Маркатис #4. Курс 1. Декабрь. 18+ (с иллюстрациями)

30 декабря. Академия Маркатис

Академия Маркатис опустела.

Коридоры, ещё вчера полные голосов и топота ног, теперь застыли в тишине. Магические светильники горели вполсилы, отбрасывая длинные, дрожащие тени на каменные стены. Студентов развезли по домам экстренными каретами, преподаватели разъехались по своим делам, и только редкие слуги ещё бродили по этажам, проверяя, всё ли закрыто, всё ли оставлено до лучших времён.

Оливия шла по коридору бесшумно, как тень. Её пшеничные волосы были убраны под платок, платье — тёмное, почти сливающееся с полумраком. На первый взгляд — обычная служанка, каких в академии десятки. Но в её глазах горел странный, пугающий огонёк.

Она знала, куда идти. Знала с самого начала.

Главная лестница вела вниз, в подземелья. Туда, где студентам появляться запрещено, а слугам — тем более. Но Оливия не остановилась. Она спускалась всё ниже, и ступени уходили в темноту, и воздух становился тяжелее, сырее.

Где-то далеко капала вода. Где-то скрипнула дверь. Оливия замерла, прислушиваясь. Тишина. Она двинулась дальше.

Коридоры подземелий были узкими, стены — грубыми, неотёсанными. Здесь не было магических светильников — только редкие факелы, вставленные в железные кольца, оставленные ещё основателями академии «Маркатис». Огонь трепетал, и тени плясали, создавая причудливые, пугающие узоры.

Оливия шла уверенно. Она не смотрела по сторонам, не искала дорогу — она шла, как по знакомому маршруту, который знала наизусть.

Наконец она остановилась перед стеной. Казалось бы, обычная каменная кладка, каких в подземелье десятки. Но Оливия подошла ближе, провела пальцами по шву между камнями, что-то шепча. Её голос был тихим, но слова — древними, незнакомыми.

Камень дрогнул.

Оливия отступила на шаг, и стена бесшумно разошлась, открывая узкий проход. За ним была ниша — крошечное помещение, в котором едва помещался один человек. В углу стоял старый сундук, покрытый пылью и паутиной.

Оливия опустилась на колени, откинула тяжёлую крышку. Внутри, среди истлевших тряпок и каких-то бумаг, лежала книга.

Она была в кожаном переплёте, тёмном, почти чёрном, с потускневшими металлическими уголками. На обложке — едва различимый герб, который Оливия узнала сразу. Её пальцы дрогнули, когда она коснулась переплёта.

— Я тебя нашла, — прошептала она, и голос её звучал странно — будто не её, будто древний, из глубины веков. — Триста лет ты здесь пролежал. Было одиноко?

Она открыла книгу. Страницы были жёлтыми, хрупкими, покрытыми выцветшими чернилами. Но Оливия не читала — она листала быстро, будто искала что-то конкретное. Наконец остановилась.

На развороте был рисунок. Человек в старинной одежде, с мечом в руке. Его лицо было затенено, но поза, разворот плеч, гордая осанка — всё это казалось знакомым. Слишком знакомым.

Оливия провела пальцем по изображению.

— Вот оно, — прошептала она, и в её голосе послышалось облегчение, смешанное с торжеством. — Наконец-то.

Она перевернула страницу. Текст был написан на древнем наречии, которое сейчас знали единицы. Но Оливия читала легко, быстро, и с каждым словом её лицо менялось — удивление, страх, удовлетворение.

— Так вот как это было, — выдохнула она.

В конце раздела, на полях, кто-то оставил пометку. Почерк был торопливым, почти неразборчивым, но Оливия прочитала:

«Если ты это нашёл — значит, время пришло. Ищи того, кто носит кровь Гинейлов, Бладов или Дарквудов. Он(она) — ключ. Он(она) — надежда. Или проклятие. Всё зависит от того, кто держит руку сосуда».

Оливия захлопнула книгу. Её сердце колотилось, как птица в клетке. Она спрятала дневник за пазуху, задвинула сундук на место, и стена сомкнулась за ней, скрыв тайник навсегда.

Она уже повернулась, чтобы уйти, когда услышала шаги.

Где-то в коридоре, далеко, но приближаясь. Тяжёлые, уверенные. Не студент — кто-то из преподавателей, или, может, стражник.

Оливия замерла. Факелы горели ровно, тени застыли, а шаги становились всё ближе.

Она не побежала. Бегство привлекло бы внимание. Вместо этого она медленно, бесшумно, двинулась в противоположную сторону, в самую глубину подземелий, где коридоры ветвились, образуя лабиринт. Шаги остались позади, и Оливия выдохнула, когда снова воцарилась тишина.

Она вышла на поверхность через чёрный ход, который знала только она. У выхода остановилась, глядя на звёздное небо. В руках она сжимала дневник, и странный огонёк в её глазах горел ярче обычного.

— Господин, — прошептала она в темноту. — Я нашла ответы. Теперь мы можем пойти вперёд.

Отрывок из древнего дневника:

Найден в тайнике подземелий академии Маркатис. Кожаный переплёт, пожелтевшие страницы, чернила, выцветшие до бурого. Почерк — торопливый, с наклоном, буквы прыгают, будто пишущий боялся не успеть.

