Маркатис #4. Курс 1. Декабрь. 18+ (с иллюстрациями)

8 декабря. 07:15

Утро выдалось… сумбурным. А началось всё с того, что…

Я открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, пытаясь понять, где я и почему так хорошо. Голова была лёгкой, мысли — ясными, а на душе — удивительное спокойствие.

Потом я осознал, что моя голова лежит на чьих-то коленках.

Я чуть повернулся и встретился взглядом с Оливией. Моя служанка сидела на краю кровати, аккуратно подобрав под себя ноги, и гладила меня по голове. Её пальцы мягко перебирали мои волосы, и от этого прикосновения хотелось просто закрыть глаза и мурлыкать, как кот.

Что происходит? — пронеслось в голове.

— Всё будет хорошо, господин, — тихо произнесла Оливия, продолжая гладить. Её голос звучал ровно, спокойно. — Мы справимся с этим. У них нет доказательств, да и девчонка молчит.

— Ты о чём? — я попытался собраться.

— Об этой Элизабет, — Оливия даже бровью не повела.

Я резко сел, едва не стукнувшись головой о её подбородок. Сон как рукой сняло.

— Что? Оливия, я вообще-то этого не делал. Это слухи.

— Как скажете, господин, — она ничуть не смутилась. — Что мне для Вас сделать?

Я выдохнул, пытаясь успокоиться. Оливия всегда была странной, но преданной. Если она и верит в эти бредни, то виду не подаст.

— Как обычно. Наведи порядок.

— Сделаю.

Оливия поднялась с кровати и направилась к моему шкафу, чтобы достать свежее бельё.

В этот момент завозился Громир. Он приподнялся на своей койке, протёр глаза, увидел Оливию — и расплылся в сонной, блаженной улыбке.

— Богиня… — промямлил он, глядя на неё с таким обожанием, будто она явилась ему во сне.

Оливия даже не повернула головы. Она абсолютно проигнорировала его реплику и начала заправлять мою кровать — ловко, быстро, профессионально.

А Громир замер.

Потому что когда Оливия наклонилась, чтобы расправить простыню, её попка выпятилась назад самым соблазнительным образом. И Громир, забыв дышать, уставился на это зрелище с таким видом, будто перед ним открылся портал в рай.

— Эй, — я щёлкнул пальцами перед его носом. — Громир. Слюни подбери.

Он мотнул головой, но взгляд всё равно то и дело ускользал в сторону Оливии, которая методично и невозмутимо продолжала наводить порядок.

Зигги, проснувшийся от нашей возни, только покачал головой и уткнулся в подушку, пряча усмешку.

А я сидел и думал: день начинается странно. Но хотя бы Оливия на моей стороне. Это уже что-то.

8 декабря. Разговор, который хочется забыть…

Завтрак прошёл просто отвратительно.

Я вошёл в столовую, и гул голосов словно бы притих на секунду. А потом началось. Никто не поздоровался. Никто даже не кивнул в мою сторону. Только взгляды — холодные, колючие, осуждающие. Они провожали меня до самого стола, где я сел один — Громир и Зигги ещё досыпали, а девушек не было видно.

Вместо привычного утреннего гула стояли громкие шёпоты. Я не хотел их слушать, но слова сами врезались в уши.

«…это же он…»

«…изнасиловал…»

«…принц, думает, всё можно…»

«…бедная Элизабет…»

Я сжал вилку так, что она чуть не погнулась. Заставил себя есть. Проглотил яичницу, не чувствуя вкуса. Выпил чай, обжигая горло. Встал и вышел, ни на кого не глядя.

В коридоре было легче. Пусто, тихо. Я почти дошел до аудитории, когда возле входа меня встретила Катя.

— Роберт.

Я поднял глаза. Волкова сохранила свой новый образ — распущенные волосы, чуть расстёгнутая блузка, короткая юбка. Выглядела она… чертовски соблазнительно. Даже сейчас, когда внутри всё кипело, я это отметил.

— Катя, — ответил я лениво, без энтузиазма.

— Пошли со мной, Роберт. — В её голосе звучала вина. Словно она была в чём-то замешана.

— Куда? Что-то случилось?

— По дороге расскажу. — Она выдохнула и взяла меня за руку, потянув за собой.

Мы прошли метров сто, прежде чем она заговорила. Коридоры пустовали — все уже разошлись по парам.

— Мы идём к мадам Вейн, — выдала Катя.

— Оу. — Только и сказал я.

