Маркатис #4. Курс 1. Декабрь. 18+ (с иллюстрациями)

21 декабря

Я лежал на коленках Ланы, уткнувшись лицом куда-то в район её бедра, и старался дышать ровно. Её пальцы медленно, успокаивающе перебирали мои волосы, гладили затылок, иногда проводили по шее — ласково, но с какой-то скрытой, напряжённой силой.

Мы находились в комнате Марии. За столом, попивая чай с печеньем, расположились Катя и сама Мария. Они увлечённо обсуждали свои доклады, и их голоса доносились до меня как сквозь вату — я пытался слушать, но внимание то и дело переключалось на другое.

— … я взяла за основу труд Вальдемара Стеклиуса «О природе мантикор и их магической анатомии», — говорила Катя, откусывая печенье. — Там очень подробно расписано, как их яд взаимодействует с магическими потоками. Но самое интересное — это глава о том, что мантикоры на самом деле не охотятся на людей, если те не представляют угрозы для их потомства.

— Серьёзно? — Мария подперла щёку рукой, внимательно слушая. — А я думала, они просто бездумные убийцы.

— Это стереотип, — Катя оживилась, явно в своей стихии. — На самом деле они очень умны. У них сложная социальная структура, почти как у львов, только с магическим уклоном. Я ещё добавила в доклад сравнительный анализ из работы Элизы фон Норд «Магические существа: мифы и реальность». Там как раз развенчиваются основные мифы.

— Здорово, — вздохнула Мария. — А у меня тема депрессивная. Причины вымирания единорогов.

— Ого. И что пишут?

— Основная версия — охота из-за рогов, — Мария помешала чай. — Их же использовали в зельях бессмертия, в амулетах защиты. Но я нашла интересную теорию у Теодора Грина: он считает, что единороги не вымерли, а ушли в другие измерения, потому что не вынесли жадности людей.

— Романтично, — улыбнулась Катя. — Но научно ли?

— Там есть ссылки на магические следы в пограничных зонах, — Мария пожала плечами. — В общем, я стараюсь балансировать между наукой и легендами.

Я слушал вполуха, потому что моё внимание было приковано к другому. Лана была одета в облегающую майку, которая так и норовила подчеркнуть каждый изгиб её тела. Ткань была тонкой, и сквозь неё отчётливо просвечивал чёрный кружевной лифчик. Её грудь — идеальная, манящая — находилась прямо перед моими глазами, и я с трудом сдерживался, чтобы не потянуться к ней.

Я чуть шевельнулся, пытаясь устроиться поудобнее, и тут же пальцы Ланы впились мне в плечо. Я поднял глаза — она смотрела на меня сверху вниз. Грозно. Прищурив свои алые глаза так, что по спине пробежал холодок.

Я замер.

Она ничего не сказала. Просто смотрела. Как кошка на мышку, которая пыталась дёрнуться, но поняла, что лучше не надо. Потом её пальцы снова расслабились и продолжили гладить мои волосы — ласково, успокаивающе, но я чувствовал эту скрытую угрозу.

Она злилась. Я знал это. Знал с того самого момента, как пришёл в комнату и встретил её взгляд. Но она ничего не говорила. Молчала. И это молчание было хуже любых криков.

Я лежал, позволял себя гладить и старался не провоцировать. Смотрел на её грудь, но даже думать боялся о том, чтобы прикоснуться. Лана была опасна. А злая Лана — смертельно опасна.

— … а ты что думаешь, Роберт? — вдруг спросила Мария.

Я вздрогнул, выныривая из своих мыслей.

— А? О чём?

Катя с Марией переглянулись и засмеялись.

— Видимо, о своём, — усмехнулась Катя.

Лана промолчала. Только чуть сильнее сжала пальцы на моём затылке.

Я выдохнул и снова уткнулся в её колени. В комнате пахло чаем, печеньем и напряжением, которое, кажется, чувствовали все, но никто не решался назвать вслух.

Через час напряжения как не бывало. Лана, кажется, наконец-то расслабилась — то ли устала злиться, то ли поняла, что я никуда не денусь и не собираюсь оправдываться или выкручиваться. Она сидела на кровати, свесив ноги, а я устроился в ногах, взял её ступню и начал массировать.

