Маркатис #4. Курс 1. Декабрь. 18+ (с иллюстрациями)

2 декабря. 03:00

Сознание вернулось ко мне не сразу. Сначала пришло ощущение — тяжёлое, тошнотворное, гнетущее. Как будто внутри черепа осел свинцовый туман, а желудок превратился в бурлящее, кислое болото. Я застонал, не открывая глаз, и почувствовал, как мир медленно и неумолимо начинает вращаться вокруг моей оси, сосредоточенной где-то в районе виска.

«Чёрт… Громир, ты что, самогон в коктейли подливал?» — мелькнула первая связная мысль.

Открывать глаза было страшно. Но приступ тошноты нарастал волной, не оставляя выбора. Я резко приподнялся на локте, и комната поплыла — полосатый ковёр, тёмный силуэт шкафа, слабый свет от луны в окне. Воздух густо пах потом, спиртом и спящими мужскими телами. С противоположных коек доносилось настоящее симфоническое произведение из храпа: Громир выдавал низкие, раскатистые басы, временами переходящие на хриплый свист, а Зигги аккомпанировал ему тихим, носовым посапыванием.

Ещё одна волна, более мощная, заставила меня сползти с койки. Ноги были ватными, пол под ними неустойчивым. Я, шатаясь, побрёл к слабо освещённому прямоугольнику двери в нашу небольшую ванную комнату, встроенную в угол жилого модуля. Прошёл мимо общего стола, заваленного книгами, пустыми кружками и остатками вчерашних закусок.

У нашего стола, спиной ко мне, стояла фигура в длинной, до пят, белой ночной рубашке. Свет от луны, падающий из окна, серебрил её распущенные волосы. В её движениях была какая-то нереальная, призрачная плавность. Она что-то клала на стол, рядом с моим беспорядком, — маленький пузырёк с бирюзовой жидкостью.

Мозг, залитый алкогольной патокой, сработал на автопилоте.

— Привет, Кать, — хрипло выдавил я, проходя мимо и не останавливаясь.

Ответа не последовало. Я вполз в ванную, захлопнул дверь, не включая свет, и обрушился перед унитазом на колени. Следующие несколько минут были временем полного, беспросветного единения с физическим миром. Мир отвечал мне взаимностью, выворачивая наизнанку всё содержимое желудка вместе с воспоминаниями о коктейлях от Долли. Когда конвульсии наконец прекратились, я, обливаясь холодным потом, поднялся, спустил воду и побрёл к раковине.

Включил ледяную воду. Плеснул на лицо. Ещё. Потом поднял голову и взглянул в зеркало в полумраке. На меня смотрело бледное, осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами и синяком на скуле. В голове гудело, но тошнота отступила, сменившись пустотой и слабостью.

«Фух… жив. Ещё один урок от академии жизни: „Веселье у Долли“ выходит боком. Надо бы…»

Мысли застопорились. Всплыла картинка: белая рубашка. Блондинистые волосы. Пузырёк.

Я замер, капая водой на пол.

Стоп. Что⁈

Я резко обернулся и распахнул дверь ванной. Свет из комнаты упал в маленькое помещение. Я выглянул.

Наша комната. Спящие Громир и Зигги. Стол. Никого.

Я вышел, подошёл к столу. Рядом с моей зачитанной до дыр «Теорией магических рун» стоял маленький стеклянный пузырёк с бирюзовой, слегка мерцающей жидкостью. Под ним лежал идеально ровно отрезанный квадратик пергамента с аккуратным, знакомым почерком: «Принимать по одной капле на стакан воды. Утром. Не взбалтывать.»

Я взял пузырёк в руки. Он был тёплым, будто его только что держали в ладонях.

Тишину нарушил только храп.

Я медленно опустился на свой стул, потирая виски.

— Сука, — тихо прошептал я в темноту. — Видимо, у меня уже начинается белочка. Сквиртоник, или как там это у них называется. Надо меньше бухать. Или… — Я взглянул на пузырёк, в котором переливалась странная жидкость. — Или Волкова только что была тут? Нее. Бред же.

Я поставил пузырёк обратно, лёг на койку и уставился в потолок, слушая дуэт храпящих друзей. А в голове крутилась одна мысль: даже в самом жестоком похмелье этот мир умудрялся подкидывать загадки.