Маркатис #4. Курс 1. Декабрь. 18+ (с иллюстрациями)

22 декабря

Я открыл глаза и понял две вещи. Первая — за окном уже не просто светло, а солнечно до неприличия. Вторая — я проспал. Глобально. Катастрофически. Настолько, что, кажется, даже горгульи на крышах академии уже позавтракали и приступили к своим горгульим делам.

— Твою мать! — заорал я так, что, наверное, разбудил половину этажа.

Вскакивая с кровати, я запнулся о собственные штаны, валявшиеся со вчерашнего дня, и чуть не рухнул обратно, чудом удержав равновесие, вцепившись в спинку кровати. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове пульсировала только одна мысль: «Я опоздал! Я всё проспал! Меня отчислят!»

Громир, спавший на своей койке, дёрнулся во сне, свесил мощную ногу с кровати и издал звук, отдалённо напоминающий «м-м-м?». Глаза он так и не открыл.

Я заметался по комнате в поисках чистой рубашки. Зигги, как ни странно, уже не было — его кровать оказалась пуста и аккуратно заправлена. Ну конечно, этот зануда встаёт по будильнику, даже когда будильник не нужен.

— Где Зигги⁈ — заорал я, натягивая штаны и прыгая на одной ноге.

— М-м-м? — Громир приоткрыл один глаз. — Он ушёл полчаса назад. Говорил, что у него первый зачёт у профессора Вайса и если он опоздает, то Вайс его съест. — Помолчал секунду и добавил: — С паприкой.

— А у меня через двадцать минут зачёт по теории заклинаний! — Я пытался одновременно попасть во вторую штанину и нащупать рубашку. — У профессора Торрена! А он не прощает опозданий! Он однажды студента за пять секунд опоздания полгода на пересдачу гонял!

— Бывай, — философски заметил Громир и снова закрыл глаз.

Я схватил коммуникатор, чтобы посмотреть список зачётов на сегодня — где-то же я его записывал, кажется, вчера вечером, но голова после тяжёлого дня соображала плохо. И тут же увидел сообщение от Кати. Непрочитанное, но как будто специально дожидавшееся моего пробуждения.

Я выдохнул. Катя — гений. Просто гений. Как она умудряется всё это помнить, систематизировать и ещё находить время переживать за меня? Я набрал быстрое «Спасибо, ты моя спасительница» и рванул в ванную.

Вода была ледяной — кто-то из соседей израсходовал всю горячую. Но это даже хорошо, холод взбодрил лучше любого кофе. Я чистил зубы, одновременно пытаясь причесаться, и мысленно благодарил Катю за то, что она есть. И за то, что вчера вечером, когда я уже засыпал над конспектами, она заставила меня продиктовать ей расписание «на всякий случай».

«На всякий случай» оказалось самым правильным решением за последние дни.

Через пять минут, наспех умытый, с мокрыми волосами, в наспех застегнутой рубашке, я вылетел в коридор и побежал к 203 аудитории.

В голове крутилось: «Только бы успеть. Только бы Торрен не закрыл дверь. Только бы Катя не ошиблась насчёт его хорошего настроения». Ноги несли меня по пустым утренним коридорам академии, эхо моих шагов гулко отдавалось от стен, а сердце колотилось где-то в районе горла, грозясь выпрыгнуть наружу при очередном повороте.

За спиной оставались пустые аудитории, доски с нестёртыми формулами и тишина, которая бывает только ранним утром в учебных заведениях, когда большинство студентов ещё досматривают последние сны перед последним рывком.

Я влетел в аудиторию ровно в 8:59. Даже не влетел — ворвался, как ураган, врезавшись плечом в дверной косяк и едва не растянувшись на гладком каменном полу. Сердце колотилось где-то в районе горла, лёгкие горели огнём, а рубашка противно прилипла к спине — я, кажется, никогда в жизни так быстро не бегал.

Запыхавшийся, взлохмаченный, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, я замер в дверях, пытаясь отдышаться. Пять пар глаз уставились на меня с выражением от «бедный идиот» до «слава богам, я не один такой». В аудитории пахло старыми фолиантами, магической пылью и лёгкой ноткой паники — видимо, утренняя сонливость ещё не отпустила студентов.

Профессор Торрен сидел за своим массивным столом, как каменное изваяние. Сухой, поджарый старик с вечно поджатыми губами и глазами, которые, казалось, видели насквозь не только студентов, но и сами стены академии. Он медленно поднял на меня взгляд поверх очков — так смотрят на таракана, который посмел выползти на белоснежную скатерть.

— Арканакс, — протянул он, и в его голосе послышалось что-то среднее между удивлением и лёгким раздражением. — Я уж думал, Вы решили проигнорировать зачёт. Или, может, у Вас появились более важные дела, чем сдача экзамена?

— Никак нет, профессор, — я выдохнул, пытаясь выровнять дыхание, и на ватных ногах доплёлся до первой парты. — Просто… технические накладки.

Я рухнул на стул и постарался принять вид если не прилежного студента, то хотя бы не полного идиота. Сердце всё ещё колотилось, но уже чуть спокойнее.

Торрен хмыкнул. Коротко, сухо. Но, кажется, не разозлился. Более того — в его взгляде мелькнуло что-то, чего я раньше не замечал. Что-то похожее на… уважение? Или, по крайней мере, отсутствие привычного презрения. После того моего ответа на экзамене по теории магических построений, который, по слухам, уже разобрали на цитаты старшекурсники, он, видимо, пересмотрел своё отношение к «никудышному студенту Арканаксу».

— Ну что ж, — он пододвинул ко мне деревянную шкатулку, полную скрученных бумажек. — Выберите три билета. Если ответите хотя бы на два — автомат Ваш. Если ответите на один — будете отвечать устно по всему курсу. Если не ответите ни на один — ну, Вы понимаете.

