Маркатис #4. Курс 1. Декабрь. 18+ (с иллюстрациями)

14 декабря. Вечер

Я поднялся на женский этаж, стараясь не думать о том, что за моей спиной шепчутся студентки. К двенадцатой комнате я уже привык к косым взглядам, но всё равно внутри всё сжималось. Постучался.

— Войдите, — раздался знакомый голос.

Я толкнул дверь и замер на пороге.

Комната Кати Волковой была… уютной. Совсем не такой, как я представлял. Никакой стерильной чистоты, никаких выстроенных в шеренги книг. Тёплый свет от магического светильника, на подоконнике — пара горшков с живыми цветами, на стене — несколько репродукций старых мастеров. Пахло травами и чем-то сладковатым — то ли чаем, то ли выпечкой. Чисто, аккуратно, но по-домашнему.

Сама Катя стояла у стола в тёплом спортивном костюме — мягкие штаны и свободная толстовка с забавным принтом. Волосы распущены, без грамма косметики на лице. Она выглядела… другой. Не той ледяной статуей, к которой я привык. Живой.

— Роберт, ты пришёл, — сказала она, и в её голосе послышалось что-то похожее на радость.

— Да, — я улыбнулся, стараясь скрыть неловкость. — Извини, что побеспокоил в такое время.

— Всё хорошо. — Катя махнула рукой. — Идём. Я подготовила всё.

Я прошёл к столу, заваленному конспектами, учебниками и разлинованными листами с формулами. Катя указала на стул, и я послушно сел. Она положила передо мной стопку аккуратно напечатанных листов.

— Всего пятьдесят три вопроса, — сказала она. — Ознакомься. Я пока чай сделаю.

— Ага. Всего-то… — буркнул я, глядя на эту стопку с ужасом.

Катя скрылась на маленькой кухоньке, отгороженной ширмой. Звякнула посуда, зашумел чайник. А я уставился на первый вопрос.

Какая формула Элиштайна является ошибочной при построении магического абсурталата? Объясните: почему? Приведите примеры, когда она будет работать с вероятностью в сто процентов. Объясните: почему она используется до сих пор и не заменяется на более практичные формулы?

Я прочитал это раз. Потом ещё раз. Потом ещё.

Абсурталата? Элиштайн? Что это за хуйня⁈

— Чай будешь с сахаром? — донеслось из-за ширмы.

— А? — я моргнул, выныривая из ступора. — Да. Два куска.

В голове крутился только мат. Длинный, заковыристый, с повторами. Как я вообще должен это учить? Я даже слова запомнить не могу, не то что формулы.

Катя вышла с двумя кружками, поставила одну передо мной, вторую взяла себе и села рядом. Заглянула в лист.

— А, это, — кивнула она. — Сложный вопрос. Давай начнём с основ. Формула Элиштайна на самом деле не ошибочная, она просто неполная. Её используют потому, что в восьмидесяти процентах случаев она работает быстрее полной версии. А абсурталат — это…

Я слушал и чувствовал, как мозг потихоньку плавится. Но рядом была Катя, которая объясняла спокойно, терпеливо, и от этого становилось чуточку легче.

Ночь предстояла долгая.

Спустя пять часов.

Я метался по комнате, как тигр в клетке, размахивая руками и чуть не сбивая горшки с цветами на подоконнике. Катя сидела за столом, уставившись на меня круглыми глазами, и, кажется, забыла, как дышать.

— Нет, ты только представь! — я ткнул пальцем в её конспекты, разложенные на столе. — Если Фальсонская праба стоит на стежках Энгельбаурской функции, то мы в корне не сможем призвать элементаля первых порядков! Об этом говорит сам философ Портукнис! Да, его считали безумцем, и мы шагнули далеко вперёд. Но в этом и вся абсурдность! Мы шагнули вперёд в магической науке, но приходим к такому же выводу, что и говорили философы тех лет!

Катя моргнула. Потом ещё раз. Рот приоткрылся, но ни звука не вырвалось.

— Не проще ли нам использовать только базис? — продолжал я, расхаживая. — А дальше, в зависимости от структуры призыва и, само собой разумеется, существа или элемента, мы уже выстраиваем новую призму, новую руну и печать! Тогда наши шансы повышаются в разы! И мы избегаем возможности покалечить мага во время призыва!

— А… камни поддержки… — робко начала Катя, словно ученица на экзамене.

— Они лишь для начинающих! — отмахнулся я. — Но смотри, они могут среагировать неверно. Ведь измерения иные! Наши материалы могут только погубить всю работу, что и вызовет взрыв. Лучше потратить несколько часов на создание точной магической формулы. Вот… смотри…

Я рухнул на стул, схватил перо и начал быстро выводить на чистом листе сложную вязь формул, рун, структурных связей. Рука двигалась сама, слова и символы лились из-под пера, будто я всю жизнь только этим и занимался.

Катя пододвинулась ближе, заглядывая через плечо. Её дыхание касалось моей щеки, но я не замечал — я был в потоке.

— Видишь? — спросил я, когда поставил последнюю точку и откинулся на спинку стула.

— Ага… — выдохнула она, и в этом выдохе слышалось что-то среднее между восхищением и шоком. — Я… не думала, что ты… такой гений…

— Я? — я уставился на неё, чувствуя, как лицо вытягивается.

Чёрт. Я даже… сам не понял, как легко мне дался этот предмет. Стоило Кате рассказать основы, а мне сосредоточиться и не лениться, как я… сука, всё понял. Будто щёлкнуло что-то в голове.

— Ты не просто зазубрил, — Катя смотрела на меня с каким-то новым выражением, которого я раньше не видел. — Ты высказываешь своё мнение. Ты… буквально знаешь материал. Нет, ты буквально его… преподаёшь?

— Не-е, — я мотнул головой, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Просто… понятен этот материал. Всё благодаря тебе.

Я разлёгся на стуле, чувствуя внезапную усталость. Пять часов мозгового штурма давали о себе знать.

Катя улыбнулась. Тепло, искренне, совсем не так, как улыбалась обычно — с лёгкой насмешкой или превосходством.

— А ты прям тут мне лекцию целую устроил, — сказала она и, не замечая, подняла палец ко рту и прикусила его. Задумчиво, по-детски, глядя на мои каракули.

В комнате стало тихо. За окном давно была глубокая ночь, где-то вдалеке прокричала ночная птица, а магический светильник мягко мерцал, освещая нас двоих.

— Кать, — позвал я тихо.

— М? — она подняла глаза, всё ещё держа палец у губ.

— Спасибо. Правда. Я бы без тебя не справился.

Она убрала палец, смущённо улыбнулась и отвела взгляд.

— Да ладно… Ты сам молодец. Я только подтолкнула.

Мы помолчали. В воздухе висело что-то неуловимое, тёплое, почти осязаемое. Но оба боялись это спугнуть.

— Ладно, — я хлопнул себя по коленям и встал. — Мне, наверное, пора. Уже поздно.

— Да, конечно, — Катя тоже поднялась, поправила толстовку. — Проводить тебя?

— Не надо, я сам. Тут недалеко.

Она кивнула. Я направился к двери, но на пороге остановился, обернулся.

— Кать… Ещё раз спасибо. Правда.

— Обращайся, — улыбнулась она, и в этой улыбке было столько всего, что у меня сердце ёкнуло.

Я вышел в коридор, прикрыл дверь и прислонился к стене. Голова гудела от формул, а в груди поселилось странное, тёплое, пугающее чувство.

— Твою ж мать, — прошептал я. — Что это было?

Ответа не было. Только тишина ночного коридора и мягкий свет магических ламп.