— Учитывая, что на тебя жалобу не подавали, то и не вызвали бы. — Она говорила быстро, словно оправдываясь. — Но… студенты академии подали петицию. Так что тебе предстоит поговорить с мадам Вейн. И… её родители… они тоже там.

Внутри всё скрутилось в тугой, болезненный узел.

Только этого мне не хватало. И как всегда, все будут на стороне девушки. Элизабет… вот же дрянь! Что она там наплела своим родителям? И зачем они приехали?

Мы подошли к знакомой двери. Массивное дерево, латунная табличка: «Мадам Кассандра Вейн, директор Академии Маркатис».

Катя положила руку мне на плечо. Её ладонь была тёплой, и этот жест… он значил больше, чем любые слова.

— Всё будет хорошо, — сказала она тихо. — Я верю, что ты не виноват.

Я посмотрел в её голубые глаза. В них не было осуждения. Только поддержка.

— Спасибо, Кать, — буркнул я, чувствуя, как комок в горле чуть отпускает.

— Тебя подождать? Зайти с тобой?

— Не нужно. Можешь идти на пары.

Она кивнула, сжала моё плечо напоследок и ушла, оставив меня одного перед дверью.

Я поднял руку. Постучал.

— Войдите, — донеслось из-за двери.

Я набрал воздуха в грудь — полные лёгкие, до самого дна. Толкнул дверь и вошёл.

Я вошёл в кабинет и увидел только мадам Вейн. Она сидела за своим массивным столом, подперев щёку рукой, и выглядела… усталой. Даже сквозь идеальную осанку и дорогой костюм читалось, что этот день для неё начался слишком рано и слишком хлопотно.

— Роберт, Роберт, Роберт, — выдохнула она, глядя на меня с лёгкой усмешкой. — Заходи. Присаживайся.

Я послушно сел на стул напротив. Руки сами собой легли на колени, спина выпрямилась — сказалась привычка к разговорам с начальством(в прошлой жизни гг подрабатывал).

— Семейство Штернау скоро прибудут, — сообщила Вейн, поправляя рукав. — Чаю?

— Не хочется. Спасибо.

Она кивнула, принимая ответ.

— Думаю, Волкова уже рассказала тебе причину вызова.

— Догадываюсь, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Только всё это…

— Не мне решать, — перебила она мягко, но твёрдо. — Элизабет Штернау отрицает твою вину. Мы с ней уже говорили об этом. Но… студенты и её брат иного мнения. Они считают, что ты её запугал. Так ли это на самом деле… — она сделала паузу, внимательно глядя мне в глаза, — это мы выясним. Не переживай. Если ты не виноват, разумеется.

Я хотел сказать, что не виноват, но слова застряли в горле. Вместо этого просто кивнул.

Мы сидели в тишине. Секунды тянулись бесконечно долго. Я слышал, как тикают напольные часы в углу, как ветер бьётся в окно. Внутри всё было странно спокойно — и одновременно где-то глубоко сидел противный страх. Я знал, что не виноват. Знал, что ничего не делал. Но от этого было не легче. Потому что правда не всегда побеждает. Особенно когда против тебя — общественное мнение, петиция и разгневанные родители.

Раздался стук в дверь.

— А вот и они, — произнесла Вейн, поднимаясь.

Она прошла к двери, открыла её. Я сидел, не оборачиваясь, но слышал приглушённые голоса, приветствия, шелест одежды. Сердце колотилось где-то в горле.

Дверь закрылась. Шаги.

Вейн провела гостей к креслам, которые стояли в стороне от моего стула — явно намеренно, чтобы мы не сидели лицом к лицу. Я даже не обернулся. Просто сидел, глядя перед собой, но краем глаза всё же разглядел тех, кто вошёл.

Мужчина. Высокий, статный, с благородной сединой на висках. Тёмные волосы, строгий костюм, идеальная осанка. Его лицо было спокойным, почти каменным — ни гнева, ни отчаяния. Только лёгкая тень усталости. Глаза — серые, холодные, как у Элизабет. Он сел в кресло и сложил руки на трости.

Рядом с ним женщина. Тоже высокая, худощавая, с пепельными волосами, собранными в элегантный пучок. Одета дорого, но строго. В её чертах угадывалась та же порода — тонкие губы, прямые брови, светлая кожа. Она держалась с достоинством, но в глазах читалось беспокойство. Мать. Это всегда видно.

Ни отец, ни мать не смотрели на меня. Они уставились куда-то в сторону, словно меня здесь не существовало. Или словно боялись, что если посмотрят, то не сдержатся.