Я понял. Пересдача в январе, которая отравит все каникулы.

Я запустил руку в шкатулку, перемешал билеты, стараясь не думать о том, что от этого зависит моя свобода. Вытянул три. Развернул первый.

«Принципы наложения защитных чар на движущиеся объекты. Привести не менее трёх примеров с обоснованием выбора плетения».

Второй.

«Взаимодействие стихийных щитов: совместимость и конфликт. Теорема Вейсмана и её практическое применение».

Третий.

«Энергетические потери при трансформации заклинаний. Методы минимизации».

Я выдохнул. Вопросы попались не самые простые, но, к счастью, я готовился. Теория заклинаний после занятий с Катей перестала быть для меня тёмным лесом. Она въелась в подкорку, отпечаталась на сетчатке, поселилась в мыслях.

— Первый вопрос, — начал я, собираясь с мыслями. — О наложении защитных чар на движущиеся объекты.

Я говорил минут пятнадцать, наверное. Сначала неуверенно, потом всё более раскованно. О том, как классическая сфера неприменима для бегущего человека, потому что смещается центр тяжести. О том, как маги четвёртого века придумали эллиптические щиты, подстраивающиеся под движение. О теореме Вейсмана, которая объясняет, почему обычный щит на всаднике работает в три раза хуже, чем на пешем воине. О современных разработках, где щит «дышит» вместе с объектом защиты.

Торрен слушал молча. Сидел, сложив руки на столе, и не перебивал. Изредка кивал — один раз, другой, третий. Когда я закончил первый вопрос и собрался переходить ко второму, он поднял руку.

— Достаточно, — сказал он.

Я замер.

Он снял очки, медленно протёр их специальной тряпочкой, которую достал из ящика стола. Надел обратно. Посмотрел на меня. В его взгляде больше не было ни скепсиса, ни привычной профессорской снисходительности.

— Любопытно, — произнёс он, и в этом слове слышалось что-то новое. — Весь семестр Вы показывали посредственные результаты. Троечки с натяжкой, четвёрки с моей помощью. Я уже думал, что Вы из тех студентов, которые просто отбывают номер. А тут вдруг… — он покачал головой. — Похоже, экзамен по теории магических построений пошёл Вам на пользу. Или, может, у Вас появился хороший репетитор?

Я промолчал, но, кажется, на моём лице что-то отразилось, потому что Торрен хмыкнул.

— Так и думал. Передайте Волковой, что я оценил её педагогический талант.

— Обязательно, профессор.

Он поставил размашистую подпись в моём зачётном листе и протянул его мне.

— Автомат Ваш. Идите. И больше не опаздывайте — в следующий раз могу и не смилостивиться.

— Спасибо, профессор! — я вскочил так резко, что стул едва не опрокинулся. — Спасибо огромное!

— Бегите уже, — он махнул рукой, и в этом жесте мне почудилось что-то почти отеческое. — У Вас там дальше Вайс. И не опаздывайте к нему, он этого не любит. В отличие от меня, он не прощает.

Я вылетел из аудитории с лёгким сердцем и глупой улыбкой на лице. Первый зачёт сдан! Автомат! В кармане!

В коридоре я остановился, прислонился к стене и перевёл дух. Голова кружилась от адреналина, усталости и внезапно нахлынувшей эйфории. В груди распускалось тёплое, приятное чувство — я справляюсь. Я реально справляюсь.

— Катя, — прошептал я, доставая коммуникатор. — Ты гений. Первый зачёт в кармане.

Сообщение улетело, и почти сразу пришёл ответ: «Я же говорила. Давай дальше, герой. Вайс ждать не будет »

Я улыбнулся, спрятал коммуникатор и рванул дальше. Впереди было ещё пять зачётов. Но теперь я точно знал — у меня всё получится.

От автора: Автомат? Да. Это считается своего рода автоматом. Потому что полная сдача зачёта чуть ли не равняется экзамену. Если преподаватель чувствует, что ты знаешь материал, то он поставит тебе сразу отметку.

Почему герои сдают в разное время? Чтобы разбить группы студентов, которые образовались. Дабы не дать им списать или как-то подсказать друг другу.

Я нёсся по коридору, чувствуя, как лёгкие начинают гореть огнём после первого же спринта. Адреналин всё ещё бушевал в крови после удачной сдачи Торрену, но впереди был Вайс — а это значило, что расслабляться рано. Я свернул за угол, даже не сбавляя скорости, и…

Ба-бах!

Мы столкнулись с Громиром так, будто встретились два поезда на полном ходу. Я отлетел к стене, приложившись плечом и едва не сбив с креплений какой-то древний портрет. Громир, несмотря на свои габариты, тоже покачнулся, но устоял, только папка в его руках жалобно хрустнула.

— Громир! Ты куда прёшь⁈ — заорал я, потирая ушибленное место. — Глаза разуй!

— Роб! — он выглядел ещё хуже меня. Если я был просто взлохмачен, то Громир напоминал человека, который только что выбрался из эпицентра магического взрыва. Рыжие волосы торчали во все стороны, под глазами залегли тени, рубашка наполовину выбилась из штанов, а в руках он сжимал ту самую папку так, будто от неё зависела его жизнь. — Я к Вайсу! У меня сейчас зачёт! Я проспал!

— Я тоже к Вайсу! — я выровнялся, одёргивая рубашку и понимая, что выгляжу немногим лучше. — Бежим вместе!

Мы рванули по коридору, распугивая редких старшекурсников, которые с испуганными лицами жались к стенам. Наверное, со стороны мы выглядели как два безумца, которым черти поддали. Топот наших ног гулким эхом разносился по пустым коридорам, где-то впереди хлопнула дверь — видимо, кто-то решил не рисковать и спрятаться от нашего стихийного нашествия.

