Маркатис #4. Курс 1. Декабрь. 18+ (с иллюстрациями)

2 декабря. 19:30

Я потратил минут двадцать на приведение себя в порядок, после того, как мы отдохнули и слегка перекусили после учёбы. Умылся холодной водой, чтобы согнать остатки дневной сонливости. Сходил в душ. Причесался — насколько это вообще возможно с моей вечно взъерошенной шевелюрой. Переоделся в свежую рубашку, ту, что без пятен. Громир наблюдал за процессом с видом эксперта.

— Брюки бы погладить, — изрёк он наставительно. — Для солидности.

— Иди ты, — отмахнулся я, но краем глаза глянул на брюки. Вроде нормальные.

Зигги, не отрываясь от конспектов, философски заметил:

— Главное — чтобы не рванули по швам, когда будешь приседать. В таких ситуациях это критично.

— Вы достали.

Я вышел в коридор, и сердце почему-то застучало быстрее обычного.

«Две мои фурии. Вместе. — мысль пульсировала в голове, пока я шёл по направлению к женскому крылу. — Это… явно не к добру. Либо они решили меня пытать, либо… Чёрт, даже думать страшно, что там „либо“. Лана с этим жестом… А Мария, которая пытается быть нежной… Это какой-то заговор».

Женское общежитие встретило меня ароматами духов, приглушёнными голосами за дверями и взглядами. На меня смотрели. Кто-то украдкой, кто-то откровенно, с интересом. Две студентки, проходя мимо, замерли, проводили взглядом и зашептались. Я старательно делал вид, что не замечаю, уставившись в табличку с номером на двери Марии.

Подошёл. Выдохнул. Постучал.

Дверь открылась почти сразу. Лана.

Она была в лёгком домашнем платье, белоснежные волосы рассыпаны по плечам, алые глаза сияют. Она окинула меня быстрым взглядом с головы до ног, и на её губах расцвела довольная улыбка.

— Долго, — сказала она, но без упрёка, скорее с ноткой кошачьего удовлетворения. — Заходи.

Я шагнул внутрь. Комната Марии — я здесь был редким гостем, но по ощущениям, словно зашёл в первый раз. Уютно. На столе, накрытом светлой скатертью, стояли тарелки с закусками, фрукты, графин с чем-то тёмным. Служанок не было — Мария явно выпроводила их заранее. Сама она суетилась у стола, поправляя салфетки и переставляя блюда.

Лана не дала мне пройти далеко. Она обняла меня, прижалась всем телом, зарылась носом в шею. Я машинально обнял её в ответ, чувствуя тепло её тела, мягкость груди, уткнувшейся мне в грудь.

Потом я чуть отстранился, взял её лицо в ладони и поцеловал.

Она ответила сразу — жадно, открыто, чуть прикусив мою нижнюю губу. Её глаза, когда я оторвался на секунду, сияли так, будто внутри у неё зажгли сотню маленьких солнц. Счастливая. Моя.

— Чего на пороге застыли? — донеслось от стола. Мария, раскрасневшаяся от суеты, махнула рукой. — Проходите!

Я дёрнулся в сторону комнаты, но Лана не отпустила. Её руки скользнули по моей груди вниз, задержались на поясе.

— Коть, ты куда? — промурлыкала она, глядя снизу вверх с хитрющей улыбкой.

И прежде чем я успел ответить, она снова прильнула к моим губам.

Этот поцелуй был другим. Медленнее, глубже, с привкусом обещания. Мои руки сами собой скользнули ниже, по её спине, и накрыли то, что нельзя было не заметить даже под платьем. Её попка была большой, упругой. Я сжал, помял, чувствуя, как она выгибается в ответ.

Лана мурлыкнула мне прямо в рот. Коротко, довольно, с лёгкой вибрацией.

А потом она отстранилась. Её глаза блестели озорством, щёки порозовели, губы припухли.

— Ладно, — выдохнула она, чуть запыхавшись. — Идём. Проголодался, да?

Её рука скользнула вниз, накрыла моё хозяйство, сжала — оценивающе, уверенно. Я дёрнулся, втянул воздух.

— Вижу, что проголодался, — хихикнула она, удовлетворённая результатом.

И, взяв меня за руку, потащила в комнату, к накрытому столу, где Мария уже перестала суетиться и теперь смотрела на нас с выражением, которое невозможно было прочитать. Что-то среднее между ревностью, любопытством и ожиданием.

Я подошёл к Марии. Она вновь начала суетиться у стола, но при моём приближении замерла, выпрямилась. В её зеленых глазах мелькнуло что-то — растерянность? Ожидание?

— Привет, — сказал я, беря её за плечи.

Она взглянула на сияющую Лану, которая так и стояла рядом, лучась довольством, потом перевела взгляд на меня.

— Привет, — ответила она тихо.

Я обнял её. Мария была напряжена, как струна, но не отстранялась. Чувствовалось, как она старается расслабиться, как непривычно ей это — простая человеческая нежность. Она робко, почти по-детски, чмокнула меня в щёку — быстро, словно воровала поцелуй.

— Так, — она высвободилась из объятий, поправляя платье, которое и не думало сбиваться. — Мы всё подготовили. Давайте за стол.