Вейн вернулась на своё место. В кабинете повисла тяжёлая, давящая тишина. Я чувствовал, как воздух между нами наэлектризован, готовый взорваться в любую секунду.

Директриса кашлянула, привлекая внимание.

— Итак, господа, — начала она ровным, спокойным голосом. — Думаю, все понимают, зачем мы здесь собрались. Давайте сразу договоримся: мы будем говорить фактами, а не эмоциями.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Никто не ответил. Мадам Вейн выдержала паузу и продолжила ровным, спокойным голосом:

— Итак, Роберт. Расскажи нам, что случилось по твоей версии.

Я глубоко вздохнул и начал говорить. Рассказал всё как было: случайная встреча после пар, разговор, в котором Элизабет извинялась за прошлое поведение, её предложение выпить кофе, мой отказ, её странная реакция и внезапный обморок. Как я позвал врача, как донёс её до медпункта. Никаких домогательств, никаких прикосновений, даже намёка на них.

Все слушали внимательно. Граф и его жена не перебивали, только мать Элизабет пару раз вздохнула, прижимая платок к губам.

— История логично совпадает с показаниями врача, — заключила мадам Вейн, когда я закончил. — Девушка не подвергалась насилию. Только испытала сильный стресс. Учёба, эмоции, возможно, влюблённость — сами понимаете. Если у них произошёл какой-то конфликт, это дело между ними или их домами. Академия тут не в силах. Что скажете?

Граф Штерн кашлянул — сухо, напряжённо. Он подался вперёд, сжимая в руках трость.

— Послушайте, — начал он, и в его голосе зазвучали металлические нотки. — Мой сын рассказал мне очень много странных вещей. О том, как этот… молодой человек заигрывает с Элизабет. Как позволяет себе лишнее, когда никто не видит. Прикасается к ней, сексуально домогается. — Он сделал паузу, глядя на меня с прищуром. — В изнасилование я, честно говоря, не очень верю. Моя дочь не производит впечатление сломленной жертвы. Но то, что Вы могли домогаться такой красивой девушки, как она — это, знаете ли, очень похоже на правду.

Я сжал кулаки под столом, но голос удержал ровным.

— Это ложь, граф. Ничего подобного не было.

— И что же Вы предлагаете? — выпалил он, сверкнув глазами.

— Я предлагаю взглянуть правде в глаза, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Вы хотите засунуть свою дочь ко мне в фаворитки.

— Такому насильнику, как ты⁈ — рявкнул граф, вскакивая с кресла. Краска гнева залила его лицо, но через секунду он взял себя в руки, поправил воротник и сел обратно. — Извините. Мне очень дорога дочь. Я не позволю никому её оскорблять.

— У меня имеется письмо от Вашего дома, — спокойно сказал я. — С предложением кандидатуры Элизабет в фаворитки. Так что давайте без лицемерия.

Мадам Вейн улыбнулась. Той самой тонкой, понимающей улыбкой, от которой у многих подчинённых поджилки тряслись.

Граф дёрнул щекой.

— Да, я беспокоюсь о будущем своей дочери, — процедил он сквозь зубы. — Но она же леди! Нельзя так нахально, средь бела дня…

— Я этого не делал, — повторил я устало. В который раз.

Граф меня не слушал. Он поднялся и ткнул в меня тростью.

— Я требую заключения законности в Ваших действиях! Если Вы хотите делать всякие вещи и, разумеется, моя дочь не против, то мы требуем, чтобы Вы официально приняли её в фаворитки! Иначе мы подадим в суд за оскорбление чести нашего дома!

Я посмотрел на мадам Вейн. Она сидела с непроницаемым лицом, но в глазах плясали чертики. Ей эта ситуация явно казалась забавной.

А я чувствовал, как внутри закипает злость. Меня не просто обвиняли — меня шантажировали. И делали это открыто, при директоре академии. Вот она, аристократия.

Я улыбнулся. Не широко, не насмешливо — так, краешками губ, но от этой улыбки граф заметно напрягся.

— Думаю… это можно будет сделать, — сказал я задумчиво, глядя куда-то в сторону. — Для начала возьму её под опеку…

Граф начал успокаиваться. Его плечи опустились, в глазах даже мелькнул довольный блеск. Он явно решил, что добился своего.

— … а потом можно будет урезать бюджет для кораблестроения, — продолжил я тем же задумчивым тоном. — Планы на всё могут измениться. Нужно будет сделать акценты на других направлениях…

Граф побагровел. Прямо на глазах. Его лицо из обычного аристократического румянца превратилось в цвет спелого помидора. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.

