Маркатис #4. Курс 1. Декабрь. 18+ (с иллюстрациями)

29 декабря. День

Обед накрыли в малой столовой — той самой, где мы ужинали в первый вечер. Но сегодня здесь царила совсем другая атмосфера. Не парадная, не официальная, а тёплая, почти домашняя. Наверное, потому что за столом собрались свои. Ну, почти свои.

Стол ломился от яств. Хрустальные салатницы с закусками, фарфоровые супницы с дымящимся крем-супом, серебряные блюда с рыбой и мясом, корзиночки с свежеиспечённым хлебом — всё это выглядело так аппетитно, что у меня слюнки потекли. В центре стола возвышалась огромная ваза с живыми цветами, источающими тонкий аромат. Свечи в тяжёлых подсвечниках мягко мерцали, отражаясь в полированной поверхности стола и создавая уютный полумрак.

Герцог Каин Блад восседал во главе стола. Величественный, как скала, он одним своим видом задавал тон всему обеду. Чёрный костюм идеально сидел на его широких плечах, седина на висках благородно поблёскивала в свете свечей, а алые глаза смотрели на мир с холодным спокойствием человека, который видел слишком много, чтобы чему-то удивляться.

Рядом с ним — Лана. Она сияла. Буквально светилась изнутри. Белоснежные волосы рассыпались по плечам, на губах играла лёгкая улыбка, и даже строгое платье не могло скрыть её расслабленности. Сегодня она была не просто хозяйкой — она была счастливой женщиной, и это делало её невероятно красивой.

Я сидел рядом с Марией. Она только что прибыла и всё ещё не могла наглядеться на меня. Её зеленые глаза то и дело встречались с моими, и в них было столько тепла, что я готов был раствориться в этом взгляде. Волосы, заплетённые в аккуратную косу, выбились после дороги, но это делало её только милее. На ней было простое дорожное платье, но даже в нём она выглядела как королева. А переодеваться, Мария явно не торопилась.

Малина устроилась напротив. С самым мрачным видом, какой только можно представить. Только холод, обида и, кажется, голод. Как у хищника, который смотрит на добычу, но пока не решается напасть. Она молчала. И, кажется, собиралась молчать весь обед.

Слуги суетились вокруг Марии с особым усердием. Ей пододвигали самые лучшие блюда, наливали вино в самый красивый бокал, поправляли салфетки и приборами звенели так, что у меня уши закладывало.

— Ещё форели, госпожа? — шептал дворецкий, склоняясь над Марией с таким подобострастием, будто перед ним была сама богиня.

— Нет, благодарю, — вежливо отвечала она, но даже не смотрела на него. Её взгляд был прикован ко мне. И в этом взгляде было столько нежности, что я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

— Может, попробуете этот соус? — не унимался дворецкий, пододвигая серебряный соусник. — Его готовил наш повар по особому рецепту, доставшемуся ещё от прабабки герцога…

— Потом, — Мария мягко, но твёрдо отстранила его руку с соусником и взяла меня за руку под столом. Её пальцы переплелись с моими, и она улыбнулась — той самой тёплой, родной улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. — Я лучше с ним пообщаюсь.

Слуга понял намёк и отступил, но я успел заметить, как он обменялся взглядами с другими слугами у стены. Переглядывались, перешёптывались. Ещё бы — такое событие: принцесса империи приехала, а смотрит только на обычного графа.

— Как доехала? — спросила Лана через стол. В её голосе не было ревности — только искренняя забота. Она смотрела на Марию как на подругу, как на сестру, и от этого на душе становилось тепло.

— Хорошо, — ответила Мария, чуть сжимая мою руку. — Дороги чистые, магические станции работают без сбоев. Даже не замёрзла. Погода сегодня удивительно мягкая.

— Это магия, — усмехнулась Лана. — Отец распорядился, чтобы к твоему приезду всё было идеально. Даже погоду подкорректировал.

Герцог Каин, услышав это, чуть приподнял бровь, но ничего не сказал. Только хмыкнул довольно.

— А мы тут с утра на ушах стоим, — продолжила Лана, отпивая вино. — Весь дом вверх дном. Ты бы видела, что тут творилось пару часов назад — слуги носились как угорелые, люстры мыли, полы драили, салфетки раскладывали особым способом.

— Острым углом к тарелке, — вставил я, и Лана прыснула.

— Ты запомнил? — удивилась она.