На бегу Громир пытался рассказать, что он не готов, что ничего не учил, что Вайс его убьёт, закопает и сверху посадит что-нибудь ядовитое. Голос его срывался от паники, и он то и дело спотыкался на ровном месте.

— Да не ной ты! — крикнул я, пытаясь отдышаться. — Катя сказала, что Вайс просто конспекты проверяет! У тебя есть конспекты?

— Есть! — Громир с надеждой похлопал по папке, которая от его энергичных движений грозилась рассыпаться. — Я их у Зигги списал! Но там, кажется, половина не та… Или не того века… Или вообще по другому предмету…

— Лучше, чем ничего! — рявкнул я, ускоряясь.

Мы влетели в 115 аудиторию ровно в 10:31. Опоздали на минуту. Одну проклятую минуту, которая могла стоить нам всего.

В аудитории было тихо. Подозрительно тихо. За столом восседал профессор Вайс — низенький, кругленький, с лицом, которое, казалось, никогда не знало улыбки. Он сидел, сложив пухлые ручки на столе, и смотрел на нас с таким выражением, будто мы принесли ему не зачётные листы, а дохлую крысу. Или даже не одну, а целую коллекцию.

— Арканакс. Громов. — Он произнёс наши фамилии с таким смаком, будто пробовал их на вкус и находил отвратительными. — Опаздываете.

Голос у Вайса был тихий, но в этой тишине он звучал как гром среди ясного неба.

— Простите, профессор, — выдохнул я, пытаясь выровнять дыхание и придать голосу максимальную убедительность. — Зачёт у профессора Торрена затянулся. Вы же знаете, он любит, чтобы всё было подробно.

Вайс подозрительно сощурился. Его маленькие глазки буравили меня, пытаясь найти признаки лжи. Но, видимо, имя Торрена возымело действие — конкуренция между преподавателями была священна.

— Садитесь, — буркнул он, махнув рукой в сторону парт. — Конспекты на стол.

Мы плюхнулись за первые попавшиеся парты, с грохотом отодвигая стулья. Я выложил перед собой три толстых тетради с конспектами — идеальные, аккуратные, с цветными пометками. Катя постаралась. Громир с надеждой водрузил на стол свою папку, из которой тут же вывалился один лист и плавно спланировал на пол.

Вайс поднялся и медленно, с чувством собственного достоинства, прошёлся между рядами. Он заглядывал в тетради студентов, хмыкал, иногда останавливался и вчитывался в строчки. До нас дошёл не сразу. Он словно смаковал наше ожидание.

Когда он остановился рядом с Громиром, в аудитории повисла такая тишина, что было слышно, как скрипят перья в руках других студентов.

Вайс взял папку, полистал её, нахмурился, полистал ещё раз. Издал звук, похожий на кашель, смешанный с хрипом. Громир побледнел так, что даже веснушки, кажется, исчезли.

— Громов, — протянул Вайс, — это что?

— Конспекты, профессор, — Громир смотрел на него глазами нашкодившего щенка, который только что разгрыз любимые тапки хозяина.

— Это, — Вайс ткнул пальцем в лист, исписанный аккуратным почерком Зигги, — написано по истории магии четвёртого века. Про междоусобные войны вампиров и оборотней. А у меня, — он поднял глаза на Громира, — курс — магия девятого века. Золотой век артефакторики. Вы понимаете разницу?

Громир открыл рот, закрыл, снова открыл. Издал какой-то писклявый звук.

Я замер, чувствуя, как для друга сейчас решается судьба.

— Но… — наконец выдавил Громир.

— Но я сегодня добрый, — перебил Вайс, и на его губах — о, чудо! — мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. — Раз уж принесли хоть что-то, хоть и не по теме, ставлю автомат. Прилежание и ответственность, Громов, иногда важнее знаний. В следующий раз будьте внимательнее, когда списываете.

Громир выдохнул так, что, кажется, стекла в окнах дрогнули, а с ближайшей парты слетел листок бумаги.

— Спасибо, профессор! — выпалил он, и в его голосе слышалось столько искренней благодарности, будто Вайс только что спас ему жизнь.

— Арканакс, тоже автомат. Бегите уже оба, — махнул рукой Вайс, возвращаясь к своему столу. — А то от вас голова болит. И вид у вас такой, будто вы всю ночь по академии носились, а не готовились.

Мы вылетели из аудитории, едва не сбив с ног какого-то бедного старшекурсника, и в коридоре, отбежав на безопасное расстояние, расхохотались. Громир смеялся так, что держался за живот, а я — так, что слёзы выступили на глазах.

— Я думал, всё, — выдохнул Громир, сползая по стене на корточки. — Думал, конец. Думал, сейчас он меня закопает прямо в этой папке.

— Живучий ты, — я хлопнул его по плечу и помог подняться. — Ладно, у меня следующий через полчаса. Леди Мортон. Говорят, она добрая, но кто знает.

— Удачи! — крикнул он вслед, когда я уже развернулся и рванул дальше. — Роб! Спасибо!

Я только махнул рукой, не оборачиваясь. Впереди был ещё целый день беготни, но после двух побед подряд я чувствовал себя почти непобедимым. Почти. Потому что впереди маячил магистр Элиан, и одна мысль о нём заставляла внутренности сжиматься в тугой узел. Но об этом я подумаю позже. Сейчас — леди Мортон и алхимия.

К леди Мортон я пришёл заранее. Впервые за сегодня у меня было целых пятнадцать минут запаса, и я чувствовал себя почти неприлично роскошно. После утреннего марафона по коридорам, после столкновений с Громиром и проницательным взглядом Вайса, возможность просто идти, не бежать, казалась настоящим подарком судьбы.

