Маркатис #4. Курс 1. Декабрь. 18+ (с иллюстрациями)

27 декабря. Разговор с Евленой

Дверь в комнату Евлены открылась беззвучно, словно приглашая войти. Я шагнул внутрь, и знакомая атмосфера окутала меня с головой.

Комната почти не изменилась с моего прошлого визита. Всё тот же причудливый гибрид готики и рококо — мрачный, роскошный, чуть пугающий. Высокие стены, обитые тёмно-бордовым шёлком с серебряной вышивкой, мерцали в свете камина. Массивная резная мебель из чёрного дерева отбрасывала длинные тени. На стенах — зеркала в причудливых рамах и картины с абстрактными вихрями цвета, которые, казалось, медленно двигались, живя своей собственной жизнью.

В воздухе витал тот же знакомый аромат — дорогие духи, старые книги и сладковатая пряность, от которой слегка кружилась голова.

Евлена сидела в том же кресле у камина.

Белоснежные волосы тяжелыми волнами струились, мерцая в свете огня. На ней было другое платье — всё такое же простое, чёрное, шёлковое, но с ещё более глубоким декольте, открывающим начало соблазнительной ложбинки. Ткань облегала фигуру так, что не оставляла простора для воображения — высокая грудь, тонкая талия, плавный изгиб бёдер.

В руке она держала тонкий хрустальный бокал. Внутри плескалась густая, тёмно-рубиновая жидкость — та самая, что я видел в прошлый раз. Евлена медленно, смакуя, поднесла бокал к губам, сделала глоток, не сводя с меня глаз цвета старого вина. В тени они казались почти чёрными, но когда на них падал свет огня, вспыхивали тем самым алым пламенем, что и у всех Бладов.

— Роберт, — произнесла она, и её голос обволакивал, как тёплый шёлк. — А я уж думала, ты будешь отсиживаться в своей комнате до самого Нового года. Боишься меня?

— Скорее, опасаюсь, — честно ответил я, присаживаясь на диван напротив неё. — Есть разница.

— Какая? — она чуть склонила голову набок, и белоснежная прядь упала на плечо.

— Боятся можно того, что не понимаешь. А опасаться — того, что понимаешь слишком хорошо.

Евлена рассмеялась — тихо, мелодично, с ноткой искреннего удовольствия.

— А ты становишься интереснее, мальчик. В прошлый раз был просто испуганным щенком, а сейчас… сейчас в тебе что-то появилось.

Она отпила ещё глоток из бокала, облизнула губы кончиком языка. Движение было таким естественным и одновременно таким провокационным, что я на секунду забыл, о чём хотел спросить.

Она очень похожа на Лану, — подумал я, разглядывая её. — Те же черты, та же порода. Но если Лана — молодая, горячая кровь, то эта… эта наверное будет хорошей парой для моего прапрадеда, если бы он дожил до этих дней. Интересно, сколько ей на самом деле? Сто? Двести? Выглядит на восемнадцать, а глазищи — как у старухи, которая всё видела и всё пробовала.

— О чём задумался? — её голос вырвал меня из размышлений.

— О том, что мы с тобой могли бы быть неплохой парой, — ляпнул я и сам удивился своей дерзости.

Евлена замерла. Бокал застыл на полпути к губам. А потом она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у нормальных людей подгибаются колени.

— Смелое заявление, — протянула она, отставляя бокал на столик. — И чем же ты, интересно, собираешься меня заинтересовать?

— Понятия не имею, — честно признался я. — Но раз ты сама напросилась на разговор, значит, какой-то интерес у тебя ко мне уже есть.

Евлена подалась вперёд, и свет камина подчеркнул соблазнительные изгибы её фигуры.

— Умно, — кивнула она. — Очень умно. Ты прав, мальчик. Ты меня заинтересовал. Но разговор… разговор подождёт. — Она взяла бокал, покрутила его в пальцах, любуясь игрой света в рубиновой жидкости. — Знаешь, что это?

— Вино? — предположил я.

— Кровь, — просто ответила она. — Но не бойся, не человеческая. Оленья. Я предпочитаю её вину. Вкус тоньше, и послевкусие приятнее.

Я сглотнул, стараясь не выдать реакции.

— Ладно, — я решил взять инициативу в свои руки. — Давай к делу. Герцог сказал, у тебя есть для меня информация. И что ты странно себя ведёшь после нашего прошлого разговора.

— Странно? — Евлена притворно нахмурилась. — Я веду себя абсолютно нормально. Просто… — она запнулась, — просто ты задел меня. Глупо, да? Трёхсотлетняя женщина, а реагирует на слова мальчишки.