Это было привычное дело. Мы с Ланой часто делали друг другу массаж после тяжёлого дня — она любила, когда я разминал её уставшие ноги. А она в свою очередь массажировала мне спину. И сейчас, когда её пальцы расслабленно сжались, а голова откинулась на подушку, я почувствовал себя не провинившимся щенком, а почти королём ситуации.

— Ммм, — промурлыкала Лана, прикрывая глаза. — Хорошо…

Я разминал её ступни, икры, поднимаясь выше. Катя и Мария за столом всё так же обсуждали свои доклады, и их голоса звучали ровным, уютным фоном.

— … а ещё я добавила ссылку на труд Гертруды фон Шталь «Магическая анатомия химер», — говорила Катя, отпивая чай. — Там как раз есть глава о регенерации мантикор. Они могут восстанавливать утраченные части тела, но только если не повреждено жало.

— Серьёзно? — Мария удивлённо подняла брови. — А я думала, они бессмертны.

— Нет, это миф. На самом деле, если отрубить голову, они умирают, как и все. Но вот хвост могут отрастить за пару недель.

Лана перевернулась на живот, укладываясь поудобнее. Я подвинулся ближе, продолжая массировать её ноги, теперь уже бёдра. Она чуть приподняла таз, расстегнула пуговицу на шортах и приспустила их, оголяя ягодицы, прикрытые только кружевными трусиками.

Я усмехнулся про себя и продолжил. Мои руки скользнули выше, разминая упругие ягодицы, то нежно, то чуть сильнее. Пальцы иногда забирались под край трусиков, касаясь нежной кожи и скользя по самым интимным местечкам. Лана довольно выдохнула, но даже не открыла глаз.

— А у меня тема про минотавров, — вставил я, не прерывая массажа. — Горные минотавры, их конфликты с дварфами в четвёртом веке. Интересно, что дварфы считали их просто тупыми монстрами, а на самом деле у минотавров была развитая культура и даже своя письменность.

— Правда? — Катя повернулась ко мне, и в её глазах мелькнул неподдельный интерес. — Я не знала. А есть научные работы?

— Да, Герман фон Эйхвальд писал об этом, — ответил я, массируя левую ягодицу. — Он нашёл пещерные рисунки и расшифровал несколько символов. Минотавры считали дварфов захватчиками своих священных гор.

— Вот это поворот, — задумчиво протянула Мария. — Обычно все истории пишут победители.

— Именно, — кивнул я. — Мой доклад как раз об этом. О том, как предвзятость искажает историю.

Лана под моими руками тихо замурлыкала, расслабленная и довольная. Я чувствовал, как напряжение уходит из её тела, сменяясь приятной истомой. Мои пальцы продолжали свою работу, иногда чуть задерживаясь там, где ткань трусиков уже не была преградой.

— А единороги, — вернулась к своей теме Мария, — по версии Грина, ушли в иные миры, потому что не вынесли жадности. Романтично, но научного подтверждения мало.

— Зато красиво, — улыбнулась Катя. — Иногда красивая легенда важнее сухих фактов.

— Как наши отношения, — неожиданно добавила Лана, не открывая глаз.

Мы все на секунду замерли. А потом рассмеялись.

— Точно, — сказал я, и мои пальцы чуть сильнее сжали её ягодицу. — Легендарные.

Лана фыркнула, но не возражала. Атмосфера в комнате была такой тёплой, такой домашней, что я вдруг понял — вот оно, счастье. Сидеть, делать массаж любимой девушке, слушать, как две другие обсуждают магических существ, и чувствовать себя частью этого странного, но такого родного круга.

И даже мысль о том, что Лана ещё не высказала мне всё, что думает о моих поцелуях с Катей, отступила куда-то на задний план. Сейчас было хорошо. И этого было достаточно.

Спустя двадцать минут я окончательно завёл Лану. Её шортики уже давно валялись где-то в стороне, забытые и ненужные. Лана лежала у меня на коленях, лицом к моему животу, и делала то, от чего у меня сносило крышу.

Она вытащила мой член и ловко спрятала его ото всех — у себя во рту. Катя с Марией сидели за столом, увлечённо обсуждая свои доклады, раскладывая листы с материалами и тыча пальцами в схемы. Они даже не смотрели в нашу сторону, полностью погружённые в магических мантикор и вымирающих единорогов.

