Маркатис #4. Курс 1. Декабрь. 18+ (с иллюстрациями)

25 декабря. После обеда

После обеда я вышел из столовой и побрёл в сторону общежития. Академия пустела на глазах. Ещё утром коридоры гудели голосами, кто-то носился с конспектами, кто-то обсуждал планы на каникулы, а теперь — тишина. Только редкие фигуры мелькали вдалеке, да эхо собственных шагов провожало меня до самого поворота.

За окнами всё так же падал снег — крупными хлопьями, медленно, словно специально создавая праздничное настроение. Магические фонари уже зажглись, хотя было ещё светло, и их тёплый свет смешивался с белизной сугробов. Красиво. И немного грустно.

Я поднялся на свой этаж. Наша комната была в конце коридора, и чем ближе я подходил, тем отчётливее слышал какие-то звуки. Приглушённые. Странные. Я нахмурился — Громир, кажется, опять возится с арбалетом? Или решил устроить тренировку посреди комнаты?

Я толкнул дверь и замер.

Громир сидел на своей кровати, прижимая к себе Оливию. Она сидела у него на коленях, обвив руками его шею, и они целовались. Самозабвенно, с чувством, с такой нежностью, что у меня на секунду перехватило дыхание. Его огромные ручищи бережно обнимали её тонкую талию, а она улыбалась прямо в поцелуй, и видно было, как им хорошо.

Я кашлянул.

Они отскочили друг от друга так резко, что Громир чуть не слетел с кровати. Оливия вскочила, поправила платье и схватила первую попавшуюся тряпку. Громир, красный как рак, принялся шарить руками по постели, делая вид, что поправляет одеяло.

— А, Роб, — выдавил он, старательно отводя глаза. — Ты уже вернулся? А мы тут… убираемся. Да. Убираемся. Вот Оливия помогает. Порядок наводим. Чтобы всё чисто было.

Оливия с самым серьёзным видом водила тряпкой по спинке кровати, хотя там уже и так блестело.

Я прислонился к дверному косяку и сложил руки на груди.

— Угу. Вижу. Очень усердно убираетесь.

Громир замялся, переминаясь с ноги на ногу. Оливия бросила на него быстрый взгляд и опустила глаза.

— Ладно, Громир, — сказал я. — Выйди на минутку. Мне нужно поговорить с Оливией.

Громир напрягся. Его рука дёрнулась, будто он снова хотел схватиться за арбалет, но он сдержался. Посмотрел на меня, потом на Оливию, потом снова на меня.

— Роб, ты это… — начал он.

— Выйди, — повторил я спокойно. — Я не кусаюсь.

Он вздохнул, кивнул и, бросив на прощание умоляющий взгляд на Оливию, вышел в коридор. Дверь за ним закрылась.

Мы остались одни. Оливия стояла, опустив голову, и теребила в руках тряпку. Её пшеничные волосы выбились из аккуратного пучка, щёки горели румянцем. Она ждала.

— Оливия, — начал я, стараясь говорить мягко, — ты не бойся. Я не ругать тебя пришёл.

Она подняла голову. В её глазах мелькнуло удивление, смешанное с надеждой.

— Я просто хочу понять, — продолжил я, присаживаясь на край своей кровати. — Как у вас дела? Что ты думаешь о ваших отношениях с Громиром?

Она замялась, но ответила твёрдо:

— Господин, я… я люблю его. Правда. И он меня. Я понимаю, что это может показаться странным — служанка и аристократ, но…

— Ты не строишь иллюзий? — перебил я. — Понимаешь, что это не просто? Что могут быть трудности?

— Понимаю, — кивнула она. — Мы говорили об этом. Много раз. Я знаю, что меня могут осуждать, что на нас будут косо смотреть. Но мне всё равно. Потому что он… он для меня всё.

Я смотрел на неё и видел в её глазах ту самую решимость, которая бывает только у настоящих чувств.

— Хорошо, — сказал я. — Но будь осторожна. В академии сейчас почти никого нет, но всё же. Не светитесь сильно. Сплетни разносятся быстро.

— Я понимаю, господин. Спасибо вам.

— За что?

— За то, что разрешили мне остаться с ним в академии, — она поклонилась. — За то, что Вы такой… хороший господин. С тех пор как я стала Вашей служанкой, моя жизнь стала счастливее. Столько приятных моментов… Я Вам очень благодарна.

Мне стало немного неловко от её слов. Я не привык к такой откровенной благодарности.

— Ладно, — я встал. — Иди. И позови этого оболтуса.

Она улыбнулась, поклонилась и выскользнула за дверь.

Я вышел следом. В коридоре, прижавшись к стене, стоял Громир. Увидев нас, он подскочил и зашептал, косясь на Оливию:

— Ну что? Что она сказала? Ты её не обидел? Всё нормально?

— Всё хорошо, — ответил я тихо, чтобы не привлекать внимания случайных прохожих. — Она молодец. И вы молодцы. Просто будьте аккуратнее. Я серьёзно.

— Спасибо, брат, — выдохнул он и, не сдержавшись, хлопнул меня по плечу. Получилось больно, но я стерпел.

