Маркатис #4. Курс 1. Декабрь. 18+ (с иллюстрациями)

1 декабря. Остаток дня. Часть 1

Воздух в комнате был густым и сладковато-едким — смесь дешёвых духов, лака для волос и вечного сигаретного дыма, въевшегося в шторы и обивку старого дивана. Царила привычная суета.

Вика, стоя перед треснувшим зеркалом, наносила последние штрихи. На ней было обтягивающее чёрное платье с агрессивным декольте, а её руки с ярко-красным лаком на ногтях ловко заправляли прядь искусственно осветлённых волос в и без того сложную, слегка растрёпанную укладку. Она крутилась, оценивая себя с разных ракурсов.

Лена сидела, закинув ноги на стол, уткнувшись в экран коммуникатора. Во рту у неё болтался чупа-чупс, который она лениво перекатывала из щеки в щеку. Взгляд её был отрешённым, но пальцы быстро скользили по сенсору, листая ленту сплетен.

Жанна металась между шкафом и зеркалом, сбрасывая один наряд и тут же натягивая другой. В руках у неё оказалось короткое бархатное платье глубокого винного оттенка.

— Лена, такое подойдёт? — спросила она, демонстрируя себя.

— Пойдёт, — не глядя, вставила Вика, подводя контур губ. — Трусики видно будут твои?

— Будут, — пробурчала Жанна, критически оглядывая своё отражение в области бёдер.

Лена наконец оторвалась от экрана, вынула чупа-чупс и обвела оценивающим взглядом подруг.

— Собрались?

— Ещё нет, — отмахнулась Жанна, начиная снова копаться в груде одежды.

Вика, закончив с губами, взяла в руки лак для волос и, пшикая, бросила взгляд на Лену.

— Тебе идёт новая причёска, кстати. Мелирование — топ.

Лена, не меняя выражения, медленно и чётко показала ей средний палец. Вика фыркнула и рассмеялась, довольная реакцией.

— Жанна, — снова обратилась Лена, ткнув палочкой от конфеты в её сторону. — Трусы видно. И, если приглядеться, нижнюю часть твоей левой ягодицы тоже.

— На это и расчёт, — с самодовольной ухмылкой заявила Вика, поправляя своё декольте.

— Да! — вдруг резко выдохнула Жанна, отшвырнув очередную блузку. — Надоело уже ждать! Месяц прошёл. А он так и не сказал… ничего.

— Аларик? — язвительно уточнила Лена, снова суя конфету в рот.

— Пошёл этот Аларик на хуй! — взорвалась Жанна. — Я про Роберта, конечно же!

— О-о-о, — протянула Вика, обменявшись с Леной понимающим взглядом. — Наша самка выходит из спячки и идёт в атаку. Чувствуется сезон охоты.

— Она да, — кивнула Лена. — А ты-то чего так наряжаешься, Вик? Неужто тоже на промысел?

— А что? — Вика беззастенчиво улыбнулась, положив руки под грудь и приподняв её. — Может, и мне перепадет кусочек внимания наследного принца. Вдруг вкусы у него широкие?

Жанна медленно повернулась к ней, и в её глазах сверкнула опасная, хищная искра.

— Что-о? — голос её стал тише и острее.

— Ну, говорю, — не смущаясь, продолжила Вика, — ему нравится же моя грудь. Помнишь, как он пялился?

В комнате повисла пауза. Лена медленно вынула чупа-чупс, её лицо озарила широкая, довольная ухмылка.

— Ну-ну, — протянула она, делая вид, что печатает что-то в коммуникаторе. — Так и запишем. Обновляю статус. Хештег: «Вика хочет дать Роберту».

Вика закатила глаза, но улыбка не сошла с её лица. Жанна же, не сказав больше ни слова, резко развернулась к зеркалу, и её отражение в вишнёвом платье с смертельно опасным взглядом.

Последняя пара вытянула из меня всё, что оставалось после бессонной ночи и утреннего столкновения с суровой реальностью магической статистики. Я выбрался из аудитории с ощущением, что мозг — это пережёванная и выплюнутая резинка. Громир шёл рядом, угрюмо ковыряя в зубах и бормоча что-то невнятное о «проклятых рунах, которые сами себя не рисуют». Зигги семенил сзади, нервно перебирая страницы конспекта, словно пытаясь найти ответы на ещё не заданные вопросы.

Обед прошёл в молчаливом, сосредоточенном на еде единении. Мы уничтожили подносы с гуляшом и картошкой с почти ритуальной серьезностью, запивая всё это кислым компотом. Энергия по капле возвращалась в тела.