Сорок пятая аудитория находилась в самом конце восточного крыла, куда я забредал от силы пару раз за семестр. Когда я толкнул тяжёлую дубовую дверь, меня окутал совершенно особенный мир.

Здесь пахло так, как должна пахнуть настоящая алхимическая лаборатория — травами, эфирными маслами, чем-то сладковатым и одновременно едким. Помещение оказалось небольшим, но каждый сантиметр здесь был использован с умом. Вдоль стен тянулись стеллажи, уставленные колбами, ретортами, пробирками самых причудливых форм. На отдельных полках покоились тяжёлые фолианты с потрескавшимися кожаными корешками. В центре комнаты громоздились два массивных рабочих стола, заваленных реактивами, горелками и какими-то непонятными приборами, которые тихо гудели и время от времени выпускали струйки пара.

Сама леди Мортон сидела за дальним столом и что-то сосредоточенно записывала в толстую тетрадь. Когда я вошёл, она подняла голову, и на её лице расцвела такая тёплая, искренняя улыбка, что я сразу расслабился. Женщина средних лет, с мягкими чертами лица и удивительно добрыми глазами, которые смотрели на мир с неизменным любопытством. Её русые волосы, собранные в небрежный пучок, явно жили своей собственной жизнью — несколько прядей выбились и кокетливо обрамляли лицо, создавая образ человека, которому важнее содержимое пробирок, чем собственная причёска.

— Фон Дарквуд, который Арканакс? — улыбнулась она, жестом приглашая меня подойти. — Присаживайтесь. Я как раз закончила с отчётами.

Я сел на шаткий табурет напротив, стараясь не задеть локтем какую-то подозрительно булькающую колбу.

— Я слышала, Вы блестяще сдали теорию магических построений, — сказала она, и в её голосе не было ни капли профессорской снисходительности — только искренний интерес. — Торрен только о Вас и говорит на последнем педсовете. Говорит, что Вы перевернули его представление о студенческих способностях.

— Было дело, — скромно ответил я, но, кажется, мои уши предательски покраснели. — Просто повезло с билетами.

Леди Мортон рассмеялась — тихо, мелодично.

— Скромность украшает мага, но иногда мешает карьере. — Она полистала свои записи, и я заметил, что почерк у неё был удивительно аккуратным, почти каллиграфическим. — Алхимия у Вас, насколько я помню, хромала. Три практические работы из десяти — на четвёрку, остальные на тройку. Теоретические тесты — вообще еле-еле.

Я вздохнул. Спорить было бесполезно.

— Но, — она подняла палец, и я замер, — автомат я Вам ставлю. Знаете за что?

— За что? — честно признался я, потому что понятия не имел.

— За прилежание. — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Вы ходили на все практические занятия. Все до единого. Даже когда болели и должны были сидеть в лазарете, Вы приползали и сидели в углу, слушали, записывали. Я помню, как вы чихали в колбу на занятии по стабилизирующим реагентам. Иные пропуски…тут я опущу их, ибо жизнь Вас помотала.

Я вспомнил тот день и невольно улыбнулся. Тогда меня шатало от температуры, но пропустить занятие, где обещали показывать взрывчатую алхимию, я не мог.

— Это дорогого стоит, — продолжила леди Мортон. — Талант — это прекрасно, но упорство и ответственность в нашей профессии значат не меньше. Алхимия не прощает небрежности, но она вознаграждает тех, кто готов учиться. Даже если пока получается не очень.

Она поставила размашистую подпись в моём зачётном листе и добавила маленькую печать в виде скрещённых колб.

— Идите, молодой человек. И в следующем семестре постарайтесь не путать серу с селитрой. Помните, как в прошлый раз чуть лабораторию не взорвали?

Я густо покраснел.

— Так это была не я, это Громир…

— Знаю, — она хитро прищурилась. — Но Вы там тоже были. Так что будьте внимательнее. Алхимия ошибок не прощает.

Я рассмеялся, спрятал зачётный лист во внутренний карман, чтобы не помять в суматохе дня, и вышел из лаборатории.

В коридоре я остановился, прислонился к стене и выдохнул. Третий зачёт сдан. Третий автомат в кармане. И, кажется, я только что окончательно понял, кто мой любимый преподаватель в этой академии.

Леди Мортон была редким человеком — она видела в студентах не просто статистику успеваемости, а живых людей. И за это я был готов простить ей даже бесконечные домашние задания по смешиванию разноцветных порошков, которые вечно получались у меня не того оттенка.

Достав коммуникатор, я быстро набрал Кате: «Третий готов. Мортон — чудо. Люблю её».

Ответ пришёл почти мгновенно: «Все любят Мортон. Она единственная, кто ставит автоматы за то, что студент просто пришёл. Давай дальше, герой. Обед не забудь!»

Я улыбнулся и посмотрел на часы. 12:45. Впереди был законный час на обед, а потом — Громвальд и этот ужасный Элиан. Но сейчас можно было выдохнуть.

Я направился в столовую, чувствуя, как адреналин постепенно отпускает, и на его место приходит зверский аппетит. День обещал быть долгим, но пока что всё шло просто отлично.

В столовой было непривычно пусто. Обычно в это время здесь стоял такой гул, что приходилось перекрикиваться через стол, а сейчас лишь редкие фигуры маячили в углах, да пара первокурсников с потерянными лицами жевала бутерброды, уткнувшись в конспекты. Большинство студентов либо уже разъехались на каникулы, либо, как я, носились по академии, досдавая последние зачёты.

Я взял поднос с дымящимся супом и котлетой, которая выглядела так, будто её только что вытащили из магической печи — поджаристая, аппетитная, с хрустящей корочкой. Схватил пару кусков хлеба и стакан компота. Организм требовал топлива, и требовал срочно.

