Маркатис #4. Курс 1. Декабрь. 18+ (с иллюстрациями)

15 декабря. Перед сдачей

Я сидел на широком подоконнике в конце коридора, привалившись спиной к холодному стеклу. Учебник по теории магических построений лежал на коленях, раскрытый на странице с формулами, но строчки плыли перед глазами, отказываясь складываться в осмысленные слова. За окном серое утро размазывало по небу блеклый свет, в академии было тихо — только где-то вдалеке гудели голоса первых курсов, собравшихся у экзаменационных аудиторий.

Рядом стояли Лана и Мария. Лана прислонилась к стене, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с лёгкой, ободряющей улыбкой. Мария мяла в руках платок, нервно поглядывая на часы.

— Если завалишь, не переживай, — мягко сказала Лана. — У тебя будет шанс пересдать. Это не конец света.

— Точно-точно, — подхватила Мария, поправляя воротничок блузки. — Я если что поговорю с преподавателем. У меня есть знакомые на факультете…

— Ага, — фыркнула Лана, закатывая глаза. — И так вся академия считает, что он пользуется статусом принца и связями с императором. Только не хватало, чтобы начали говорить, что он ещё и на преподавателей давит.

— Я просто предложила, — обиженно надулась Мария.

Я переводил взгляд с одной на другую и чувствовал, как где-то в груди разрастается тёплый комок благодарности. Они здесь. Они со мной. Даже несмотря на все слухи, на все эти дурацкие сплетни.

— Всё хорошо, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем я себя чувствовал. — Справлюсь.

Блин. Вчера всё было так просто. Сидели с Катей, разбирали билеты, и я реально всё понимал. А сейчас… словно всё забыл. От волнения? Или вчера просто на энтузиазме всё держалось?

Я снова уткнулся в учебник, пробегая глазами по строчкам. Формулы прыгали, не желая складываться в голове. Лана тихо вздохнула и положила руку мне на плечо.

— Ты готов. Правда. Просто дыши глубже.

Звонок прозвенел неожиданно громко, разрывая тишину коридора. Я вздрогнул, захлопнул учебник и поднялся.

Лана шагнула ко мне, обняла за шею и чмокнула в щёку.

— Удачи, милый. Я буду ждать.

Мария взяла меня за руку, и мы двинулись к аудитории.

Коридор был забит первокурсниками. Они стояли группами, шептались, кто-то лихорадочно листал конспекты. Когда мы проходили, разговоры стихали, и я чувствовал на себе десятки взглядов. Кто-то отводил глаза, кто-то смотрел с любопытством, кто-то с неприкрытой враждебностью.

Элизабет стояла у окна, бледная, с опухшими глазами. Она упорно смотрела в пол, даже не поднимая головы. Её брат Греб находился рядом, но тоже старательно делал вид, что меня не существует. Хорошо хоть не плюнул в этот раз.

А вот Катя…

Катя Волкова стояла чуть поодаль, прислонившись к стене, и смотрела прямо на меня. Не отрываясь. Взгляд был тёплым, ободряющим, совсем не таким, как у остальных. Она чуть заметно кивнула, подбадривая.

— Я ей глаза сейчас вырву, — пробурчала Мария, сжимая мою руку сильнее.

— А? — я сделал вид, что не понял, хотя всё прекрасно осознал.

— Так… ничего. — Мария отвернулась, но я видел, как напряглась её челюсть.

Первая десятка студентов скрылась за дверью аудитории. Мы остались в коридоре, и время, казалось, остановилось. Я смотрел на часы, стрелки ползли невыносимо медленно. Внутри всё сжалось в тугой комок — страх, волнение, надежда. Пальцы дрожали, и я спрятал руки в карманы, чтобы никто не заметил.

Мария что-то говорила, успокаивала, но я её не слышал. Только смотрел на дверь, за которой решалась моя судьба.

Минуты тянулись вечностью. Кто-то из студентов вышел с красными глазами, кто-то улыбался. Наконец дверь снова открылась, и преподаватель — пожилой маг с седой бородой и строгими глазами — выглянул в коридор.

— Следующая десятка. Арканакс, Волкова, леди Штернау, Мария фон… (Почему Марию по имени? Она же дочь императора…золотая молодежь…)

Я услышал свою фамилию, и сердце рухнуло куда-то вниз. Мария сжала мою руку и прошептала:

— Идем. Мы справимся.

Я шагнул вперёд, чувствуя, как дрожат колени. Внутри всё сжалось до размеров точки.

Главное — не облажаться. Главное — вспомнить всё, что мы вчера разбирали. Вдох-выдох. Я смогу.

Мы начали заходить в аудиторию. Десять человек — вторая партия идущих на «смерть». Я шёл третьим, пропуская вперёд двух девчонок, которые тряслись так, что у них, кажется, зубы стучали.

И тут — случайно, совершенно случайно — я задел плечом Элизабет.

Она шла рядом, и в узком дверном проёме наши плечи соприкоснулись. Совсем легонько, на миллиметр, но она дёрнулась, будто от удара.

Я повернул голову. Она — тоже.