— Итак, — крякнул Громир, отодвигая пустую тарелку. — Осталось выжить ещё… сколько там?

— Две пары, — вздохнул я, уставившись в стакан. «Защита от ментального воздействия» и «История магических династий». Веселье.

— С «Защитой» ещё куда ни шло, — вставил Зигги. — Старина Гориус хотя бы иногда шутит.

— Его шуткам две сотни лет, как и его бороде, — пробурчал Громир. — В прошлый раз он сказал: «Если противник пытается вас очаровать, представьте его в нижнем белье». Я так на последней дуэли едва не охренел — мой оппонент был в кольчуге. Представил. Теперь у меня фобия.

— Надеюсь, ты представил его в кружевном, — хмыкнул я. — Для контраста.

— Ага, с рюшечками. Оттого ещё страшнее.

Мы коротко усмехнулись. Эти дурацкие, тупые шутки были как глоток воздуха.

— А потом, — сказал Зигги, с некоторой торжественностью, — свобода. Целый вечер.

— Угу, — я откинулся на спинку стула. — А ты, я смотрю, уже мыслями там. К Таньке своей рвешься?

Зигги слегка покраснел и сделал вид, что поправляет очки.

— Ну… да. У неё сегодня целый день практика была в оранжерее с агрессивными мандрагорами. К вечеру, говорит, спина отвалится. Так что… — он сделал многозначительную паузу.

— Так что нужен будет квалифицированный массаж, — закончил за него Громир, подмигнув мне. — И, как я понимаю, последующая «реабилитация»?

— В общем… да, — Зигги сдался и ухмыльнулся. — Так что, ребят, вы уж без меня как-нибудь. Не скучайте.

— Постараемся выжить, — пообещал я, а Громир лишь фыркнул, явно представляя, как Зигги будет героически разминать плечи своенравной ботаничке.

Мы поднялись из-за стола. Впереди были ещё две пары, вечный марафон. Но мысль о том, что этот день всё-таки кончится, а у каждого будет свой, пусть и маленький, кусочек вечера, делала эту мысль чуть менее невыносимой.

Воздух в классе «Защиты от ментального воздействия» трещал от сосредоточенности и неумелых попыток студентов направить тонкие энергии. Магистр Гориус, древний, как его собственные шутки, бродил между рядами, ворча под нос.

И тут в Громира, который смотрел в окно, явно мечтая о жареном цыплёнке, со всей силы шмякнулось бледно-сиреневое заклинание, запущенное его же напарником по упражнениям. Эффект был мгновенным: Громир дёрнулся, как от удара током, и заорал благим матом:

— Ё-моё! Кто бросил⁈ Я тебе ебучку, бл…!

— Защищайся же, рыжий чёрт, ибо я имба! — крикнул Зигги с другого конца комнаты, едва сдерживая смех.

— Пошёл на хуй! Я мысленно капитулирую! — рявкнул Громир, тряся головой, будто пытаясь вытрясти из ушей навязчивые голоса.

Зигги ухмыльнулся, торжествующе поправил очки.

— Тц-ц, я же говорил, что силён в ментальной атаке, хоть и не в стихийной…

Он не договорил. Громир, отринув все тонкости ментальной магии, избрал тактику предков. С низким рыком он ринулся через класс и прыгнул на Зигги, повалив того на пол в облаке пыли и летающих конспектов.

— Вот тебе моя магия, очкарик! Сила есть, ума не надо!

Я, сидя за своей партой, просто зашёлся в немом, давящемся смехе, наблюдая, как они катаются по полу. Магистр Гориус остановился рядом, покачал своей седой, как лунный свет, головой и пробормотал в усы:

— Эх, молодежь… Не ценят изящество ментального фехтования. Прямолинейны… Прямолинейны, как параллелограмм…ху-ху-ху-ху…

Пока эта дурацкая возня продолжалась, я почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Обернулся. С другого конца класса на меня смотрела девушка. Красивая, с огненно-алыми волосами, собранными в строгий хвост, и в очках в тонкой оправе. Она смотрела так сосредоточенно, что, казалось, могла бы прожечь взглядом стул, на котором я сидел.

Моё терпение лопнуло. Пока Гориус отворачивался, чтобы оттащить Громира от задыхающегося от смеха Зигги, я скользнул со своего места и неслышно подошёл к ней.

— Девушка, — тихо сказал я, наклоняясь к её уху. — Ты так смотришь, что скоро не дырку во мне, а целый тоннель просверлишь. Что-то не так?