— Мне этот слуга полчаса мозг выносил, — признался я. — Теперь я знаю о салфетках больше, чем о магии. Все даже забыли, что я тоже аристократ.

Мария засмеялась — тихо, мелодично, и от этого смеха у меня сердце зашлось.

— Ой, а можно я не буду присутствовать на официальной части? — она скорчила умоляющую рожицу, глядя то на Лану, то на герцога. — Я лучше с Робертом погуляю. Покажете мне поместье? Говорят, у вас тут лабиринт есть, и сад, и всякие тайные места.

— Посмотрим, — загадочно ответила Лана, и они с Марией переглянулись с таким видом, будто что-то задумали. Я даже не стал спрашивать что — всё равно не скажут.

Герцог Каин, до этого молча изучавший меня взглядом, вдруг заговорил. Его голос — низкий, с хрипотцой — прозвучал неожиданно громко в тишине столовой.

— Граф Арканакс, — обратился он ко мне, и я внутренне подобрался. — Как Вам наша погода? Не слишком холодно для южанина?

Я чуть не поперхнулся вином. Южанин? Я? Впрочем, для них я, наверное, действительно с юга. Или они просто не знают, откуда я на самом деле.

— Нормально, — ответил я, стараясь говорить уверенно и не выдать своего замешательства. — Магия Бладов создаёт комфортный микроклимат. Почти как дома. Спасибо за заботу.

— Да, магия — наше всё, — кивнул герцог, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Без неё мы бы тут давно замёрзли. Но мы, Блады, привыкли к холоду. Он в нашей крови.

Он перевёл взгляд на Малину, и выражение его лица изменилось — стало строже, требовательнее.

— Малина, почему молчишь? — спросил он. — Скажи что-нибудь. Ты весь обед сидишь как статуя.

Малина подняла на него свои алые глаза. В них плескалась такая буря эмоций — обида, злость, голод, любопытство, — что мне стало не по себе. Она смотрела так, будто хотела что-то сказать, но не могла. Или не решалась.

Она перевела взгляд на меня. Потом на Марию. Потом снова на меня. В этом взгляде читалось что-то такое… собственническое, что ли. Будто я был игрушкой, которую у неё отобрали.

Но она ничего не сказала. Только покачала головой и снова уставилась в тарелку, ковыряя вилкой рыбу.

Герцог вздохнул, но настаивать не стал. Видимо, привык.

Разговор за столом лился плавно, как горная река. Лана рассказывала о предстоящем приёме — кто приедет, какие блюда подадут, какую программу подготовили. Герцог вставлял комментарии о политической ситуации — кто с кем дружит, кто с кем враждует, кому можно доверять, а кому нельзя. Мария слушала внимательно, иногда задавала вопросы, и было видно, что она разбирается в этих делах не хуже них. Что в принципе было ожидаемо, ведь большая часть интриг проходило в стенах её дома.

Я чувствовал себя частью этого круга — странного, аристократического, но такого родного. Меня принимали. Меня слушали. Со мной считались.

А Малина молчала. Только смотрела. Смотрела на меня, на Марию, на Лану.

— Роберт, — вдруг сказала Мария, и её голос вырвал меня из размышлений. — У тебя соус на щеке.

Я машинально потянулся рукой, но она опередила меня — осторожно вытерла соус салфеткой, задержав пальцы на моей щеке чуть дольше, чем нужно. А потом чмокнула в это место — легко, невесомо, но так интимно, что у меня мурашки побежали по спине.

Слуги, стоящие у стены, синхронно отвели глаза. Но я успел заметить, как они переглянулись. Ещё бы — такое зрелище. Принцесса собственноручно вытирает парню соус и целует его при всех.

— Ну ты и растяпа, — улыбнулась Лана, но в её глазах не было осуждения.

— Зато любимый, — парировал я, отчего герцог закашлял.

За столом повисла тишина. На секунду. А потом герцог неожиданно рассмеялся. Редкое зрелище — смеющийся Каин Блад. Слуги за его спиной, кажется, чуть в обморок не попадали.

— Молодёжь, — сказал он, качая головой, но в его голосе слышалось что-то почти отеческое. — Ладно, давайте уже доедать. А вы, — он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение, — держитесь. С такими женщинами легко не будет.

— Я знаю, — ответил я, глядя на Лану и Марию. — Но оно того стоит.

Герцог кивнул и вернулся к еде. А я поймал на себе взгляд Малины. Она смотрела на меня так, будто я был загадкой, которую она во что бы то ни стало хотела разгадать. И от этого взгляда мне стало немного не по себе.

