Маркатис #4. Курс 1. Декабрь. 18+ (с иллюстрациями)

31 декабря. Приезд вассалов

К обеду поместье ожило.

Я стоял у высокого стрельчатого окна в парадном зале, прислонившись плечом к холодному стеклу, и смотрел, как к воротам одна за другой подъезжают кареты. Чёрные лакированные экипажи с гербами, которые я не узнавал, но чувствовал: эти люди решили остаться с Бладами. Те, кто не предал. Кто не испугался. Кто выбрал сторону.

Снег валил крупными хлопьями, оседая на крышах карет, на спинах лошадей, на плечах кучеров, которые кутались в тёплые плащи. Фонари на столбах горели ровным, тёплым светом, и в их сиянии капли снега казались расплавленным золотом. Где-то вдалеке хлопнула дверца, раздался приглушённый голос, кто-то засмеялся — гости прибывали.

— Волнуешься? — спросила Мария, подходя и становясь рядом. Её голос был мягким, но я чувствовал в нём поддержку.

— Немного, — признался я, не отрывая взгляда от ворот. — Не люблю подобные приёме. А я в качестве… кого?

— В качестве наследного принца, — улыбнулась она, поправляя на мне лацкан пиджака. — И члена семьи.

— Это звучит громко.

— Это и есть громко. — Она взяла меня за руку и чуть сжала пальцы. — Но ты справишься. Ты всегда справляешься.

— Лучше бы я сдавал экзамены, — вздохнул я. — Там хоть понятно, чего от тебя ждут.

Лана подошла с другой стороны и без лишних слов поправила мне воротник. Её пальцы были холодными, но прикосновение — нежным.

— Выглядишь прилично, — сказала она, оглядывая меня с ног до головы с видом знатока. — Даже симпатично.

— Спасибо за комплимент, — усмехнулся я. — А ты вообще прекрасна и чертовски сексуальная.

Это было правдой. Лана выбрала тёмно-синее платье, расшитое серебряной нитью. Ткань струилась при каждом движении, открывая то плечо, то изгиб талии, и снова скрывала, дразня. Белоснежные волосы были уложены в сложную причёску с тонкими прядями, обрамляющими лицо, и это делало её похожей на снежную королеву из старых сказок — прекрасную, недоступную, но мою.

Мария выбрала голубое — я до сих пор пытаюсь понять причину такого решения, ибо её зацикливание на голубом было странноватым. Лёгкие кружева покрывали плечи, длинные рукава мягко облегали руки, а юбка струилась до пола, создавая образ нежный, почти невесомый. Она была похожа на ожившую фарфоровую статуэтку — хрупкую, драгоценную, бесценную.

Я был в тёмном костюме, который мне принесли утром — говорят, по распоряжению герцога. Сидел он идеально, будто шит на меня. Чёрная ткань, серебряные запонки, туфли, начищенные до зеркального блеска. Я посмотрел на себя в оконное стекло и не узнал. Отражение казалось чужим — старше, серьёзнее, важнее. Только вот мои порочные глаза…

— Ты тоже ничего, — кокетливо ответила Мария, заметив мой взгляд. — Так, держись рядом. И улыбайся. Сегодня мы показываем, что мы — сила.

— А если я улыбнусь не тому? — спросил я, пытаясь разрядить обстановку.

— Тогда я ущипну тебя за задницу, — серьёзно сказала Лана. — Будешь знать.

— А если я правильно улыбнусь?

— Тогда я поцелую. Потом. И…может даже не в губы.

Я хмыкнул. Мотивация — великая сила.

Первые гости начали подходить к парадному входу. Герцог Каин встречал их у дверей — величественный, спокойный, в чёрном с серебром, с лёгкой, едва заметной улыбкой на лице. Его осанка была безупречной, взгляд — приветливым, но я чувствовал: он оценивает каждого, запоминает, делает выводы. Старая школа. Мы стояли чуть позади, как и положено.

— Граф и графиня Воронцовы, — объявил дворецкий.

Пожилая пара — она в тёмно-зелёном бархате, он в строгом сюртуке — склонила головы перед герцогом. Графиня, высокая, с гордой осанкой, бросила быстрый взгляд в нашу сторону. Граф, седой, с аккуратной бородкой, кивнул мне — коротко, но уважительно. Я кивнул в ответ.

— Барон и баронесса Соколовы.

Молодая пара с двумя детьми — мальчиком и девочкой лет семи-восьми. Дети смотрели на ёлку круглыми от восторга глазами, забыв поздороваться. Лана что-то шепнула служанке, и та принесла детям по леденцу на палочке — прозрачные, мерцающие, похожие на кусочки льда. Девочка пискнула от радости, мальчик вытянул руку, но тут же одёрнул себя, вспомнив о приличиях. Баронесса улыбнулась, виновато пожав плечами.

— Князь и княгиня Орловы.

Пожилой мужчина с тяжёлой тростью и его жена — высокая, строгая, с идеальной укладкой седых волос. Князь шёл медленно, но с достоинством. Когда он поравнялся со мной, остановился. Его взгляд был цепким, изучающим.

— Наследный принц, — сказал он, и в его голосе послышалось уважение. — Рад видеть Вас в добром здравии. Времена нынче смутные, но Вы держитесь. Это дорогого стоит.

— Благодарю, князь, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Рад приветствовать Вас в доме Бладов.

Он кивнул, чуть прищурившись, и прошёл дальше. Его жена бросила на меня быстрый взгляд — в нём не было любопытства, только холодная оценка.

— Молодец, — шепнула Лана, чуть коснувшись моей руки. — Держишься.