А Лана тем временем сосала. Медленно, глубоко, с явным удовольствием. Моя рука скользнула под её трусики и ласкала мокрую, горячую киску, чувствуя, как она вздрагивает от каждого прикосновения. Её алые глаза смотрели на меня снизу вверх — пристально, хищно, с какой-то кошачьей насмешкой.

Она специально чуть прикусила головку, и я дёрнулся, зашипев сквозь зубы. Лана довольно улыбнулась — насколько это было возможно с набитым ртом — и продолжила, уже нежнее, но всё так же провокационно. Я морщился, стараясь не издавать лишних звуков, чтобы не привлекать внимание девушек за столом.

Когда ей надоело играть, Лана резко встала, повернулась ко мне попкой и одним плавным движением стянула трусики. Я на секунду перевёл взгляд на Катю с Марией — но те были слишком увлечены. Катя показывала Марии какой-то древний трактат, и они оживлённо жестикулировали.

Лана взяла мой член в руку и, не оборачиваясь, медленно села на него спиной ко мне. Я ахнул, когда вошёл в неё — туго, горячо, идеально. Мои руки сами собой легли на её ягодицы, сжимая, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы.

И она начала двигаться. Медленно, плавно, виляя попкой. Поднималась почти до самой головки и снова опускалась, заставляя меня сходить с ума. Ритм был тягучим, дразнящим, сводящим с ума. Лана знала, что делала — она играла со мной, как кошка с мышкой, и я был готов мурлыкать от удовольствия.

— … а в четвёртом веке дварфы действительно вытеснили минотавров из Пепельных гор, — донеслось от стола, где Катя продолжала обсуждать доклады. — Но есть версия, что минотавры сами ушли, потому что почувствовали приближение магической катастрофы…

Я почти не слушал. Весь мир сузился до движений Ланы, до её упругой попки в моих руках, до этого бешеного, сладкого ритма, который заставлял забыть обо всём.

Лана обернулась через плечо, и наши взгляды встретились. В её алых глазах плясали чертики — довольные, сытые, опасные. Она чуть замедлилась, давая мне прочувствовать каждое движение, а потом снова ускорилась, и я понял, что ещё немного — и сорвусь.

Но останавливаться не хотелось. Совсем.

Меня пробирало изнутри. Каждая мышца дрожала, дыхание сбилось, и я чувствовал, что ещё чуть-чуть — и взорвусь. Лана двигалась на мне с такой скоростью, что мир вокруг перестал существовать. Я попытался отстранить её, схватив за бёдра, чтобы вытащить член и кончить хотя бы не внутрь, но она тут же шлёпнула меня по рукам, даже не оборачиваясь.

— Не смей, — выдохнула она, ускоряясь.

И в этот момент, когда шлепки нашей плоти стали особенно громкими, Катя и Мария замолчали. Я поднял мутный взгляд и увидел, как они обе уставились на нас с круглыми глазами.

А я кончал.

Волна накрыла с головой, вышибая остатки мыслей. Я дёрнулся, вцепившись в попку Ланы, и горячие струи залили её внутри. Лана лишь довольно хмыкнула, сделала ещё пару движений, а потом медленно поднялась.

Я валялся на кровати, раскинув руки, тяжело дыша и чувствуя, как по телу разливается приятная, опустошающая слабость. Член ещё стоял, влажный, довольный.

Лана спокойно подняла трусики с пола, натянула их, подобрала шортики и, даже не взглянув на остолбеневших Катю и Марию, направилась в ванную. Дверь закрылась с тихим щелчком.

В комнате повисла тишина.

Я перевёл взгляд на девушек. Они смотрели на мой член. В упор. Не отрываясь. Катя сидела с открытым ртом, Мария — с каменным лицом.

— У меня месячные, — сухо сказала Мария, глядя куда-то в сторону, и демонстративно отвернулась.

Катя перевела взгляд с меня на Марию, потом снова на меня. И на член. Я устало кивнул в сторону своего достоинства — мол, может, займёшься? — но Катя вся скривилась и яростно замотала головой.

— Нет! — выдохнула она. — Ни за что!

Она резко отвернулась и уставилась в свои бумаги, пытаясь делать вид, что ничего не произошло.