Она вздрогнула и резко обернулась. За очками мелькнули широко распахнутые, знакомые зеленные глаза.

— Роберт, я… — начала она, и голос выдал её с головой.

— Ох, — вырвалось у меня. Я отстранился, чтобы лучше разглядеть. Строгий пучок, очки, простая блузка… — Мария? Блин. Я… я тебя не узнал. Совсем.

Она вспыхнула, и её рука непроизвольно потянулась к воротнику блузки. Её пальцы, будто сами по себе, расстегнули верхнюю пуговицу. И тут же, осознав это, она замерла с выражением чистейшего ужаса на лице и попыталась застегнуть её обратно. Но пальцы, видимо от волнения, не слушались, скользили по гладкой ткани, не попадая в петельку.

Не думая, почти на автомате, я опустился перед ней на корточки, чтобы быть на одном уровне. Аккуратно, стараясь не коснуться её кожи, взял края воротника и ловко, одним движением, провёл пуговицу в петлю.

— Вот, — сказал я, поднимая глаза. — Готово.

Мария смотрела на меня, её щёки пылали. Она сглотнула и выдавила тихое, смущённое:

— Спасибо…

В этот момент с другого конца класса донёсся яростный рёв Громира, которому Зигги попытался засунуть конспект за шиворот. Магистр Гориус вздымал руки к небу. А мы с Марией сидели в нашем маленьком, тихом углу, где пахло её духами, старыми книгами и витала неловкость, в которой было что-то странно… мирное.

Я уже начал подниматься, чтобы вернуться на своё место в эпицентр хаоса, но её пальцы — прохладные и удивительно цепкие — мягко сжали моё запястье.

— Роберт, не уходи, — тихо, но очень чётко сказала Мария. Её голос прозвучал не как приказ принцессы, а почти как просьба. — Давай… посидим вместе. Уже почти конец пары.

Я замер, посмотрел на её пальцы на своей руке, потом на её лицо, скрытое за очками, но выдаваемое лёгкой дрожью в уголках губ.

— Ладно, — согласился я и опустился обратно на стул, устраиваясь поудобнее, будто так и было задумано.

Мария отпустила мою руку и снова замерла в своей идеальной, но какой-то натянутой позе. Она явно мялась, её пальцы теребили край конспекта. По аудитории поползли взгляды. Первокурсники, особенно те, кто прибыл из дальних провинций и не был в курсе всех столичных интриг, с любопытством косились на нас: помятый наследный принц и какая-то странно напряжённая, но красивая девушка в очках. Взгляд Элизабет, сидевшей через ряд, был подобен лезвию. Она смотрела на меня так, словно я был пустым местом, пятном на интерьере, и её тонкие губы кривились от брезгливости. Её братец, Греб, впивался в меня взглядом, полным такой немой ярости, что, казалось, он готов был выбить из меня всё дерьмо прямо здесь, на глазах у магистра Гориуса.

Мария, слегка наклонившись ко мне, прошептала так тихо, что я едва разобрал:

— Ты устроил драку.

— Что? — переспросил я, не поняв.

— Слышала, что ты устроил драку в столовой, — она сказала чуть громче, и в её голосе звучал не упрёк, а скорее… недоумение. — Зачем?

— Выбесил, — честно ответил я, пожимая плечами. — Сказал одну мерзость. Ну, ты знаешь.

— Понятно, — просто сказала она, и в этом «понятно» было больше принятия, чем осуждения.

В это время Громир и Зигги, наконец утомившись от борьбы, вдоволь нахохотавшись, пыльные и довольные, побрели к своим местам. Их взгляды скользнули по мне и задержались на девушке рядом. Сначала они просто не поняли, кто это. Потом Зигги, чьи глаза быстрее соображали, едва заметно улыбнулся уголком губ, догадавшись. А Громир, соорудив из большого пальца и указательного что-то вроде ножа, провёл им возле собственного горла, грозно скорчив рожу.

— Вы два законченных бабника, — прошипел он, тыкая пальцем то в меня, то в Зигги. — В «Жопу-2» видимо сегодня буду рубиться один. Без вас.

— Видимо, — так же тихо парировал я, стараясь не смеяться.

Мария, сидевшая достаточно близко, чтобы уловить обрывки фраз, наклонилась.

— О чём вы говорите? — спросила она с искренним, девчачьим любопытством.

— Да так… ни о чём, — смущённо бросил я, понимая, что объяснять ей суть многопользовательской онлайн-игры с таким названием — плохая затея.