Трёхсотлетняя. Ну я и попал. И…явно врёт…девушки всегда врут на счёт возраста.

— Я не хотел тебя задеть, — сказал я осторожно.

— Знаю, — отмахнулась она. — Иначе бы уже пожалел. — Евлена поднялась с кресла и грациозно, как кошка, пересела на диван рядом со мной. Совсем близко. Я чувствовал исходящее от неё тепло и тот самый пряный аромат. — Так вот, мальчик. У меня для тебя плохие новости.

— Какие?

— Аристократы собираются тебя убить, — сказала она будничным тоном, будто речь шла о погоде.

Я напрягся.

— Что? За что?

— Они считают, что ты — лидер культа. Того самого, что напал на столицу.

— Но это же чушь! — воскликнул я. — Я понятия не имею, кто эти люди и что им нужно!

— Чушь? — Евлена усмехнулась и провела пальцем по моему плечу. От её прикосновения по коже побежали мурашки. — Отчасти — да. Но отчасти… они правы.

— В чём?

— Твоя сила, Роберт. Она — та же самая, что питает культ. Ты можешь не управлять им сейчас, но кто знает, что будет завтра? Через год? Через десять лет? — Она заглянула мне в глаза. — Аристократы боятся не тебя лично. Они боятся Треугольника Ужаса. Боятся, что он вернётся.

— Треугольник Ужаса? — переспросил я. — Три дома? Блады, Дарквуды и Гинейлы?

— Именно. — Евлена кивнула, и белоснежные волосы скользнули по её груди. — А твоя свадьба с Ланой… это как спичка, брошенная в пороховую бочку. Брак Бладов и Дарквуда — прямой намёк на возрождение союза. А учитывая твоё происхождение… ты же понимаешь.

Я понимал. Слишком хорошо понимал.

— Что мне делать? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает отчаяние. — Как защитить себя? Лану? Марию?

Евлена улыбнулась. Медленно, с хитринкой.

— Я расскажу, — прошептала она, приближаясь к моему лицу. — Если поцелуешь меня.

Я отшатнулся.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. — Она смотрела на меня в упор, и в её глазах плясали огоньки камина. — Всего один поцелуй. Неужели твоя жизнь не стоит этого?

— Не горю желанием, — честно ответил я.

Евлена вздохнула — театрально, обиженно.

— Какой ты скучный, мальчик.

А потом всё изменилось.

Я даже не понял, что произошло. Одно мгновение я сидел на диване, в следующее — уже лежал на спине, прижатый к мягкой поверхности невидимой силой. Евлена нависала надо мной, её глаза горели алым пламенем, а длинные когти — только что их не было, а теперь они отросли на полсантиметра — медленно провели по моей груди, разрезая рубашку, но не касаясь кожи.

— Я могла бы, — прошептала она, наклоняясь к моему уху. — В секунду овладеть твоим телом и играться с тобой всю ночь. Знаешь, сколько таких смельчаков пытались мне перечить?

— Много? — выдавил я, чувствуя, как её дыхание щекочет шею.

— Очень, — она облизнула мою шею — медленно, влажно, отчего по позвоночнику пробежала дрожь. — Но ты… ты особенный. Просто из уважения к твоей силе я этого не делаю.

Её язык скользнул выше, к мочке уха, и я понял, что ещё немного — и сорвусь.

Ну уж нет. Не дождёшься.

Моя рука, свободная от её магического давления, резко взметнулась вверх и с размаху шлёпнула Евлену по попке.

Звук получился звонкий. Неожиданный для нас обоих.

Евлена замерла. Её глаза расширились — в них мелькнуло такое искреннее, детское удивление, что я на секунду забыл, где нахожусь.

— Что… — выдохнула она.

— Плохая девочка, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Нужно знать манеры приличия. Нельзя набрасываться на гостей.

Евлена смотрела на меня. Её щёки… краснели? Нет, не может быть. Трёхсотлетняя вампирша краснеет от шлепка по попке?

Она резво вскочила, отпрыгнув на безопасное расстояние. Её грудь вздымалась — от возмущения или от чего-то другого, я не мог понять.

— Ты… — выдохнула она. — Ты озабоченный!

— Я? — я сел на диване, поправляя разрезанную рубашку. — Это ты на меня набросилась, между прочим.

— Я на тебя не набрасывалась! Я… демонстрировала свои возможности!

— Ага, конечно.

Евлена фыркнула, но в её глазах уже плясали смешинки. Она подошла к столику, взяла бокал и сделала большой глоток, явно пытаясь успокоиться.

— Ладно, — сказала она, отворачиваясь. — К делу. Твои враги ближе, чем ты думаешь.