Свободных столиков было много, и я выбрал тот, что у окна. За стеклом всё так же лежал снег, но магическое тепло делало своё дело — в столовой было даже душновато. Я с наслаждением вдохнул запах еды и набросился на суп, стараясь не обжечься.

Через пять минут, когда я уже расправился с половиной котлеты, рядом плюхнулся Зигги.

Я чуть не поперхнулся. Выглядел он так, будто его только что вытащили из мясорубки, пропустили через магический пресс и забыли собрать обратно. Очки съехали набок и держались на честном слове, волосы торчали во все стороны, напоминая воронье гнездо после урагана, а на правой щеке красовалось пятно сажи, которое явно не собиралось оттираться.

— Ты чего такой? — спросил я, протягивая ему кусок хлеба. — На тебя дракон напал?

Зигги взял хлеб, но есть не стал — просто уткнулся лбом в стол, издав звук, похожий на стон раненого лося.

— У Вайса был, — донеслось из-под стола. — Он меня два часа мурыжил. Два часа, Роб! Допрашивал так, будто я императора убил, а потом съел его фамильные драгоценности.

Я хмыкнул.

— Но сдал?

— Сдал, — Зигги приподнял голову ровно настолько, чтобы я увидел его страдальческое лицо. — «Автомат». Поставил, гад. Но я теперь Вайса ненавижу. Всей душой. Буду проклятие на него насылать.

— А чего сажа на щеке? — я ткнул пальцем в сторону его лица. — Ты ещё и горел где-то?

— Это для Громвальда, — он выпрямился и потёр щеку, размазывая сажу ещё сильнее. — Физподготовка. Я метать магические снаряды учился. Там такая штука… ну, типа гранаты, только магические. Надо было в цель попасть. А у меня один взял и взорвался прямо в руке. Хорошо, что учебный, не особо мощный. А то сидел бы я сейчас без бровей и руки.

Я представил эту картину и расхохотался так, что на нас обернулись два студента за соседним столиком.

— Тебе идёт, — выдавил я сквозь смех. — Очень воинственно.

— Иди ты, — беззлобно огрызнулся Зигги, но на его губах тоже мелькнула улыбка. — У тебя как? Вид, конечно, получше моего, но тоже… беготня?

Я загнул пальцы, перечисляя:

— Торрен — сдал. Вайс — сдал. Мортон — сдал. Три автомата в кармане.

— Ого! — Зигги даже привстал. — Мортон? Автомат? Она же строгая!

— Оказалось, что она ценит прилежание, — я пожал плечами и отправил в рот последний кусок котлеты. — Сказала, что я ходил на все практические, даже когда болел. За это и поставила.

— Везёт же некоторым, — вздохнул Зигги, откусывая наконец хлеб. — А у меня ещё Мортон и Элиан остались. Элиан, чуешь, вообще жесть.

— У меня тоже Элиан, — я допил компот и поставил стакан. — Так что мы в одной лодке. И, Громвальд.

— Громвальд зверь, — предупредил Зигги, и в его голосе послышались уважительные нотки. — Он нормативы принимает жёстко. Прошлый год половина потока пересдавала. Но ты справишься, ты ж у нас спортсмен. Вон как по коридорам носишься.

— Ага, — я усмехнулся и посмотрел на часы. — Ой, блин, мне через пятнадцать минут к нему быть. А идти минут десять.

Я вскочил, схватил поднос и рванул к мойке, едва не врезавшись в какого-то зазевавшегося парня.

— Удачи! — крикнул Зигги вслед. — Если что — держись! И не взорвись там, как я!

— Постараюсь! — махнул я рукой и вылетел из столовой.

В коридоре я снова перешёл на бег, мысленно проклиная длинные расстояния академии. Ноги уже гудели, рубашка снова прилипла к спине, но останавливаться было нельзя. Впереди Громвальд. А после него — Элиан.

Только бы успеть, — пульсировало в голове в такт ударам сердца. — Только бы не опоздать.

Я нёсся по коридору, чувствуя, как лёгкие снова начинают гореть после очередного спринта. Громвальд ждать не будет, а опаздывать к нему — себе дороже. Этот здоровяк хоть и добрый в душе, но дисциплину любит до дрожи. Я уже свернул в восточное крыло, когда краем глаза заметил знакомый силуэт у окна.

И замер на бегу, едва не поскользнувшись на гладком камне.

Элизабет.

Она стояла у высокого стрельчатого окна, и дневной свет, пробивающийся сквозь витражи, окрашивал её фигуру в причудливые сине-красные тона. Бледная. Бледнее обычного, хотя куда уж. Под глазами залегли тени, такие глубокие, будто она не спала неделю. Губы потрескались, пальцы нервно теребили край форменной юбки.

Она смотрела прямо на меня.

Когда наши взгляды встретились, что-то дрогнуло в её серых глазах. Она открыла рот — явно хотела что-то сказать. Я даже замедлил шаг, ожидая. Но она тут же захлопнула его, отвернулась и вжала голову в плечи, будто пыталась стать невидимкой.

Я пробежал мимо.

В голове мелькнула мысль остановиться. Спросить. Ну её, эту Элизабет, которая поливала меня грязью полсеместра, а теперь смотрит такими глазами, будто я ей жизнь спас. Но ноги несли дальше, и разум подсказывал: сейчас не время. У меня зачёт. Громвальд. Потом. Если она действительно хочет поговорить — подойдёт сама.

Я обернулся на бегу. Она стояла всё так же, вжав голову в плечи, но теперь провожала меня взглядом. В этом взгляде было столько всего — отчаяние, надежда, страх. И какая-то непонятная, щемящая тоска.

Что ей нужно? — пронеслось в голове, но тут же заглушилось мыслями о нормативах Громвальда и беге с препятствиями.

Я выдохнул и прибавил скорости. Элизабет подождёт. Если, конечно, действительно хочет говорить. А если нет — значит, не судьба.

