Маркатис #4. Курс 1. Декабрь. 18+ (с иллюстрациями)

17 декабря. Утро

Я проснулся оттого, что в комнату начал пробиваться серый утренний свет. За окном всё ещё лежал снег, но магическое тепло делало своё дело — было душно, хоть окно и оставалось приоткрытым. Я лениво потянулся, чувствуя, как хрустят кости после вчерашнего марафона. Сегодня, слава всем богам, никаких экзаменов и занятий. Только подготовка. И встреча с Катей.

Я сел на кровать, потёр лицо ладонями. Спал как убитый, но после пробуждения всё равно было тяжело. И зачем только вылупился в такую рань? Организм явно решил надо мной подшутить.

Громир и Зигги дрыхли без задних ног. Зигги, как обычно, посапывал в своей кровати, подложив ладони под щёку. Громир же раскинулся звездой, свесив одну ногу с кровати и приоткрыв рот. Издаваемые им звуки напоминали смесь храпа и довольного урчания сытого медведя.

Я перевёл взгляд на его тушку и вспомнил вчерашнее. Оливия. Громир. Их поцелуй.

Ситуация была не простая. Совсем не простая. Оливия — красивая девушка, конечно. Добрая, заботливая, преданная. Лучшая служанка, о которой можно мечтать. Но она моя служанка. А Громир — мой лучший друг. Если об этом узнают… В аристократическом обществе такие союзы редко заканчиваются хорошо. Давление, сплетни, возможные последствия для неё, для него…

Эх… — вздохнул я про себя. — Зачем же так? Почему нельзя было в кого-то попроще влюбиться?

Но тут же сам себя оборвал. А в кого? В любую другую студентку? Оливия — хорошая. И Громир, кажется, действительно к ней неравнодушен. Вчера он так искренне испугался, что я подумаю плохо.

Ах, плевать… — решил я, вставая. — Сегодня не хочу об этом думать. Поговорю с ними позже, когда голова будет свежей. И с Оливией тоже.

Я натянул штаны, сунул ноги в тапки и поплёлся в ванную. Умылся холодной водой, почистил зубы, пригладил вечно взлохмаченные волосы. В зеркало на меня смотрело помятое, но вполне довольное лицо. Жить можно.

Одевшись поприличнее — рубашка, брюки, никаких болотных артефактов — я тихо, чтобы не разбудить парней, вышел из комнаты и направился в столовую. В животе урчало, а впереди был целый день с Катей. И, возможно, с ответами на вопросы, которые всё ещё крутились в голове.

Столовая академии встретила меня непривычной тишиной. За столиками сидели в основном старшекурсники — те, у кого экзамены начинались позже или кто, как и я, просто убивал время. Никто не обращал на меня внимания, не шептался за спиной. Видимо, после вчерашнего экзаменационного дня всем было плевать на сплетни.

Я взял поднос с яичницей, тостами и кружкой чёрного кофе и уселся за свободный столик у окна. За окном, как и вчера, лежал снег, но магическое тепло делало своё дело — в столовой было даже душновато.

Позавтракал я быстро, параллельно строча сообщения Лане и Марии. «Доброе утро, мои хорошие. Как спалось?» Отправил и тут же понял, что ответа не дождусь — девушки наверняка дрыхнут без задних ног после тяжёлого экзаменационного дня. Лана вообще любительница поспать подольше, а Мария, если выспалась, то скорее прибьёт, чем ответит спросонья.

Кофе допил, доел тост и уже собрался идти, когда пришло сообщение от Кати: «Проснулась. Жду в комнате.»

Я усмехнулся и набрал: «Иду».

Поднялся, отнёс поднос и направился к выходу, чувствуя, как внутри зашевелилось предвкушение. Сегодняшний день обещал быть… интересным.

Я без приключений дошёл до женского крыла. Ни косых взглядов, ни шёпота за спиной — видимо, утро было слишком ранним даже для сплетников. Поднялся на нужный этаж, нашёл знакомую дверь. Постучал.

— Войди! — раздалось изнутри.

Я толкнул дверь и вошёл.

И замер.

Катя Волкова стояла посреди комнаты в домашних шортиках — таких коротких, что они едва прикрывали то, что положено прикрывать. И в майке. Обычной белой майке, тонкой, через которую… через которую было видно всё.

Она была без лифчика.

Соски — тёмные, отчётливые — проступали сквозь ткань так явно, что я, кажется, забыл, как дышать. Внутри всё приятно свело, где-то внизу живота разлилось тепло.

— Проходи скорее, — сказала Катя, даже не замечая моего ступора (или делая вид, что не замечает). — Я почти чай нам сделала. Как спалось?