— Иди уже, — махнул я рукой. — А мне пора. Девчонки ждут.

Громир кивнул, схватил Оливию за руку и утащил в комнату. Я услышал, как щёлкнул замок, и усмехнулся.

Остаток дня мы провели в комнате у Ланы. Катя притащила какой-то кристалл с записью популярного сериала — «Постучись ко мне в кабинет». Девушки устроились на кровати, я примостился в кресле, и мы начали смотреть.

История была про министерского служащего Серкана Бульона — высокомерного, педантичного, помешанного на порядке, и его секретаршу, которая должна была терпеть его закидоны, но в итоге, конечно, они влюбились друг в друга. Девушки хохотали до слёз. Катя заливалась так, что у неё слёзы текли по щекам, Мария прикрывала рот ладошкой и мотала головой, а Лана то и дело тыкала меня в бок и шептала: «Смотри, смотри, это ж ты! Точь-в-точь!».

— Я не такой! — возмущался я.

— Ага, — фыркала Катя. — А кто на зачёты опаздывал? Кто конспекты терял? Кто с Гребом ругался?

— Это другое!

— Конечно-конечно, — поддакивала Мария, утирая слёзы. — Ты просто идеальный.

Я смотрел на них — на этих трёх девчонок, которые смеялись, спорили, переживали за героев, — и чувствовал себя невероятно счастливым. Да, я был не Серкан Бульон. У меня не было министерства и секретарши. Но было кое-что другое — настоящие чувства, тёплая компания и осознание, что всё это моё.

И пусть в нашей жизни тоже хватало драм и недопониманий — как в любом сериале. Главное, что мы были вместе.

Фансервис.

— Мелиса, ты видела, что он опять сделал? — шептала Лейла, прижимаясь к стеклянной стене офиса.

— Видела, — кивала Мелиса, поправляя очки. — Он снова вызвал её в кабинет. Восьмой раз за день.

— Ох уж этот Серкан Бульон! — закатила глаза Лейла. — Весь такой высокомерный, неприступный. Думает, если он министерский служащий с идеальной причёской, то ему всё можно.

— Ага, — поддакнула Мелиса. — Стоит в своём идеально выглаженном костюме, папки по линеечке сложены, ручки по цветам радуги разложены. И смотрит на неё так, будто она тут работает, а не жизнь ему спасает.

Внутри кабинета Серкан стоял у окна, заложив руки за спину. Идеальный пробор, наглаженные брюки, ботинки, в которых отражались лампы дневного света. Эда сидела за своим столом и делала вид, что увлечена бумагами.

— Эда, — произнёс он, не оборачиваясь. Голос — бархат, но с нотками металла. — Я просто хочу, чтобы ты знала. То, что я помогаю Сиси с документами, не означает, что у меня есть к ней какие-то чувства. Это исключительно деловая помощь. Как старшего коллеги младшему.

— Серкан-бей, — Эда подняла голову и посмотрела на него с абсолютно невозмутимым лицом. — Мне всё равно, кому Вы помогаете. Я вообще не думаю об этом. У меня свои дела.

— Свои дела? — он резко развернулся. — Три раза опаздывала на этой неделе. Отчёты сдаёшь в последний момент. В твоих делах, видимо, сплошной хаос.

— Это творческий хаос, — парировала Эда. — В отличие от Вашего стерильного порядка, который, кстати, пугает посетителей. Они думают, что попали в морг.

За стеклом Лейла и Мелиса чуть не задохнулись от смеха, прикрывая рты ладонями.

— Ой, не могу, — выдохнула Лейла. — Она ему выдала! Сказала про морг!

— Смотри, смотри, — Мелиса ткнула подругу в бок. — У него глаз дёрнулся. Сейчас будет монолог.

И действительно, Серкан сделал шаг вперёд, поправил идеальный узел галстука и открыл рот…

Но Эда его опередила:

— И кстати, насчёт Сиси. Она сама прекрасно справляется. Без Вашей высокомерной помощи. Так что если Вы пытаетесь меня разжалобить или вызвать ревность — не тратьте время. Мне правда всё равно.

— Ревность? — Серкан поперхнулся воздухом. — Ты думаешь, я пытаюсь вызвать у тебя ревность? Эда, ты переоцениваешь своё значение в моей жизни.

— А Вы — своё в моей, — улыбнулась она самой сладкой улыбкой и снова уткнулась в бумаги.

В коридоре Лейла схватилась за сердце.

— Она богиня. Просто богиня. Он там плавится, а она ему: «Вы в моей жизни никто». Я в шоке.

— А он? — Мелиса кивнула на Серкана, который стоял посреди кабинета с открытым ртом. — Он же сейчас лопнет от злости. Смотри, уши красные.

— Ох уж этот Серкан Бульон, — хором прошептали подруги и прыснули со смеху, когда он, так ничего и не сказав, резко развернулся и вышел из кабинета.

— Эда, — донеслось из коридора уже удаляющееся, — завтра чтобы отчёты были на столе в девять ноль-ноль!

— Как скажете, Серкан-бей, — пропела она, убедившись, что он ушёл, откинулась на спинку стула и улыбнулась так, что стало ясно: всё идёт по плану.