Но почему-то внутри заскребло. Это чувство, когда знаешь, что только что прошёл мимо чего-то важного. Но оборачиваться было поздно — я уже влетал в спортивный зал.

Спортзал встретил меня так, будто я ворвался в самое сердце бури. Гул магии смешивался с тяжёлым дыханием студентов, топотом ног по магическому покрытию и редкими выкриками. В воздухе витал запах пота, озона и чего-то ещё — то ли страха, то ли адреналина. Наверное, и то, и другое сразу.

Громвальд возвышался в центре зала, как скала посреди бушующего моря. Огромный, под два метра ростом, с широченными плечами и руками толщиной с мою ногу. Седая щетина на лице, густые усы, которые он то и дело подкручивал, и глаза — цепкие, оценивающие, но при этом совсем не злые. Скорее, такие бывают у кузнецов, которые смотрят на раскалённый металл и прикидывают, какой меч из него выйдет.

— Дарквуд! — рявкнул он так, что, кажется, стены дрогнули. — Явился! А я уж думал, ты решил, что тебе зачёт и так полагается!

— Никак нет, профессор! — крикнул я в ответ, скидывая форму на ближайшую скамейку и оставшись в одних спортивных штанах.

— Раздевайся и на дорожку! Время пошло!

Я рванул к беговой дорожке, на ходу разминая плечи. Ноги гудели после сегодняшнего марафона, но адреналин гнал кровь быстрее, заглушая усталость.

Нормативы были стандартными, но от этого не менее выматывающими. Сначала бег с препятствиями — магические барьеры, которые вспыхивали прямо перед лицом и требовали либо прыгать, либо уворачиваться, либо, если не успеешь, получать разряд, от которого волосы встают дыбом. Я прыгал, уворачивался, один раз всё-таки поймал разряд — руку прострелило болью, но я стиснул зубы и побежал дальше.

Потом метание магических снарядов. Стоять в круге, концентрироваться, создавать сгусток энергии и швырять его в мишени, которые двигались, уворачивались и вообще всячески издевались над меткостью. Первый снаряд ушёл в молоко. Второй — чуть не сбил с ног какого-то бедолагу с соседней дорожки. Третий — попал. И четвёртый. И пятый. Я вошёл в ритм и уже не думал, просто делал.

Силовые упражнения — самое простое. Отжимания, подтягивания, работа с магическими утяжелителями, которые давили на плечи, будто на тебя сел медведь. Я выложился по полной, чувствуя, как мышцы начинают гореть, но не останавливаясь.

Краем глаза я заметил, как Громвальд наблюдает за мной. Сначала просто смотрел, потом начал довольно покручивать усы. Когда я, шатаясь, добрался до финиша и рухнул на скамейку, пытаясь отдышаться, он подошёл ко мне.

— Ну что, Дарквуд, — прогудел он, и в его голосе послышалось одобрение. — Неплохо. Совсем неплохо.

Он хлопнул меня по плечу. Если бы я не сидел, этот хлопок, наверное, отправил бы меня в полёт до противоположной стены. Я покачнулся, но удержался, только руку прострелило новой болью.

— Сдал, — прогремел он, и его усы расплылись в подобии улыбки. — Зачёт. Свободен.

— Спасибо, профессор, — выдохнул я, массируя плечо и поднимаясь.

— И слушай, — он вдруг наклонился ко мне, понизив голос. — В следующем семестре жду тебя в сборной. Ты мне нужен. У нас через полгода соревнования, а команда — дыра на дыре. С такими данными грех не играть.

— Я подумаю, профессор, — честно ответил я.

— Думай быстрее, — он хлопнул меня по спине уже легче. — А сейчас беги давай.

Я кивнул и, на ватных ногах, поплёлся к выходу. Перед дверью обернулся — Громвальд уже орал на следующего несчастного, размахивая руками.

— Держись, парень! — крикнул он мне вдогонку, не оборачиваясь.

Я выдохнул и вышел в коридор. Четвёртый зачёт сдан. Остался последний бой — магистр Элиан. И судя по тому, что о нём говорили, это будет не просто зачёт, а настоящая битва.

Двенадцатая лаборатория находилась в самом сердце подвала главного корпуса. Место, куда редко кто заходил без крайней необходимости — и дело было не только в труднодоступности. Магистр Элиан славился своим скверным характером, любовью к каверзным вопросам и способностью одним взглядом заставить студента чувствовать себя нашкодившим котёнком. Поговаривали, что он ни разу за двадцать лет не поставил зачёт просто так, что уж там до автомата.

Я спустился по каменной лестнице, которая, казалось, уходила в бесконечность. С каждым шагом воздух становился прохладнее и тяжелее, пропитанный запахом древней магии и пыли. Наконец я упёрся в тяжёлую дубовую дверь, окованную медью. Толкнул её — и она поддалась с протяжным скрипом, от которого по спине пробежали мурашки.

В лаборатории царил полумрак. Свет давали только магические светильники над рабочими столами — холодное, голубоватое сияние, которое выхватывало из темноты очертания странных приборов, горы фолиантов и какие-то непонятные артефакты, тихо гудящие в углах. Воздух здесь был густым, почти осязаемым — казалось, магия пропитала каждый сантиметр этого пространства.

За одним из столов сидел магистр Элиан.

Он оказался именно таким, как о нём говорили — худой, почти болезненно бледный, с длинными седыми волосами, забранными в хвост, и глазами, которые, казалось, видели всё насквозь. Не только твои мысли, но и твою душу, и даже то, что ты ел на завтрак неделю назад. На нём была простая серая мантия, испачканная чем-то подозрительным, а длинные пальцы нервно барабанили по столешнице.

— Арканакс, — произнёс он, не поднимая головы. Голос звучал ровно, без эмоций, но от него почему-то захотелось вжать голову в плечи. — Опоздали на пять минут.