После обеда Лана предложила прогуляться по поместью. Мария с радостью согласилась, и мы втроём вышли в сад.

Зимний сад Бладов оказался не менее впечатляющим, чем лабиринт. Даже, пожалуй, более красивым — в своей холодной, величественной эстетике. Заснеженные дорожки, аккуратно расчищенные слугами до идеальной гладкости, вились между замёрзших фонтанов и статуй, укутанных снегом так, что они напоминали призраков, застывших в вечном сне. Деревья, покрытые толстым слоем инея, сверкали на солнце тысячами крошечных бриллиантов, и казалось, что мы попали не в сад, а в хрустальный дворец какой-то снежной королевы.

Воздух был морозным, но не обжигающим — магия Бладов делала своё дело, создавая идеальный микроклимат. Дышалось легко, глубоко, и каждый выдох превращался в облачко пара, которое медленно таяло в лучах зимнего солнца.

— Красиво, — выдохнула Мария, оглядываясь по сторонам. Её глаза сияли, на щеках выступил лёгкий румянец. — Очень красиво. Я и не думала, что у Бладов может быть так… сказочно.

— Это ещё что, — усмехнулась Лана, поправляя шубку, наброшенную на плечи. Белоснежный мех оттенял её волосы, делая образ ещё более неземным. — Вот весной тут настоящий рай. Цветы, зелень, фонтаны работают, птицы поют. А зимой — только снег и холод.

— Но в этом есть своя прелесть, — возразил я, останавливаясь и оглядывая открывшуюся панораму. — Тишина. Спокойствие. Никакой суеты. Только снег и мы.

— Романтик, — фыркнула Лана, но в её голосе слышалась нежность.

— Зато какой, — подхватила Мария и взяла меня под руку.

Мы шли по центральной аллее, и я чувствовал себя невероятно счастливым. Слева — Лана, её тонкие пальцы переплелись с моими. Справа — Мария, прижимающаяся ко мне плечом. Обе мои. Обе рядом. Обе — здесь, в этом сказочном снежном королевстве, созданном специально для нас.

— Замёрзла? — спросил я у Марии, замечая, как она чуть поёжилась, несмотря на тёплую шубку.

— Немного, — призналась она, но улыбнулась. — Но это приятный холод. Как в детстве, когда выбегаешь на улицу играть в снежки.

Я обнял её за плечи, прижимая к себе, пытаясь согреть своим теплом. Лана тут же пристроилась с другой стороны, положив голову мне на плечо, и мы пошли дальше втроём, как одно целое. Наши шаги синхронно хрустели по снегу, создавая ритм, под который хотелось идти вечно.

— Смотрите, — Лана указала на огромную статую летучей мыши, возвышающуюся над садом на высоком постаменте. Чёрный камень, из которого она была высечена, казался почти живым в лучах заходящего солнца. Крылья мыши были расправлены, пасть оскалена, а глаза — два огромных рубина — горели алым светом. — Это наш родовой символ. Говорят, в нём заключена душа одного из древних Бладов. Того, кто основал наш род.

— Красиво, — сказала Мария, замедляя шаг и вглядываясь в каменное лицо. — И немного жутко.

— Это мы любим, — усмехнулась Лана. — Жуть, мрак, тайны. Наша семейная черта.

— Ага, — хмыкнул я. — Я уже заметил. Особенно по ночам, когда портреты предков на меня косо смотрят.

— Они не просто смотрят, — доверительно сообщила Лана, понижая голос до шёпота. — Они оценивают. Достоин ли ты нашей семьи.

— И как, достоин? — поинтересовался я.

— Пока терпимо, — она чмокнула меня в щёку. — Но если обидишь меня — сожрут.

Мы рассмеялись, и смех наш разлетелся по заснеженному саду, отражаясь от статуй и деревьев.

Я обернулся, чтобы ещё раз посмотреть на летучую мышь, и краем глаза заметил движение. За одним из деревьев, метрах в пятидесяти от нас, мелькнул тёмный силуэт. Маленький, быстрый, почти незаметный на фоне заснеженных стволов.

Я нахмурился, вглядываясь в тени. Ничего. Только ветки, покрытые инеем.

— Лан, — тихо сказал я, останавливаясь. — Кажется, за нами следят.

Лана резко обернулась, и её алые глаза мгновенно приобрели хищное выражение. Она прищурилась, всматриваясь в ту сторону, куда я указал.