Она отвернулась к столику, где закипал чайник, и я позволил себе выдохнуть.

— Ох, — я почесал шею, пытаясь собраться. — Нормально. Хотя… почему-то ощущения какие-то странные.

— Это из-за портала, — ответила Катя, ловко разливая кипяток по кружкам. — Обычное дело. После первого раза многие жалуются на лёгкую слабость и сбитые ощущения. Пройдёт к обеду.

Я смотрел, как она наклоняется, чтобы поставить чайник обратно. Шортики облепили её попку так плотно, что, кажется, не оставляли простора для воображения. Но воображение у меня и так работало отлично.

Как же хочется её шлепнуть, — пронеслось в голове. — И далеко не один раз.

— Роберт? — Катя обернулась, протягивая мне кружку. — Ты чего застыл?

— А? — я моргнул, принимая чай. — Да так, задумался. Спасибо.

— Садись, — она кивнула на стул у стола, а сама устроилась на кровати, поджав под себя ноги. — Рассказывай, как твой экзамен на самом деле? А то вчера ты был слишком… ароматным для разговоров.

Я усмехнулся, делая глоток чая. Горячо. Вкусно. И Катя напротив — такая домашняя, расслабленная, с сосками, которые предательски торчат сквозь майку.

— Ну, — начал я, — можно сказать, что я должен был силой разума найти выход. Справился.

Мы с Катей уселись за стол, разложив карты звёздного неба, схемы созвездий и толстые фолианты по астрономии. Я старался сосредоточиться, но после бессонной ночи и утреннего возбуждения мысли то и дело ускользали. Катя говорила о влиянии звёзд на магические потоки, о том, как положение светил может усиливать или ослаблять заклинания, но я слушал вполуха, кивая в нужных местах.

Прошёл час. Я даже начал гордиться собой — получалось отвлекаться всего лишь раз в пять минут. Но потом Катя встала и подошла ко мне, чтобы показать что-то на карте. Она наклонилась, и от неё пахнуло таким сладким, цветочным ароматом, что у меня закружилась голова. Я вдохнул глубже, пытаясь запомнить этот запах.

— Вот смотри, — говорила она, водя пальцем по линиям созвездий. — Эта звезда, Альдебаран, в магии огня используется как катализатор для…

Она чуть наклонилась ниже, и футболка, и без того свободная, открыла мне вид на её грудь. Аккуратную, идеальной формы, с тёмными сосками, которые, казалось, смотрели прямо на меня. Я перестал дышать. Перестал слышать. Мир сузился до этого мгновения.

— Роберт! — вдруг вырвал меня из транса её голос. — Так в чём разница⁈

— А… я прослушал… — промямлил я, чувствуя, как щёки заливает краска.

— Ну что ты такой не внимательный, — Катя нахмурилась, но в её глазах мелькнула усмешка. — Я же спрашиваю…

Она не договорила. Потому что мои руки сами собой легли ей на талию, и я мягко, но настойчиво потянул её к себе. Катя ахнула, когда оказалась у меня на коленях, и уставилась на меня широко раскрытыми глазами. Я прижал её к себе, чувствуя тепло её тела, и поцеловал.

Её губы были мягкими, тёплыми, с лёгким привкусом чая. Она ответила на поцелуй — робко, неуверенно, но глаза так и не закрыла. Смотрела на меня в упор, будто пыталась прочитать что-то в моих зрачках.

— Роб… мы же… занимаемся… — выдохнула она мне в губы.

Вместо ответа я чуть приподнял край её футболки и, наклонившись, взял в рот её сосок. Катя ахнула, выгнулась, и из её горла вырвался тихий, приглушённый стон. Я посасывал, слегка покусывал, чувствуя, как под языком твердеет маленькая горошинка. Одной рукой гладил её живот — нежно, круговыми движениями, а второй придерживал за талию, не давая соскользнуть.

Катя дышала часто, прерывисто, вцепившись пальцами в мои плечи. Она ничего не говорила, только смотрела на меня сверху вниз этим своим пронзительным взглядом, и от этого становилось ещё жарче.

Катя обвила мою шею руками, прижимаясь ближе. Её пальцы зарылись в мои волосы, и она чуть запрокинула голову, позволяя мне наслаждаться своей грудью. Я переключался между сосками, дразня их языком, посасывая, покусывая, чувствуя, как она вздрагивает от каждого прикосновения.