— Что значит «ближе»? — я насторожился.

— Некоторые из членов этого объединения — вассалы Бладов. Они будут здесь. На праздниках. Ты с ними встретишься.

— И что мне делать?

— Смотреть. Слушать. Не доверять никому, кроме самых близких. И помнить, что даже слуги могут быть не теми, кем кажутся. — Евлена повернулась ко мне. В её взгляде не осталось игривости — только холодная, расчётливая серьёзность. — Я скажу тебе больше, если понадобится. Но не сегодня.

— Почему?

— Потому что сегодня… — она запнулась, и на её губах снова появилась та самая хулиганская улыбка. — Сегодня ты меня удивил. Дай мне время привыкнуть к мысли, что кто-то посмел меня шлёпнуть.

— Извини, — буркнул я, хотя извиняться не хотелось.

— Не извиняйся, — отрезала она. — Просто… будь осторожен. И если ещё раз тронешь мою попку, — она прищурилась, — я укушу. И тебе это не понравится.

— Обещаю держать руки при себе, — поднял я ладони.

— Иди уже, — махнула она рукой. — И подумай над моими словами. Потому что…Ты — последняя надежда нашего рода

Я поднялся, направился к двери. У самого выхода обернулся.

Евлена стояла у камина, опираясь рукой на каминную полку, и смотрела на меня. В свете огня она казалась почти юной — белоснежные волосы, алые губы, этот взгляд… Взгляд влюблённой девушки, а не древнего существа.

— Спокойной ночи, — сказал я.

— Спокойной, Роберт, — ответила она мягко. — Сладких снов.

Я вышел в коридор и только тогда позволил себе выдохнуть.

Что это только что было? Я что, только что отшлёпал трёхсотлетнюю вампиршу? И она… покраснела? Это вообще законно?

Голова шла кругом. Враги среди вассалов, намёки на культ, Евлена, ведущая себя как подросток… И завтра — новые встречи, новые испытания.

Я побрёл в свою комнату, чувствуя, что этот вечер запомню надолго. Очень надолго.

Дверь за Робертом закрылась с тихим, почти неслышным щелчком. Евлена стояла неподвижно, глядя на тёмное дерево створки, за которой только что скрылся этот невероятный, невозможный мальчик.

Несколько секунд тишины. Потом она медленно выдохнула — и плюхнулась на кровать.

Прямо в платье, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Раскинула руки, уставилась в балдахин, а потом — схватила подушку и прижала её к груди, обнимая с такой силой, будто это был он.

— Дурак, — прошептала она в подушку, и на её губах расцвела улыбка. Совсем юная, почти девичья, не идущая к трёхсотлетнему возрасту. — Какой же дурак.

Она полежала так ещё минуту, вдыхая запах ткани, а потом резко села. Глаза горели — но не алым пламенем, а чем-то другим. Тем, что триста лет назад называли надеждой.

Евлена встала, подошла к стене слева от камина. Провела рукой по бордовому шёлку — пальцы нащупали едва заметный шов. Она нажала, и кусок стены бесшумно отошёл в сторону, открывая небольшую нишу.

В нише, на бархатной подушечке, стояла картина. Небольшая, в простой деревянной раме, без всяких украшений. Евлена взяла её с благоговением, с которым берут самое дорогое, что есть в жизни.

Она вынесла картину на свет, села в кресло у камина и долго смотрела.

На полотне были двое.

Она сама — в том самом платье, в котором танцевала на балу триста лет назад. Белоснежные волосы уложены в замысловатую причёску, алые губы улыбаются, в глазах — свет и жизнь. Рядом с ней стоял мужчина. Высокий, статный, с тёмными волосами и пронзительными глазами. Ему на картине было около тридцати — возраст зрелой силы, уверенности, мужской красоты. Он стоял, чуть склонив голову к ней, и на его губах играла та самая дерзкая, наглая улыбка, от которой у Евлены до сих пор перехватывало дыхание.

— Мой Виктор, — прошептала она, проводя пальцем по изображению. — Ты и правда переродился.

Голос её дрогнул.

— Такой… горячий… — она прижала картину к груди, закрывая глаза. — Ты всегда таким был. Помнишь?

Она открыла глаза, посмотрела на изображение, а потом — нежно, почти благоговейно — поцеловала губы мужчины на картине.

Когда она отстранилась, по её щекам текли слёзы. Чёрные, как сама ночь, — слёзы вампира, которые она не проливала уже столетия.

— Ты вспомнишь меня, — прошептала она, глядя в глаза нарисованному Виктору. — Я уверена. Обязательно вспомнишь.

