовала пожилая женщина в строгом тёмном платье, очевидно, экономка. Её голос, в отличие от дворецкого, был спокоен, но от этого не менее властен. — Те, с золотым ободком! И живей! Живей, я сказала! Принцесса не любит ждать, а цветы должны стоять именно так, как она любит!

Я пробирался по коридору, стараясь не мешать и не попадать под горячую руку. Это было непросто — слуги носились, как угорелые, не глядя по сторонам. Мимо пронеслась девушка с огромной охапкой белых роз, закрывающей пол-лица, и чуть не сбила меня с ног.

— Простите, господин! — пискнула она, на секунду высунув нос из-за цветов, и тут же исчезла за поворотом, оставив после себя только лепестки, медленно опадающие на пол.

— Ничего, — пробормотал я в пустоту. — Я всё равно не главный.

Из-за угла вылетел парень с охапкой скатертей, за ним — девушка с подносом, уставленным хрустальными бокалами, которые звенели при каждом шаге. Я вжался в стену, пропуская этот поток.

— У вас тут война или подготовка к приёму? — спросил я у Ланы, которая как раз вышла из-за поворота, чудом не столкнувшись с особо ретивым служкой, тащившим стремянку.

— И то, и другое, — усмехнулась она, но глаза её оставались серьёзными. Лана окинула взглядом этот хаос с видом полководца, оценивающего поле боя. — Принцесса — дама капризная. Если что-то будет не так, если цветок не того оттенка или салфетка не тем углом сложена — нам это припомнят. И не раз. Так что все на нервах.

— А ты? — я посмотрел на неё внимательно. — Ты не на нервах?

Лана гордо вздёрнула подбородок. В этом жесте было столько аристократической выдержки, что я залюбовался.

— Я — хозяйка, — сказала она с достоинством. — Я должна излучать спокойствие. Даже если внутри всё кипит и хочется разогнать всех к чёртовой бабушке и самой расставить эти вазы.

Я хмыкнул. Лана умела держать лицо — это точно. За этой ледяной маской скрывался ураган эмоций, но показывать их посторонним было ниже её достоинства.

Она чмокнула меня в щёку и упорхнула, оставив меня одного посреди этого бедлама.

Я вздохнул и направился в столовую, чувствуя себя муравьём в гигантском муравейнике. Вокруг кипела жизнь, пахло магией и суетой, а я шёл и думал о том, что аристократия — это вам не только балы и титулы. Это ещё и умение выживать в этом безумии.

Я спустился вниз, и там картина была ещё эпичнее.

Парадный зал, который вчера казался просто огромным и мрачным, сегодня напоминал съёмочную площадку дорогого исторического фильма. Слуги в идеально выглаженных ливреях надраивали пол до такого зеркального блеска, что я реально видел своё отражение. И оно мне не очень нравилось — какой-то взлохмаченный тип в парадной рубашке, зачем-то нацепивший жилетку.

Кто-то мыл огромные хрустальные люстры, паря в воздухе с помощью магии. Они висели под потолком, как странные медузы, и со всех сторон их облепляли служанки с тряпками, сверкая чулками и подвязками. Зрелище было то ещё.

Кто-то расставлял вдоль стен тяжёлые дубовые стулья с высокими спинками, и каждый стул ставился с ювелирной точностью — видимо, по линейке.

— Госпожа! — к Лане подлетела женщина. Чепец кружевной, лицо встревоженное, в руках бумажки.

— Меню! — выпалила она, размахивая этими бумажками так, что они затрещали. — Принцесса прислала уточнения! Она не ест мясо по понедельникам!

Лана, которая только секунду назад излучала олимпийское спокойствие, моргнула.

— С каких это пор? — в её голосе послышались нотки, обещающие кому-то большие неприятности.

— Откуда я знаю? — женщина всплеснула руками, едва не выронив драгоценные бумажки. — Но прислала! С курьером! Специальным! Говорит, что у неё теперь новый маг, последователь какой-то древней школы, который прописал ей диету! Никакого мяса по понедельникам! Только рыба и овощи!

— Хорошо, — Лана выдохнула, взяла бумагу и пробежалась по ней глазами с такой скоростью, будто сканировала. — Уберите мясо, добавьте рыбы. Форель у нас есть? Сёмга? Что там по сезону?

— Форель есть, — кивнула женщина. — И сёмга. И какая-то экзотическая рыба, которую вчера доставили с юга.

— Отлично. И больше овощей. — Лана подняла глаза. — Она это любит? Ну, овощи?

Женщина замялась, переступая с ноги на ногу.

— Она любит, чтобы всё было красиво, — вздохнула она с таким видом, будто сообщала о неизлечимой болезни. — Овощи так, рыбку эдак, соус отдельно, зелень веером. Главное — подача. Подача решает всё!

— Тогда подавайте красиво. — Лана вернула ей бумажки. — Чтобы прямо произведение искусства. Чтобы она ахнула. Чтобы этот её маг подавился своей диетой от зависти. Всё, бегом!

Женщина умчалась так быстро, что её чепец едва не слетел.

Лана повернулась ко мне. В её глазах плясали чертики — усталые, но довольные.

— Видишь, с чем я живу? — спросила она тоном, каким обычно говорят «а вот у меня соседи — полные дураки».

— Вижу, — улыбнулся я, чувствуя, как вся эта суматоха начинает меня заражать. — Искренне сочувствую.

— Лучше помоги! — она сунула мне в руки стопку салфеток. Боже, салфетки. Белые, накрахмаленные, с вышитыми вензелями. — Иди в столовую, проследи, чтобы там всё разложили как надо. Ты же умный, в академии учишься, должен разобраться.