Потом она привстала на коленях и медленно опустилась обратно, раздвинув ноги и устроившись сверху. Теперь она сидела на мне лицом к лицу, и мои руки тут же скользнули вниз, на её попку. Я мял эти упругие ягодицы, прижимая её ближе, а лицо снова уткнулось в грудь, переходя от одной к другой.

— Только… чуть-чуть… — выдохнула Катя, тяжело дыша. — Нам надо заниматься…

Я не слушал. Мои руки уже сами потянули край её футболки вверх. Она не сопротивлялась, только прикрыла глаза, позволяя стянуть её через голову.

Я отбросил футболку в сторону и на секунду замер, любуясь. Катя сидела передо мной обнажённая по пояс, с грудью, которую я только что ласкал губами, с покрасневшими сосками, смущённо прикрываясь руками.

— Да, Роберт! — выдохнула она, пряча грудь. — Это уже лишнее.

Вместо ответа я начал целовать её шею. Медленно, нежно, проводя губами по нежной коже, чувствуя, как бьётся её пульс. Она запрокинула голову, подставляясь, и тихо застонала.

Мои руки тем временем расстегнули пуговицу на её шортах.

— Стой… — Катя перехватила мои пальцы. — У меня ни разу не было…

— Но я хочу тебя, — сказал я, глядя ей в глаза.

Она смутилась. Опустила взгляд, покусывая губу.

— А как же астрономия? — спросила она тихо.

— Катя, мне сейчас не до неё.

Она молчала несколько секунд, явно борясь с собой. Потом подняла на меня глаза — робкие, но уже загорающиеся желанием.

— Я помогу, — прошептала она. — Но… потом мы позанимаемся. Хорошо?

— Хорошо.

Катя встала. Я быстро, едва не порвав, скинул с себя штаны вместе с трусами. Катя отвернулась, старательно глядя в сторону, но я видел, как горят её щёки.

Я подошёл и начал расстёгивать её шортики. Мои пальцы коснулись пояса, и Катя дёрнулась.

— Да, Рооб, — прошептала она. — Я же сказала, что не надо… Я руками же…

— Я просто посмотрю.

Я стянул шорты вниз. Медленно, сантиметр за сантиметром. И когда они упали на пол, Катя осталась передо мной в одних красных стрингах. Кружевных, почти прозрачных, явно не для учёбы.

Да блин, — пронеслось в голове. — Готовилась сама к этому.

Я прижал её к себе. Резко, жадно, чувствуя, как её тело прижимается к моему. Мои руки нагло легли на её попку, сжимая, мнущие, изучающие. Катя ахнула, но не отстранилась — только обвила мою шею руками и подалась вперёд.

Мы поцеловались. Горячо, глубоко, со вкусом обещания. Её язык сплёлся с моим, дыхание смешалось, и в этот момент не существовало ни астрономии, ни экзаменов, ни всего остального мира. Только мы двое, только это бешеное притяжение, которое невозможно было больше сдерживать.

Я подхватил Катю на руки — она оказалась лёгкой, почти невесомой, и при этом такой тёплой, такой живой. Она обвила руками мою шею и уткнулась лицом мне в грудь, пряча смущение. Я донёс её до кровати и аккуратно, бережно опустил на мягкие простыни.

Она смотрела на меня снизу вверх, и в её голубых глазах плескалась такая смесь доверия, желания и страха, что у меня сердце сжалось.

Я наклонился, поцеловал её в губы — коротко, успокаивающе. Потом отстранился, смочил пальцы слюной и медленно, глядя ей в глаза, засунул их под трусики. Катя ахнула, прикусила губу, но не отвела взгляда.

Я начал ласкать её киску. Медленно, нежно, проводя пальцами по влажным складочкам, находя самый чувствительный бугорок. Катя задышала чаще, её бёдра приподнялись навстречу моей руке.

Мой член был совсем рядом с её плечом — напряжённый, пульсирующий. Она покосилась на него, и в её глазах мелькнуло любопытство. Потом, словно решившись, потянулась и осторожно взяла головку в рот.

Я зашипел сквозь зубы.

Она закрыла глаза, робко начала посасывать, водить язычком по головке, изучая, пробуя. Её щёки втягивались, она явно старалась, но боялась сделать больно или глубоко. Одна её рука легла на мои яички, осторожно поглаживая, а вторая придерживала член у основания, контролируя, чтобы он не заходил слишком далеко.

Катя быстро стала мокрой. Я чувствовал это пальцами, которые продолжали ласкать её киску, скользя по влаге. Второй рукой я гладил её грудь — сжимал соски, мял аккуратные полушария.

Она посасывала ритмично, в такт моим движениям, и я чувствовал, как напряжение в ней растёт. Её дыхание сбивалось, стоны рвались наружу, заглушаемые членом во рту.