Она зажмурилась, и перед внутренним взором всплыло воспоминание…

Шумный бал, музыка, сотни свечей. Она стоит у колонны, одинокая среди толпы, и на неё косятся — боятся. Блады тогда были на вершине могущества, за ними стояла тёмная сила, и никто не осмеливался приблизиться к юной вампирше, которую все считали чудовищем.

А он подошёл.

Высокий, темноволосый, с дерзкой улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего. Он подошёл, поклонился и протянул руку:

— Осмелюсь пригласить Вас на танец, леди.

Она опешила. Никто никогда не приглашал её танцевать. Никто не осмеливался.

— Вы знаете, кто я? — спросила она, вскинув подбородок.

— Знаю, — ответил он просто. — И от этого моё желание только сильнее. Желание получить согласие на танец.

Они танцевали. Кружились в вальсе, и весь зал смотрел на них с ужасом и восхищением. А он не боялся. Он сжимал её руку, смотрел в глаза, и в его взгляде не было страха — только интерес, восхищение и что-то ещё, чему она тогда не могла подобрать названия.

А потом они оказались наедине. В тёмной нише, куда он её увлёк, и она почувствовала — голод. Тот самый, который просыпался в ней всегда, когда она оставалась с человеком наедине. Ей захотелось впиться в его шею, выпить до дна, насладиться его страхом и болью.

— Я могу тебя убить, — прошептала она, прижимаясь к нему, чувствуя биение его сердца.

— Можешь, — ответил он, и его рука легла ей на талию. — Но не станешь.

— Почему ты так уверен?

— Потому что я тебе нравлюсь.

Она открыла рот, чтобы возразить, но не успела. Его рука резко шлёпнула её по попке — звонко, неожиданно, так, что она ахнула.

— Плохая девочка, — сказал он, глядя ей в глаза с той самой наглой улыбкой. — Нельзя так разговаривать с теми, кто старше.

Она замерла. Никто никогда не смел с ней так обращаться. Никто.

А потом… потом она рассмеялась. Впервые за долгие годы — искренне, по-настоящему.

— Ты невозможен, — выдохнула она.

— Знаю, — ответил он и поцеловал её.

Евлена открыла глаза. Слёзы всё ещё текли по щекам, но она улыбалась.

— Дурак, — повторила она, глядя на картину. — Что тогда. Что сегодня…

Она поцеловала изображение ещё раз, потом аккуратно завернула картину в бархат и спрятала обратно в тайник. Стена бесшумно встала на место.

Евлена подошла к камину, взяла бокал с остатками рубиновой жидкости, сделала глоток и посмотрела на огонь.

— Ты вспомнишь, Виктор, — прошептала она. — Я сделаю всё, чтобы ты вспомнил.

Огонь в камине вспыхнул ярче, отбрасывая на стены танцующие тени. Евлена стояла, глядя на пламя, и в её глазах горела та же решимость, что и триста лет назад.

От автора:

Читатели, я сам в шоке.

Честно. Когда я писал сцену с Евленой, я думал, что она просто загадочная вампирша, которая решила поиграть с главным героем. Ну, знаете, такие древние существа любят иногда поразвлечься. Я планировал, что она будет дразнить Роберта, может быть, флиртовать, но не более.

А потом она достала эту картину. И я офигел.

Она мне ничего не рассказывала! Евлена — персонаж, который всегда держал дистанцию, всегда был себе на уме. И вдруг — такое. Виктор. Тридцать лет. Тот самый наглый шлепок по попке. Те же слова: «плохая девочка». И слёзы. Чёрные слёзы вампира, которые она не проливала столетия.

Теперь понятно, почему она так смотрит на Роберта. Почему играет с ним, дразнит, провоцирует. Почему в прошлый раз хотела занять место Ланы — не потому что ей нужен именно Роберт, а потому что ей нужен ОН. Тот самый Виктор, который триста лет назад осмелился шлёпнуть её по попке и сказать, что она плохая девочка.

И теперь понятно, почему она не хочет возвращаться в свой склеп. Почему торчит здесь, в этом замке, хотя могла бы уехать куда угодно. Она ждала. Всё это время ждала.

Я в ахуе, ребят. Персонажи живут своей жизнью и иногда выдают такое, что у автора крышу сносит. Но теперь сюжет заиграл новыми красками. Евлена — не просто древняя вампирша. Она — часть прошлого Роберта. Часть той самой прошлой жизни, о которой он ничего не помнит. Или они просто похожи?

Что будет дальше — я сам не знаю. Но одно ясно точно: эта история только начинается. Я импровизация — делают сюжет ярче. А что думаете вы?