— Простите, магистр, — я подошёл ближе, стараясь ступать тихо. — Зачёт у профессора Громвальда затянулся. Нормативы, знаете ли…

Элиан поднял на меня глаза. В них не было злости — только глубокая, вселенская усталость и лёгкое, едва уловимое любопытство. Как у кота, который наблюдает за мышью, но пока не решил, стоит ли её есть.

— Садитесь, — он кивнул на стул напротив.

Я сел. Стул жалобно скрипнул, и я замер, боясь, что сейчас он развалится.

— Я слышал о Вашем ответе на экзамене по теории магических построений, — сказал Элиан, и в его голосе послышалось что-то похожее на интерес. — Торрен до сих пор ходит под впечатлением. Говорит, что Вы перевернули его представление о студентах. Любопытно. Очень любопытно.

Я не знал, что на это ответить, поэтому просто молчал. Скоро, наверное, даже император мне скажет, как я круто сдал и, как Торрен кайфует от моего ответа.

— Артефакторика, — продолжил Элиан, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Это не просто наука. Не набор формул и правил. Это искусство чувствовать магию в предметах. Слышать её, понимать, дышать с ней в унисон. Многие мои студенты приходят сюда и думают, что достаточно выучить параграфы. А потом уходят ни с чем.

Он сделал паузу, давая мне прочувствовать вес каждого слова.

— Расскажите мне, что Вы поняли за этот семестр. Не то, что написано в учебниках. А то, что чувствуете.

Я глубоко вздохнул. В голове пронеслись занятия с Катей, её объяснения, её примеры, её терпение. Потом вспомнились собственные попытки что-то создать — кривые, неуклюжие, но от всего сердца.

— Магия в артефактах, — начал я, — это как кровь в живом организме. Она течёт, пульсирует, дышит. Если сделать сосуд неправильно — слишком узкий или слишком широкий — магия либо задохнётся, либо вытечет. Важно не только то, какой материал ты используешь, но и то, с каким настроем ты к нему прикасаешься.

Элиан чуть приподнял бровь.

— Резонанс — это не просто совпадение частот, — продолжил я, чувствуя, как слова льются сами собой. — Это момент, когда твоя воля встречается с волей предмета. Когда ты не навязываешь магию, а договариваешься с ней. Самый простой амулет может стать шедевром, если вложить в него душу. И самый сложный артефакт останется мёртвой железкой, если подойти к нему без уважения.

Я говорил минут десять, наверное. О том, как важно чувствовать материал, как один и тот же кристалл может работать по-разному в руках разных магов, как ошибки в расчётах иногда приводят к неожиданным открытиям. О том, что артефакторика — это диалог, а не монолог.

Элиан слушал, не перебивая. Его глаза смотрели на меня с каким-то новым выражением. Когда я закончил, в лаборатории повисла тишина — такая густая, что, казалось, её можно было резать ножом.

— Вы говорите не как студент, — наконец произнёс он, и в его голосе послышалось что-то похожее на уважение. — Вы говорите как практик. Как человек, который действительно работал с магией, а не просто читал о ней. Откуда такое понимание?

Я пожал плечами. Что я мог сказать? Что мне помогла Катя? Что я просто слушал и впитывал?

— Наверное, от хороших учителей, — ответил я честно.

Элиан хмыкнул.

— Катя Волкова, небось, натаскала? — спросил он, и в его глазах мелькнула усмешка. — Она ко всем моим студентам приходит, помогает. Талантливая девочка. Жаль, что на артефакторику времени не хватает.

— И она тоже, — кивнул я.

Элиан протянул руку, и я отдал ему зачётный лист. Он долго смотрел на него, потом взял перо и поставил размашистую подпись. Когда он протянул лист обратно, я заметил, что на его губах играет странная улыбка.

— Зачёт, — сказал он. — Но в следующем семестре жду от Вас большего. У Вас есть способности, Арканакс. Настоящие, не вымученные. Не закапывайте их в учебниках. Практикуйтесь. Ошибайтесь. Снова практикуйтесь.

— Спасибо, магистр, — я взял лист с чувством выполненного долга и невероятным облегчением.

— Идите уже, — махнул он рукой. — И передайте Волковой, что она молодец. Скажите, что я жду её на артефакторику в следующем году. Пусть приходит, не стесняется.

Я кивнул и направился к выходу. У двери обернулся — Элиан уже сидел, уткнувшись в какой-то древний фолиант, и, кажется, забыл о моём существовании.

Я вышел в коридор, прикрыл за собой тяжёлую дверь и выдохнул так, что, наверное, сдул пыль с каменных стен.

Всё. Все зачёты сданы. Сессия почти позади.

Я прислонился к стене, чувствуя, как адреналин отпускает, и на его место приходит дикая, всепоглощающая усталость. Ноги гудели, руки дрожали, голова была тяжёлой, как после хорошей попойки. Но внутри разливалось тёплое, приятное чувство — я справился. Я реально справился.

— Катя, — прошептал я, доставая коммуникатор. — Всё сдал. Спасибо тебе.

Через минуту пришёл ответ: «Я знала, что ты сможешь. Отдыхай сегодня. Ты заслужил »

Я улыбнулся и убрал коммуникатор. Ноги сами понесли меня к выходу из подвала, вверх по лестнице, к свету, к свободе. Впереди был вечер в комнате с друзьями, а завтра — последний рывок. Доклад. Но это завтра. А сегодня — я герой.

Я толкнул дверь комнаты и буквально ввалился внутрь, чувствуя, как ноги отказываются держать после сегодняшнего марафона. В комнате царил полумрак — горел только один магический светильник над столом, отбрасывая мягкие тени на стены.