А потом она выпустила меня и выгнулась, громко застонав. Её киска сжалась вокруг моих пальцев, и я чувствовал, как волна оргазма прокатывается по её телу. Она кончала — дрожа, выгибаясь, сжимая простыни побелевшими пальцами.

Я замер, давая ей пережить этот момент, не переставая гладить её бедра, живот, грудь.

Когда судороги стихли, Катя открыла глаза. Они блестели, влажные, счастливые, удивлённые. Она смотрела на меня, тяжело дыша.

Я же, любуясь этой картиной, начал дрочить член. Медленно, глядя ей в глаза. Она следила за моей рукой, за тем, как движется головка, как набухают вены.

Потом она потянулась и высунула язычок. Легко, едва касаясь, провела им по уздечке, снизу вверх. У меня внутри всё подобралось, дыхание перехватило. Я был на грани.

Я хотел убрать член в сторону, кончить на простыню, но Катя вдруг взяла головку в рот. Полностью. И зажмурилась.

Я не сдержался.

Первая струя ударила ей в нёбо, вторая — на язык, третья, четвёртая… Я кончал долго, сильно, чувствуя, как пульсирует член в её тёплом рту. Она не отстранялась, только зажмурилась крепче и, кажется, даже чуть сглотнула.

Когда всё стихло, я вытащил член. Катя открыла глаза. Её щёки были раздуты, как у хомячка, полные моего семени. Она смотрела на меня с таким выражением — смесь шока, смущения и какого-то детского восторга.

А потом резко вскочила и, придерживая щёки руками, побежала в ванную.

Дверь захлопнулась, и оттуда тут же послышался звук льющейся воды.

Я тяжело дышал, глядя в потолок. Тело было расслабленным, но сердце колотилось где-то в горле.

Ох ты… — пронеслось в голове. — Вот это… нихера себе.

Я прикрыл глаза, но перед ними всё ещё стояло её лицо — раскрасневшееся, с прикрытыми веками, когда она взяла меня в рот. И тот момент, когда она надула щёки, полные…

Я усмехнулся, но тут же нахмурился. Что это было? Просто страсть? Или что-то большее? Катя, которая всегда была такой правильной, такой недоступной, вдруг…

Из ванной послышался шум воды. Она там отмывалась, наверное. А я лежал голый на её кровати и пытался понять, что теперь будет. У меня уже есть Лана и Мария. Две девушки, которые… которые, блин, вчера спали на неудобном матрасе, пока я обнимался с Катей. И они знают, что мы спали голыми. И ничего? Пока ничего.

Но теперь…

Я вздохнул и потянулся за одеялом, прикрываясь. Надо было что-то делать. Ждать, пока она выйдет. Говорить с ней. А потом… а потом разбираться со всем остальным.

В голове было пусто и шумно одновременно. Слишком много событий за последние дни. Слишком много девушек. Слишком много чувств.

Я закрыл глаза и просто слушал, как за стеной шумит вода, надеясь, что Катя скоро выйдет и мы сможем поговорить. Или не говорить. Я уже не знал, чего хочу больше.

От автора:

ДА! ДА! МЫ ЖДАЛИ ЭТОГО ЧЕТЫРЕ КНИГИ! Четыре! Четыре книги, Карл!

С того самого момента, как Катя Волкова впервые появилась на страницах — строгая, неприступная, с вечно поджатыми губами и этим её «я староста, я тут главная», — мы все знали, что это не просто так. Что этот лёд однажды треснет. Что под этой идеальной, выглаженной формой бьётся горячее сердце, которое просто ждёт своего часа.

И мы ждали. Терпеливо ждали.

Видели, как она краснела. Как строила глазки. Как пыталась быть ближе, но гордость и принципы не пускали. Как переживала, как ревновала, как мучилась. А этот её новый образ — с распущенными волосами, в короткой юбке, с этим синим лифчиком, который сводил с ума не только Роберта, но и всех читателей! Это был сигнал. Крик души: «Я готова! Ну где же ты, идиот⁈»

И вот оно свершилось!

Простите за этот вопль, просто… не каждый день автор дожидается момента, когда его героиня наконец-то перестаёт быть «правильной девочкой» и делает то, что давно хотела. С закрытыми глазами. Робко. Неумело. Но с таким доверием, что у самого сердце заходится.

Кхм. Беру себя в руки. Обещаю, дальше будет не менее интересно. Но эту маленькую победу мы отметим. Мысленно. С бокалом чего-нибудь покрепче.

Продолжение следует…