«…и было это в год, когда луна трижды становилась красной, а звёзды падали с неба, и люди говорили: 'Гнев богов». Но они не знали правды. Они никогда не знали правды.

Он пришёл не из врат, не из бездны, о которой шепчутся жрецы. Он пришёл из тьмы между звёзд, из той пустоты, где нет ни времени, ни надежды. И принял облик смертного — ибо такова была его прихоть, ибо он хотел вкусить того, что вечно ему было запрещено. Кровь. Плоть. Желание.

Он ходил среди людей три года. Говорят, был красив, как рассвет, и страшен, как ночь. Говорят, женщины падали к его ногам, а мужчины — к его тени. Но ни одна не тронула его сердца, пока не явилась Она.

Она была смертной. Дочь кузнеца из маленькой деревни в предгорьях. Глаза — цвета зимнего неба, волосы — как снег на вершинах. И сердце — чистое, глупое, верящее в чудеса. Он выбрал её. Он полюбил её. Насколько тёмный бог способен любить.

Она родила в ночь, когда весь мир замер. Говорят, в ту ночь не выла ни одна собака, не закричал ни один ребёнок, даже ветер затих, боясь нарушить то, что должно было свершиться. Ребёнок родился живым. Ребёнок родился чудовищем.

Он был прекрасен и ужасен одновременно. В его глазах горел свет иных миров, а на губах застыла улыбка, что видела конец всего сущего. Она умерла, дав ему жизнь. Он убил отца, когда тот попытался забрать дитя. И остался один.

Но тёмный бог не создаёт тьму из ничего. Он лишь сеет семена, а они прорастают сами. Дитя выросло, и в его жилах билась кровь бога и кровь человека. И эта смесь оказалась сильнее, чем мог предположить даже тот, кто её породил.

Дитя разделилось.

Не телом — сутью. Три сущности проснулись в одном теле. И они не могли жить вместе, и не могли умереть поодиночке. Так появились трое.

Первый — тот, кто жаждал крови. Кто пил её и становился сильнее, кто жил в тени и правил ночью. Его назвали Влад, и он стал прародителем дома Бладов. Говорят, в его жилах до сих пор течёт та самая жажда, и ни один из его рода не может насытить её до конца.

Второй — тот, кто не чувствовал тепла. Чьё дыхание замораживало реки, чьё прикосновение обращало жизнь в лёд. Он ушёл на север, в вечную зиму, и стал основателем дома Дарквудов. Его называли Эйнар, и в его крови до сих пор живёт холод, что старше самой зимы.

Третий — тот, кто не мог найти покоя. Чья суть металась между зверем и человеком, не зная, где её дом. Он бежал в леса, где луна правила балом, и стал родоначальником дома Гинейлов. Его звали Грегор, и его кровь до сих пор помнит звериный бег и тоску по той, кого не вернуть.

Три дома. Три проклятия. Одна кровь.

Они разошлись, поклявшись никогда не вспоминать о том, кем были. Они строили империи, заключали союзы, воевали и мирились. Они старались забыть, что в их жилах течёт не только кровь смертных. Что их прародитель был не человеком, а тьмой, принявшей облик.

Но кровь помнит. Всегда помнит.

И когда три дома снова сойдутся, когда их кровь смешается в одном теле, когда снова родится тот, кто способен нести в себе трёх — тогда вернётся и Отец. Чтобы забрать то, что породил. Чтобы завершить то, что начал.

Это записано в древних свитках. Это высечено на камнях, что лежат на дне моря. Это шепчут тени в ночи, когда никто не слышит.

Треугольник ужаса — не союз. Не заговор. Не проклятие. Это предупреждение. Это напоминание о том, что мы — не те, за кого себя выдаём. Что под нашими гербами и титулами, под нашей плотью и кровью, под нашей верой в собственную человечность — живёт нечто иное.

И оно ждёт.

Ждёт, когда пробудится. Ждёт, когда три потока снова сольются в один. Ждёт, когда придёт тот, кто станет ключом.

Я видел его. Я видел лицо того, кто носит в себе три крови. Я видел глаза, в которых отражается вечность. И я знаю: время близко.

Прячьте книги. Запечатывайте свитки. Уничтожайте доказательства. Но вы не сможете уничтожить кровь. Она всегда будет течь в ваших жилах, напоминая о том, кто вы есть на самом деле.

Дети ночи, дети льда, дети луны — вы все одной крови. И однажды эта кровь позовёт вас домой.

Записано в год, когда сгорела третья башня, когда пал последний хранитель, когда истина стала опаснее любой лжи. Пусть тот, кто найдёт эти строки, помнит: знание — это проклятие, от которого нельзя отречься'.

Ниже — чья-то приписка, сделанная другой рукой, более твёрдой, почти торжествующей:

«Он идёт. Тот, кто носит три крови. Тот, кто станет ключом. Смотрите, ибо закат уже близок».

Дневник обрывается. Дальше — только пустые страницы.

Легенда, что не имеет под собой доказательств. Строки являются бредом сумасшедшего. Ибо Блады, Дарквуды и Гинейлы не имеют общих корней. Но…есть ли в этой истории что-то правдивое? Сомневаюсь, что мы уже об этом узнаем.