— Князь Орлов — старый вояка, — добавила Мария тихо. — Он не прощает слабости. Но уважает тех, кто не дрожит. Он верный союзник императорской семьи, а теперь ещё и Бладов.

— Я дрожал, — признался я.

— Не заметно, — улыбнулась она.

Поток гостей не иссякал. Я здоровался, улыбался, кивал, и постепенно напряжение отпускало. Эти люди не были врагами. Они были союзниками. Семьёй. По крайней мере, сегодня.

Одна из дам, высокая блондинка с цепким взглядом, задержалась передо мной дольше, чем следовало.

— Ах, так вот он, — протянула она, оглядывая меня с ног до головы. — Тот самый, о котором столько говорят. И правда, недурён. А характер?

— Характер — не подарок, — ответил я, вспомнив, как меня учила держать лицо Катя. — Но герцогине Лане Блад, кажется, нравится.

Лана, стоящая рядом, фыркнула, но не отстранилась. Дама рассмеялась и, махнув веером, проплыла дальше.

— Она тебя оценивала, — шепнула Мария.

— Как?

— Как потенциального зятя для своей дочери.

— У неё есть дочь?

— Три.

Я сглотнул. Лана сжала мою руку чуть сильнее.

А потом дворецкий объявил:

— Граф и графиня Штернау с детьми.

Я внутренне напрягся. Воздух в зале, кажется, стал плотнее. Лана чуть заметно нахмурилась. Мария положила руку мне на локоть.

Из дверей показались граф и графиня — я видел их в кабинете мадам Вейн. Он был в строгом чёрном, она — в тёмно-сером платье, без украшений. За ними шли двое. Греб. И Элизабет.

Греб был в тёмном костюме, сдержанный, напряжённый. Он не смотрел по сторонам, шагал прямо, будто шёл на казнь. Его челюсть была сжата, глаза устремлены в одну точку. Он не видел никого — или делал вид, что не видит.

Элизабет шла чуть позади, опустив голову. На ней было простое голубое платье, без вышивки, без кружев, без украшений. Волосы убраны в строгую причёску, лицо бледное, под глазами тени. Она казалась такой маленькой и потерянной среди этого блеска.

Граф поклонился герцогу.

— Благодарим за приглашение, Ваша светлость, — сказал он, и голос его звучал официально, но я чувствовал, что он на грани. Рука, сжимающая трость, чуть дрожала.

— Рад видеть Вас в нашем доме, — ответил герцог, и в его голосе не было ни холода, ни тепла — только ровное, спокойное достоинство. — Проходите. Сегодня мы празднуем.

Граф кивнул и прошёл в зал, увлекая за собой жену. Греб двинулся за ними, не глядя по сторонам. Но Элизабет остановилась.

Она подняла голову и посмотрела прямо на меня. В её серых глазах было столько всего — боль, стыд, надежда. Она открыла рот, словно хотела что-то сказать, но не решалась. Сделала шаг в мою сторону. Потом ещё один. Её руки дрожали, пальцы теребили край платья.

— Роберт, — сказала она тихо, почти шёпотом, который едва можно было расслышать в шуме зала. — Я… я хотела извиниться. За всё. Я не хотела, чтобы так вышло. Мой брат… я не знала…

— Элизабет, — я сказал это спокойно, без злости. И понял, что это правда. Злость прошла. Осталась только усталость и какое-то странное, почти жалостливое понимание. — Всё уже в прошлом. Я не держу зла.

— Правда? — в её голосе слышалась такая надежда, что у меня кольнуло сердце.

— Правда. — Я посмотрел на неё и увидел не ту надменную девушку, что поливала меня грязью, а просто уставшего, запутавшегося ребёнка. — Давай просто останемся… знакомыми. Вежливыми.

Она кивнула, и на её глазах выступили слёзы. Одна слезинка скатилась по щеке, повисла на реснице, упала на платье. Она даже не заметила.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо.

Она развернулась и почти побежала к родителям, но на полпути обернулась. На секунду. В её взгляде было что-то ещё — вопрос? Просьба? Я не понял.

Греб, стоявший неподалёку, бросил на меня короткий взгляд. В нём не было ненависти — только сожаление, что он не король ситуации. Он кивнул — едва заметно, будто через силу, — и отвернулся.

— Ты молодец, — сказала Мария, беря меня под руку. Её пальцы были тёплыми, успокаивающими. — Это было красиво.

— Я просто устал париться о них, — ответил я. — Это слишком тяжело.

— Это признак мудрости, — заметила Лана, и в её голосе послышалось что-то новое — уважение, может быть. — Прощать тяжелее, чем ненавидеть. Ненависть — это легко. Прощение — это работа.

— Только за это не платят. — прыснул я и тут же получил недовольный взгляд от Ланы, но вот Мария еле сдержала смешок.

Гости заполнили зал. Зазвучала музыка — струнная, плавная, торжественная. Слуги бесшумно скользили между гостями, разнося напитки. Мы стояли втроём, и я чувствовал на себе взгляды — любопытные, уважительные, иногда завистливые.

Кто он? — спрашивали эти взгляды. — Что он сделал, чтобы заслужить расположение двух таких девушек? Почему Блады приняли его как родного? Почему герцог лично распорядился, чтобы ему сшили костюм? Блады теперь союзники императора? Неужели всё из-за силы?

Я не знал ответов. Но знал, что сегодня, в этот вечер, я — часть этого мира. И я готов принять его, со всеми его загадками, врагами и друзьями.

— Идём, — сказала Лана, беря меня за руку. — Пора начинать.

Мы вошли в зал, и свет сотен свечей засиял вокруг нас. Впереди был Новый год. Впереди…

Будет такая жопа, так что…ой…

Впереди будет любовь моих красавиц. И выбор фавориток.

Конечно…конечно…