— Малина! — крикнула она так громко, что с ближайшей ветки слетела шапка снега. — Выходи, я тебя вижу!

На секунду всё замерло. Тишина. Только снег скрипит под ногами.

А потом из-за дерева, поджав хвост, вышла Малина.

Она была в тёмном плаще, почти сливающемся с тенями, с капюшоном, наброшенным на голову. Волосы выбились, лицо раскраснелось от мороза — или от смущения. Она смотрела на нас с таким видом, будто её застукали за чем-то постыдным. Ноги в тёплых сапожках переминались с ноги на ногу.

— Я просто гуляла, — буркнула она, глядя в сторону.

— Просто гуляла? — Лана подбоченилась, и в этом жесте было столько материнской строгости, что я невольно улыбнулся. — В плаще? С капюшоном? Прячась за деревьями?

— Я не пряталась!

— А что ты делала?

— Ну… — Малина запнулась, покраснев ещё сильнее. — Просто… интересно же, куда вы пошли. Вы всегда вместе, а я одна…

— Иди в дом, — строго, но не зло сказала Лана. — Не мешай.

Малина посмотрела на неё. Потом перевела взгляд на меня. В её алых глазах мелькнула обида — такая детская, такая искренняя, что у меня кольнуло сердце. Она хотела что-то сказать, но не решилась. Развернулась и, проваливаясь в снег, побежала обратно к поместью.

— Она часто так? — спросила Мария, провожая её взглядом.

— Чаще, чем хотелось бы, — вздохнула Лана, и в этом вздохе слышалась усталость. — Извините. Она… сложная. С детства такая. Одиночество, ревность, неумение общаться. Я пытаюсь ей помочь, но она не слушает.

— Ничего, — улыбнулась Мария. — У всех свои тараканы. У меня, например, целый зоопарк.

— Да ну? — удивился я.

— Ага, — она засмеялась. — Но я их дрессирую.

Мы продолжили прогулку, но теперь я чувствовал, что за нами никто не следит. Малина, видимо, действительно ушла. Вокруг снова было только снежное великолепие, тишина и мы.

У большого замёрзшего фонтана мы остановились. Это было удивительное сооружение — многоярусное, с фигурами морских коньков и русалок, которые сейчас спали под толщей льда. Вокруг — ни души. Только снег, тишина и мы.

— Красиво здесь, — повторила Мария, глядя на фонтан.

— Очень, — согласился я, но смотрел не на фонтан, а на неё.

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая снег в розовато-золотистые тона. Лучи играли в волосах Марии. Лана стояла рядом, белоснежная и прекрасная, как сама зима.

Я обнял Марию за талию и притянул к себе. Она подалась без сопротивления, прижимаясь всем телом. Лана тут же оказалась рядом, обнимая меня со спины, кладя голову мне на плечо.

Мы стояли так — треугольник, в котором не было ревности, только любовь. Только принятие. Только это невероятное, всепоглощающее чувство, что мы — одно целое.

— Люблю вас, — прошептал я, и слова эти вырвались из самой глубины души.

— И мы тебя, — ответили они хором, и этот дуэт прозвучал как самая красивая музыка, которую я когда-либо слышал.

Я повернулся к Марии и поцеловал её — долго, нежно, смакуя вкус её губ. Потом повернулся к Лане и поцеловал её — страстно, горячо, чувствуя, как она тает в моих руках. А потом они поцеловали друг друга — легко, по-дружески, и от этого зрелища у меня внутри всё перевернулось.

Мы целовались под снегом, у замёрзшего фонтана, и весь мир перестал существовать. Исчезло поместье, исчезли принцессы и герцоги, исчезли заговоры и тайны. Были только мы. Только этот момент.

Где-то в окнах поместья, я знал, за нами наблюдают. Слуги, наверное, уже собирают сплетни. Кто я такой? Что смог влюбить в себя сразу двух таких девушек — будущую герцогиню Бладов и принцессу? Как ему это удалось?

Пусть говорят. Пусть удивляются. Пусть перешёптываются.

Я был счастлив. А это главное.

Когда мы оторвались друг от друга, на лицах Ланы и Марии сияли такие улыбки, что я готов был смотреть на них вечность.

— Пойдёмте дальше? — предложила Мария. — Там, кажется, ещё один фонтан.

— Пойдёмте, — согласилась Лана, беря меня за руку.

И мы пошли дальше по заснеженным дорожкам, оставляя за собой три пары следов, которые, надеюсь, никогда не заметёт снег.