Наши глаза встретились.

В её серых глазах, таких же холодных, как у отца, но сейчас — без капли той надменности, что я видел раньше, плескалась такая глубокая, такая всепоглощающая грусть, что у меня внутри всё сжалось. Она смотрела на меня так, будто я был единственным человеком в мире, который мог её спасти. Или уничтожить.

— Извините, — буркнул я, отводя взгляд.

Она промолчала. Только вздохнула — тихо, едва слышно, и в этом вздохе было столько боли, что мне захотелось обернуться снова. Но я не обернулся.

— Держи культяпки при себе, — буркнула Мария, проходя мимо Элизабет и бросая на неё уничтожающий взгляд.

Элизабет опустила глаза и вошла в аудиторию.

Мы расселись. Десять человек за десятью отдельными партами — строго, по-экзаменационному. Я сел у окна, Мария — через ряд от меня, ближе к стене. Элизабет — впереди и слева. Волкова — напротив, через проход. Её взгляд скользнул по мне, и она чуть заметно улыбнулась. Подбадривая.

Преподаватель — тот самый пожилой маг с седой бородой, которого я видел в коридоре, — закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал как механизм пыточной машины. Не хватало ещё голоса Джона Крамера: Игра окончена!

И наступила тишина.

Гробовая. Абсолютная. Такая, в которой слышно, как бьётся сердце у соседа. Никто не кашлянул, не шевельнулся, не скрипнул стулом. Мы все опустили глаза, уставившись в пустые столы, и старались не дышать.

Преподаватель прошёл к своему столу, сел, разложил бумаги. Его взгляд медленно прошёлся по каждому из нас — оценивающе, спокойно, без лишних эмоций.

— Итак, — начал он, и голос его прозвучал в тишине неожиданно громко. — Экзамен по теории магических построений. У вас есть пол часа на подготовку. Никаких шпаргалок, никаких разговоров, никаких магических вмешательств. Всё, что вы знаете — у вас в голове. Надеюсь, вы это хорошо усвоили.

Он сделал паузу, давая нам прочувствовать вес каждого слова.

— Первый вопрос тянете сами. Листы с заданиями лежат передо мной. Подходите по одному, берёте билет, возвращаетесь на место. Время пошло.

Я сглотнул. Во рту пересохло так, будто я неделю не пил. Ладони вспотели.

Первый студент — парень с параллельного потока — поднялся и на ватных ногах пошёл к столу. Я смотрел на его спину и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.

Главное — не облажаться. Главное — вспомнить всё, что мы вчера разбирали. И сегодня утром. И ночью.

Мария поймала мой взгляд и чуть заметно кивнула. Держись, мол.

Я кивнул в ответ.

Экзамен начался.

У двери аудитории, прислонившись к стене, стояли Зигги и Громир. Вернее, стоял только Зигги — он замер, уставившись в одну точку и, кажется, даже не дышал. Громир же ходил туда-сюда, как маятник, вытаптывая борозду в каменном полу.

— Бро, — наконец не выдержал Громир, останавливаясь и глядя на друга. — Следующие мы?

— Ага, — буркнул Зигги, не меняя позы.

Громир снова зашагал. Туда-сюда. Туда-сюда. Потом резко замер и уставился на Зигги с таким выражением, будто собирался задать вопрос вселенской важности.

— Слушай, напомни мне…

— Рыжий, бля! — взорвался Зигги, наконец отлипая от стены и вскидывая руки. — Я тупой! Я не умный! Очки у меня потому, что зрение плохое, понял? Я тупой, как белозубик! Чего ты от меня хочешь⁈

Громир задумался. На его лице отразился сложный процесс мыслительной деятельности.

— Это то существо, которое… — начал он задумчиво, почёсывая затылок.

— Это плотоядный гриб, — выдохнул Зигги и устало прислонился затылком к стене, глядя в потолок. — Видимо… у меня не настолько всё плохо. — Он перевёл взгляд на Громира. — Какой у тебя там вопрос?

— Сколько углов у параллелепипеда?

Зигги моргнул. Потом ещё раз. Его лицо вытянулось.

— Двадцать четыре, — ответил он неуверенно, явно пытаясь вспомнить школьную программу. — А тебе… зачем?

Громир посмотрел на него с таким видом, будто только что открыл тайну мироздания.

— Я вот думаю… а в какой угол смотрит кот Шредингера? — спросил он с абсолютно серьёзным лицом. — Отвечает ли это на вопрос о том, что он сам влияет на свою судьбу? А что станет, если кот…

— Громир, — перебил Зигги, и в его голосе послышались усталые, почти обречённые нотки. — Честно… ты меня порой пугаешь.

Громир обиженно надулся.

— Чего сразу пугаю? Я просто думаю.

— Не надо, — Зигги похлопал его по плечу. — Просто не надо. Дыши. Скоро наша очередь.

Они замолчали, глядя на закрытую дверь, за которой решалась судьба их друга. Громир снова заходил туда-сюда, а Зигги закрыл глаза и, кажется, молился всем богам, каких только знал.