Я вспомнил, как Лана как-то обмолвилась: дом Штернау — вассалы Бладов, и основная их деятельность — кораблестроение. Весь их бизнес, всё их благосостояние держалось на этом. А Блады — семья Ланы. И если наследный принц, который вот-вот породнится с Бладами, скажет словечко…

— Пожалуй, произошло недопонимание, — выпалил граф, резко вставая с кресла. Жена дёрнулась за ним, испуганно глядя то на мужа, то на меня. — Наш дом всегда на стороне Арканакса и Бладов, разумеется, и императора тоже. Мы закроем глаза на эти грязные слухи.

— А как же Ваш сын? — полюбопытствовал я.

— Да? — граф сглотнул. — Возможно, и он что-то не так понял. Я поговорю с ним. В случае необходимости накажу. Спасибо, что прояснили все нюансы.

Он поклонился. Сначала мне, потом мадам Вейн. Жена повторила его движение — синхронно, как хорошо отрепетированный механизм. И они вышли. Быстро, почти бегом, забыв даже попрощаться.

Дверь закрылась.

В кабинете повисла тишина. Мадам Вейн сидела, сложив руки на столе, и смотрела на меня с выражением, которое невозможно было прочитать.

— Занятно получилось, — наконец произнесла она. — Видимо, часть слухов оказалась правдивой. Вы и правда умеете запугивать.

Я ничего не ответил. Просто сидел, глядя в стол.

— Рада, что всё закончилось, — продолжила директриса. — Но будьте осторожны. Один вопрос закрывается — три новых открываются. Да и слухи просто так не уйдут.

— Они меня не волнуют, — пожал я плечами.

— Волнуют, — поправила она мягко, но твёрдо. — Всех всегда волнует, что о них говорят. Просто Вы не делаете на этом сильный акцент. Но близок тот час, когда это может обернуться боком.

— Звучит как угроза, — заметил я, поднимая на неё глаза.

— Предостережение для моего студента, — тепло улыбнулась она. — Штернау не отступят просто так. Для всей аристократии теперь — над их дочерью надругались. Либо ждите мести, либо очередной попытки снискать Вашего покровительства.

— Им было мало этого раза?

— Они зашли уже далеко, — покачала головой Вейн. — Их репутация упала. А восстановить её сможет только луч света императорского дома. Или выгодное предложение от наследного принца.

Я тяжело выдохнул. Голова гудела от всего этого.

— Так и будете сидеть у меня в кабинете? — неожиданно спросила мадам Вейн, приподнимая бровь. — Так нагло пропускаете пары у меня на глазах?

Я усмехнулся и встал.

— Не смею Вас более задерживать.

— Вот-вот, — кивнула она, но когда я уже взялся за ручку двери, добавила: — И, Роберт.

Я обернулся.

— Я не замужем, — улыбнулась директриса. В её глазах плясали озорные искорки.

Я замер. Открыл рот. Закрыл. Потом сделал глупую улыбку — сам не знаю, зачем — и выскочил за дверь.

Коридор встретил меня прохладой и тишиной. Я прислонился к стене и выдохнул.

Нееет. Нееет. Ну нахер. Она пошутила. Точно пошутила. Или нет? Боги, за что мне всё это?

Я потряс головой, отгоняя лишние мысли, и побрёл в сторону аудитории. Жизнь продолжалась. Даже такая безумная.

Штернау покинули академию сразу же после разговора с детьми. Задержались ровно настолько, чтобы зайти в комнаты Греба и Элизабет, но самих их в тот вечер никто не видел. Ни в столовой, ни в коридорах. Брат с сестрой словно провалились сквозь землю до следующего утра.

А слухи тем временем становились всё страннее и изощрённее. К вечеру по академии гуляли уже такие версии:

Роберт избил отца Элизабет прямо в кабинете директрисы, и того увезли на магической карете.

Роберт подкупил мадам Вейн, пообещав ей место при дворе.

Роберт заигрывал с женой графа, пока тот отвлёкся, и именно это стало настоящей причиной скандала.

Императорский дом и Блады планомерно подминают под себя все аристократические семьи, а история с Элизабет — лишь первый шаг.

Студенты шептались, строились теории, но никто не знал правды. А те, кто знал, предпочитали молчать. А самое интересное было то, что со всем этим как-то были замешаны: Малина, Оливия и Сигрид.