Громир развалился на своей кровати, раскинув руки в стороны и уставившись в потолок. Он даже не шевельнулся, когда я вошёл — только грудь мерно вздымалась, выдавая, что он ещё жив. На его лице застыло выражение полного, абсолютного блаженства, какое бывает у человека, который только что избежал неминуемой гибели.

Зигги сидел за столом и что-то сосредоточенно строчил в своём неизменном блокноте. Очки он поправил уже раз десять за те несколько секунд, что я на него смотрел, а на щеке всё ещё красовалось то самое пятно сажи, которое он даже не подумал стереть.

— Ну как? — спросил он, поднимая голову и окидывая меня взглядом.

Вместо ответа я просто рухнул на свою койку. Пружины жалобно скрипнули, принимая моё обессилевшее тело. Я закрыл глаза и выдохнул так, что, кажется, сдул пыль с книжных полок.

— Всё, — выдавил я, не открывая глаз. — Сдал. У всех. Я свободен.

— У меня тоже, — в голосе Зигги послышалась улыбка. Я приоткрыл один глаз и увидел, как он довольно поправляет очки.

— Я вообще гений, — буркнул Громир с кровати, но в его голосе слышалась неподдельная гордость. Он даже приподнялся на локтях, чтобы мы оценили всю глубину его гениальности. — С натягом, но как ни странно сдал!

— Так ты же у Элиана на коленях умолял зачёт поставить, — удивился Зигги.

— Ну и что? — Громир снова рухнул на подушку. — Главное добиться цели, а на методы плевать.

Мы замолчали. Тишина была тёплой, уютной, какой-то домашней. За окном уже давно стемнело, и магические фонари заливали снег мягким, голубоватым светом. Снежинки медленно кружились в воздухе, иногда прилипая к стеклу и тут же тая — магическое тепло делало своё дело даже здесь.

Я смотрел в потолок, слушал, как тикают старые часы в углу, как посапывает Громир, как Зигги изредка шуршит страницами блокнота. И вдруг понял, что улыбаюсь. Глупо, широко, до ушей.

— Ребята, — сказал я в потолок. — А ведь сессия почти позади. Осталось только доклад завтра сдать — и всё.

— И каникулы, — мечтательно протянул Зигги, откладывая блокнот. — Две недели свободы. Две недели без учебников, без зачётов, без этого вечного страха, что тебя вызовут к доске.

— Ты куда поедешь? — спросил Громир, поворачивая голову в его сторону.

Зигги загадочно улыбнулся. В этой улыбке было столько счастья, что даже я проникся.

— К Тане, — сказал он. — Она звала в гости. Познакомлюсь с её семьёй. Представляете? Родители, братья, сёстры… Всё по-настоящему.

— Ого, серьёзно? — я приподнялся на локте. — Ты готов к такому?

— Не знаю, — честно признался Зигги. — Но очень хочу попробовать. Она того стоит.

— А ты, Громил? — я перевёл взгляд на друга.

Громир замялся. Он сел на кровати, опустил голову и принялся мять в руках край одеяла. Я видел, как он борется с собой, как хочет что-то сказать, но не решается.

— Я… — начал он и запнулся. — Ну, в академии останусь. С Оливией.

Мы с Зигги переглянулись. В воздухе повисла лёгкая, но ощутимая напряжённость.

— Ты это… — осторожно начал Зигги, подбирая слова. — Осторожнее там. Служанка всё-таки. Мало ли что люди скажут.

— Я знаю, — Громир вздохнул так тяжело, что, казалось, стены дрогнули. — Мы говорили об этом. Она понимает. Я понимаю. Но… — он поднял голову, и в его глазах горела такая решимость, какой я у него никогда не видел. — Я не могу иначе, мужики. Не могу.

— Поговорю с ней, — кивнул я. — После каникул. Всё уладим.

Громир посмотрел на меня с такой благодарностью, что мне стало немного неловко.

— Спасибо, Роб.

— Да не за что.

Мы снова замолчали. Тишина была уже другой — не напряжённой, но задумчивой. Каждый думал о своём.

— А ты, Роб? — спросил Зигги, нарушая молчание. — К Лане?

— Ага, — я откинулся на подушку. — В поместье Бладов. С Ланой и Малиной.

— С Малиной? — Громир аж привстал. — Это которая та самая? Которая…

— Которая запытала слуг, да, — вздохнул я. — Лана сказала, что она мелкая, но опасная. И что мне лучше держаться от неё подальше.

— И ты едешь? — удивился Зигги. — Зная, что там живёт психопатка?

— А что мне делать? — я развёл руками. — Лана едет, Мария потом подъедет. Не бросать же их.

— Удачи тебе, — хмыкнул Зигги, и в его голосе послышалось искреннее сочувствие. — Пригодится.

— Это точно.

Я достал коммуникатор. Пальцы сами набрали знакомое сообщение: «Всё сдал. Спасибо тебе огромное. Ты гений».

Ответ пришёл почти мгновенно. Я представил, как Катя сидит в своей комнате, улыбается в темноту и печатает ответ:

«Я знаю 😉 Отдыхай. И не скучай там без меня».

Я улыбнулся и убрал коммуникатор.

— Мужики, — сказал я, глядя в потолок. — А ведь хорошо всё-таки.

— Что именно? — сонно спросил Громир.

— Всё. — Я повёл рукой, обводя комнату, друзей, темноту за окном. — Друзья, девушки, учёба. Даже эта беготня сегодня. Всё это — хорошо.

Зигги с Громиром переглянулись. Я видел, как на их лицах расцветают такие же глупые, усталые, счастливые улыбки.

— Да, — сказал Зигги, поправляя очки. — Хорошо.

За окном падал снег. Медленно, красиво, укутывая академию в белое одеяло. В комнате было тепло, пахло уютом и близкими людьми. А впереди были каникулы. Самые лучшие каникулы в моей жизни.