— Ясно, — Мария надула губы и сухо ответила, отодвинувшись на несколько сантиметров. В её позе снова появилась знакомая холодность.

Оставшаяся часть пары прошла относительно спокойно. Магистр Гориус что-то бубнил о важности «ментальной гигиены», но я почти не слушал. Я краем глаза наблюдал за Марией. Она сидела, уставившись в конспект, но её взгляд был пустым. Потом она украдкой посмотрела на меня, и её зубы впились в полную, нижнюю губу. Сначала нежно, потом чуть сильнее, задумчиво покусывая её.

И, чёрт возьми, это было чертовски сексуально.

Возможно, дело было в этих проклятых очках, которые придавали её обычно надменному лицу отстранённый, учёный вид. Или в том, как алая прядь выбивалась из строгого пучка и касалась её щеки. Или в контрасте между её попыткой выглядеть незаметной и этим бессознательным, волнующим жестом. Но факт оставался фактом: сидеть рядом с ней, ощущая это скрытое напряжение и наблюдая, как она кусает губу, было в тысячу раз интереснее, чем любая лекция о ментальных щитах.

Пара закончилась с привычным гулом передвижения стульев и вздохами облегчения. Я поднялся, кивнул Марии на прощание и присоединился к Громиру и Зигги, которые уже толкались у выхода, обсуждая, успеют ли они перехватить по булке перед историей магических династий.

Мария осталась сидеть на секунду дольше, смотря нам вслед. Её взгляд, только что тёплый и задумчивый, снова стал отстранённым, но в уголках глаз затаилась тень грусти.

Могли бы и вместе пойти, — мелькнуло у неё в голове с досадной ясностью. — Хотя бы до следующего корпуса. Поболтать о… да о чём угодно. О дурацких преподавателях. О том, что Громир орёт, как раненый вепрь. Но нет… надо сохранять дистанцию. Как же это утомительно.

Её размышления прервал голос, прозвучавший с неприкрытой, сладковатой фальшью. Рядом возник Греб, принявший самый учтивый вид, на какой только был способен.

— Извините за бестактность, — начал он, слегка склонив голову, — но не могу понять. Чем же этот… парень привлек Ваше внимание? Я, конечно, не в праве осуждать, но полагал, что особа Вашего статуса заинтересована в общении с… ну, с наследным принцем, например.

Мария медленно, с преувеличенным удивлением, подняла на него глаза, а затем закатила их так выразительно, что, казалось, они вот-вот останутся смотреть в потолок навсегда.

— Я Робертом только и заинтересована, — буркнула она сквозь зубы так, чтобы слышал только он, и резко встала. Не удостоив его больше ни взглядом, ни словом, она вышла из класса, оставив Греба в позе глупо галантного кавалера.

Он застыл на месте, его лицо медленно менялось от натянутой учтивости к полному недоумению, а затем — к вспышке озарения. Он резко обернулся к своей сестре, которая с холодным презрением наблюдала за этой сценой.

— Что? — Элизабет закатила глаза, явно раздражённая его немой пантомимой.

— Тот… уёбок… — прошептал Греб, и его глаза расширились. — Я понял! Вот почему все так вокруг него вьются… почему директриса с ним лично говорит… почему принцесса Мария… А мы… Твою ж мать! Пиздец!

— Да что такое? Говори уже! — не выдержала Элизабет, её терпение лопнуло.

— Да Роберт Арканакс, этот и есть фон Дарквуд, — Греб выпалил шёпотом, полным ужаса и ярости, — он и есть наследный принц! Тот самый, за которого тебя прочат!

Элизабет замерла. Сначала её лицо ничего не выражало, будто мозг отказывался обрабатывать информацию. Потом глаза начали медленно, невероятно широко расширяться. В них отразились сначала шок, затем стремительный пересчёт всех их прошлых взаимодействий, её собственных слов, её пренебрежительного «свалил, от тебя воняет бедностью». И наконец — леденящий, всепоглощающий ужас от осознания чудовищной ошибки.

— А-а-а… — вырвался у неё беззвучный стон.

Затем, с силой, которой от неё никто не ожидал, она отшвырнула брата в сторону так, что он, не ожидая, споткнулся и рухнул на пол.

— Ты куда⁈ — взревел он, поднимаясь и потирая ушибленный бок.

— Не твоё дело! — гаркнула она в ответ, и в её голосе звучала уже не холодная надменность, а чистая, неконтролируемая паника. И с этим криком она вылетела из класса, сметая всё на своём пути, её строгий пучок распался, а в глазах горел единственный огонь — огонь срочного, отчаянного плана по исправлению катастрофы.