— Кхм, — кашлянула она, листая листы. — Так вот, Роберт, у тебя в докладе про минотавров ошибка. Ты написал, что они конфликтовали с дварфами из-за территорий в четвёртом веке, но на самом деле первые стычки начались ещё в третьем, просто Герман фон Эйхвальд неточно датировал находки. Вот смотри…

Она ткнула пальцем в какой-то лист, и они с Марией уткнулись в него, делая вид, что жаркий секс только что не произошёл у них на глазах.

Я хмыкнул, прикрыл глаза и просто лежал, чувствуя, как по телу разливается усталое, но довольное спокойствие. Из ванной доносился шум воды, Катя с Марией обсуждали минотавров, а я думал о том, что жизнь — штука странная, но чертовски приятная.

После того как Лана вышла из ванной, в комнате повисло странное, но уютное спокойствие. Она была абсолютно невозмутима — надела свежие трусики, ту же майку и устроилась на кровати с коммуникатором в руках, листая новости. Ни намёка на недавнюю страсть, ни тени смущения или злости. Просто лежала, подперев щёку рукой, и скроллила ленту, изредка хмыкая каким-то заголовкам.

Я сел за стол, придвинул к себе листы с докладом и попытался сосредоточиться. Рядом Катя и Мария всё так же корпели над своими работами, но теперь в их взглядах появилось что-то новое. Мария то и дело косилась на меня — не зло, а скорее с лёгкой обидой и любопытством. Стоило мне поймать её взгляд, как я наклонялся и чмокал её в щёку. Она тут же оттаивала, уголки губ приподнимались в улыбке, и она снова утыкалась в свои бумаги. Но проходило пять минут — и всё повторялось. Замкнутый круг, который меня скорее забавлял, чем раздражал.

Катя, в отличие от Марии, была полностью поглощена работой. Она то и дело находила ошибки — не только в моём докладе, но и в своём собственном. Мы обсуждали детали, она что-то черкала, добавляла сноски, иногда даже спорила сама с собой.

— Смотри, — ткнула она пальцем в мой лист. — Здесь у тебя хронология сдвинута на десять лет. Если посмотреть труды Вальдемара, то конфликт с дварфами начался не в 340-м, а в 330-м году. Это важно, потому что тогда меняется контекст.

— Исправлю, — кивал я, делая пометки.

Лана с кровати иногда комментировала новости:

— О, смотрите, в столице опять открыли памятник какому-то древнему магу. Говорят, на открытии мэр так нахваливал его, что сам себе памятник заслужил.

— Серьёзно? — фыркала Мария, отвлекаясь от доклада. — И кто же этот маг?

— Какой-то Вейсман, — Лана пожала плечами. — Пишут, что он приручил дракона. Но я думаю, это просто пиар.

— Вейсман был реальным магом, — встряла Катя, не отрываясь от бумаг. — Он действительно приручил дракона, только не в одиночку, а с помощью целой команды. И дракон был старый и больной, так что это не такой уж подвиг.

Мы засмеялись. Катя в своей стихии — даже новости комментирует с научной точки зрения.

Так и пролетел остаток дня. Я работал над докладом, периодически целуя Марию, Катя правила ошибки, Лана читала новости. Иногда мы менялись местами: Мария шла на кухню за новой порцией чая, Катя вставала размяться, Лана подходила к столу и заглядывала в наши записи, отпуская едкие комментарии.

— У тебя тут стиль хромает, — заметила она, ткнув в мой текст. — Слишком сухо. Добавь пару эмоциональных предложений, чтобы профессор не уснул.

— Ты права, — кивнул я, делая пометку.

Ближе к вечеру мы закончили. Катя собрала свои листы, Мария закрыла тетради, Лана отложила коммуникатор. Мы попрощались, разошлись по комнатам.

Я лёг в кровать, глядя в потолок, и думал о том, как странно прошёл этот выходной. Секс, доклады, чай, поцелуи, новости — всё смешалось в какой-то коктейль, который оказался на удивление вкусным.

Впереди была ещё неделя. Последняя перед каникулами. А потом — свобода. Целые каникулы. Я ждал их с нетерпением, но одна мысль не давала покоя: Евлена. Она явно хотела поговорить, и это напрягало.

— Ладно, — прошептал я в темноту. — Разберусь.

Я закрыл глаза и провалился в сон, уставший, но довольный.