— Лан, я в академии магии учусь, а не этикету…

— Какая разница? — отмахнулась она. — Там тоже мозги нужны. Давай, работай. А я пока встречу Марию.

— Марию? — я встрепенулся. — Она уже едет?

— Должна с минуты на минуту. — Лана посмотрела на крошечные часики, приколотые к платью. — Если уже не приехала. Так что давай, не подведи. Ты теперь тоже часть семьи. Часть семьи должна участвовать в семейных разборках.

— Семейных разборках с принцессой? — уточнил я.

— Именно. — Она чмокнула меня в щёку и растворилась в коридоре, оставив после себя лёгкий аромат духов и стопку салфеток в моих руках.

Я вздохнул и отправился в столовую, чувствуя себя героем комедии положений, которого затянуло в водоворот событий помимо его воли. Вокруг носились слуги, гремела посуда, пахло едой и магией, где-то наверху продолжали драить люстры, а я шёл с салфетками наперевес и думал о том, что жизнь в поместье Бладов — это вам не академия с её простыми зачётами и консультациями.

Когда я зашёл в столовую, то замер на пороге.

Огромный стол, сервированный на двадцать персон, сиял и переливался. Хрусталь, серебро, фарфор тончайшей работы — всё это горело в свете магических светильников и свечей. Цветы в высоких вазах — белые лилии, алые розы, какие-то нежные голубые бутоны, названия которых я не знал. Свечи в тяжёлых серебряных подсвечниках отражались в полированной поверхности стола, создавая иллюзию, что их в два раза больше.

Это было красиво. Нереально красиво. Как картинка из журнала «Аристократическая жизнь».

Я подошёл к столу, чувствуя себя неловко со своими салфетками. Двое слуги расставляли тарелки — огромные, белые, с золотым ободком. Каждая тарелка ставилась с ювелирной точностью, потом проверялась уровнем, потом поправлялась на миллиметр.

— Салфетки сюда? — спросил я, чувствуя себя полным идиотом.

— Да, господин, — кивнул один из слуг, даже не обернувшись. — Треугольником, углом к тарелке.

— Углом к тарелке, — повторил я, как заклинание.

Я взял салфетку, посмотрел на неё, посмотрел на тарелку, положил салфетку рядом. Треугольником. Углом. Вроде к тарелке.

— Нет, не так! — слуга обернулся и всплеснул руками с таким ужасом, будто я поджёг скатерть. — Острым углом к тарелке, а не тупым!

Я посмотрел на салфетку. Потом на него. Потом снова на салфетку. Потом на угол. Острый? Тупой? Какая, в бога душу, разница?

— Какая разница? — честно спросил я.

— Огромная! — слуга выхватил у меня салфетку с такой скоростью, что я даже не понял, как это произошло. Он ловко, одним движением сложил её в идеальный треугольник, поправил края, пригладил и водрузил рядом с тарелкой — ровно, красиво, острым углом к фарфору.

— Вот! — сказал он с гордостью. — Видите? Извините за суету.

Я ничего не понял, но кивнул. Видимо, аристократия — это не только титулы и магия, но и умение раскладывать салфетки нужным углом. Этому в академии не учат. И слава богам.

Следующие полчаса я провёл, пытаясь повторить этот фокус. У меня получалось криво, косо и, кажется, все углы были тупыми, но слуга ходил за мной и поправлял. К концу процесса я возненавидел салфетки так сильно, как не ненавидел даже магическую математику.

— Готово, — выдохнул я, когда последняя салфетка легла на место. — Жить буду?

— Принцесса, может, и не заметит, — философски заметил слуга. — Она обычно на тарелки смотрит.

Я уже открыл рот, чтобы ответить что-то язвительное, как дверь столовой распахнулась.

В столовую влетела Лана. Влетела — это мягко сказано. Она ворвалась, как ураган, с сияющими глазами, раскрасневшаяся, сбившая причёску.

— Приехала! — закричала она на всю столовую. — Мария приехала!

Салфетки. Принцесса. Сервировка. Всё это мгновенно вылетело у меня из головы.

Я бросил салфетку, которую держал в руках (пусть теперь этот слуга сам разбирается с острыми углами), и рванул к выходу так быстро, что, кажется, оставил за собой шлейф из магии и адреналина.

Я нёсся по коридорам, распугивая слуг, которые чудом успевали прижиматься к стенам со своими вазами и подносами. Где-то позади что-то звякнуло и, кажется, разбилось, но мне было плевать.

Мария приехала.

Моя Мария.

Я вылетел в главный холл и замер.

Она стояла у входа, ещё в дорожном платье, с небольшим чемоданом в руках, и оглядывалась по сторонам с лёгкой улыбкой. Красные волосы, заплетённые в косу, выбились из причёски после дороги. Щёки разрумянились на морозе. Глаза — такие родные, зелёные, тёплые — искали кого-то в толпе.

Увидев меня, она улыбнулась. Широко, искренне, счастливо.

— Роберт! — крикнула она и побежала ко мне, бросив чемодан прямо посреди холла.

Я поймал её в объятия, и она врезалась в меня с такой силой, что мы едва не упали. Но удержались. Конечно, удержались.

— Соскучилась? — спросил я, уткнувшись носом в её волосы.

— Угу, — выдохнула она. — Очень.

— Я тоже.

Мы стояли посреди холла, обнявшись, и весь этот сумасшедший дом с его принцессами, салфетками и суетой перестал существовать. Были только мы. Только она. Только этот момент.

Где-то на периферии я слышал, как Лана отдавала распоряжения, как слуги подхватили чемодан, как кто-то что-то говорил про обед и про принцессу.

Но мне было всё равно.

Мария приехала. А это значило, что новый год будет по-настоящему счастливым.