Она почти убежала к столу, скрывая смущение за деловой суетой.

Я сел. Девушки устроились по бокам — Лана справа, Мария слева. На столе чего только не было: тонко нарезанное мясо, румяные пирожки с капустой, маринованные грибочки, сырная тарелка с несколькими сортами, виноград, яблоки, какие-то замысловатые канапе. В графине тёмно-рубиновое вино, пахнущее вишней и чем-то пряным.

Мария подняла бокал, стараясь, чтобы голос звучал уверенно:

— За вечер!

Мы чокнулись. Лана сделала изящный глоток, я последовал её примеру — вино оказалось лёгким, чуть терпким, приятным. А Мария… Мария опрокинула в себя весь бокал залпом, одним движением, даже не поморщившись. Поставила пустой бокал на стол и, кажется, сама удивилась своей торопливости.

Я потянулся к пирожку, но Лана меня опередила. Она с материнской заботливостью начала накладывать мне в тарелку всё подряд — мясо, грибы, пирожки, виноград.

— Он бы и сам разобрался, — сухо заметила Мария, наблюдая за этой сценой.

— Забота — это важно, — пропела Лана и, глядя Марии прямо в глаза, медленно наклонилась и прикусила моё ухо. Чуть-чуть, кончиками зубов, но с таким вызовом, что у меня мурашки побежали по спине.

Мария густо покраснела. Вся, до корней волос. Только тогда я обратил внимание, что её волосы стали более рыжими, чем алыми. Она как-то съёжилась на своём стуле, сжалась, будто пыталась стать невидимой.

— Хватит её дразнить, — сказал я, кладя руку Лане на колено. — Она и так старается.

Лана еле слышно фыркнула — коротко, по-кошачьи, но спорить не стала. Вместо этого она легко, будто пушинка, перетекла ко мне на колени. Устроилась, прижалась спиной к моей груди, поджала ноги. Я машинально обнял её за талию, чувствуя тепло её тела даже сквозь ткань.

Мария молча налила себе ещё вина. Полный бокал. Поднесла к губам, но пить не стала — просто держала, глядя в тёмную жидкость, старательно отводя взгляд от нас. От того, как Лана сидит у меня на коленях. От того, как мои руки лежат на её талии. От того, как Лана, кажется, специально дышит глубже, чтобы Мария это видела.

В комнате повисла тишина, густая и сладкая, как это вишнёвое вино.

Я потянулся к тарелке, надеясь самостоятельно запихнуть в себя хоть кусочек, но Лана оказалась быстрее. Она ловко подцепила вилкой кусочек мяса и поднесла к моим губам.

— Открывай ротик, — пропела она с улыбкой.

— Я вообще-то сам умею, — пробормотал я, но послушно открыл рот. Мясо было сочным, с какой-то пряной травкой — вкусно.

Лана довольно заулыбалась и тут же подцепила следующий кусочек. Я жевал, чувствуя себя ручным медвежонком в цирке, но, чёрт возьми, это было приятно. Её пальцы, касающиеся моих губ, её довольное мурлыканье, её близость.

Мария сидела рядом и дёргала носиком. Коротко, раздражённо, как кролик, учуявший опасность. Она смотрела то на нас, то в свой бокал, то снова на нас.

— Может, ещё за столом переспите? — вдруг выпалила она, и в голосе звенело откровенное раздражение. — Прямо здесь, на тарелках?

Я поперхнулся. Лана же восприняла это абсолютно спокойно. Она посмотрела на Марию с кошачьей ленцой и ответила:

— Сейчас котик покушает, а потом переспим. Не переживай, ты тоже приглашена.

У меня в паху дёрнулось. Конкретно так, с набатом. Я даже замер на секунду, боясь, что это заметят. Лана, зараза, чувствовала всё — она сидела у меня на коленях, и её попа, кажется, уловила эту реакцию, потому что она чуть заметно усмехнулась.

— Можно же подождать! — воскликнула Мария и, как заправский пьяница, опрокинула в себя очередной бокал. До дна. И сразу налила новый.

— Ты чего так налегаешь? — спросил я, пытаясь вернуть голосу спокойствие.

— Кому-то неловко, — промурлыкала Лана, поглаживая меня по груди.

— Всё мне… всё хорошо, — буркнула Мария, но её щёки горели маковым цветом.

Лана наклонилась к моему уху. Её губы коснулись раковины, дыхание обожгло.

— Она скромничает, — прошептала она едва слышно. — Помоги ей. Будь мужчиной.

И прежде чем я успел ответить, она легко, как бабочка, соскользнула с моих колен.

— Пойду носик припудрю, — бросила она и, стрельнув глазами, исчезла за дверью ванной.

Мы остались вдвоём. Мария сидела, вцепившись в бокал, и смотрела в стол. Тишина висела такая, что хоть вешайся.

— Как-то всё внезапно… — начал я, чувствуя себя неловко. — Смотрю, вы поладили с Ланой.

— Угу, — буркнула Мария, не поднимая глаз.

— Зажатая ты. Мы же все свои.

— Угу.

Она снова потянулась к бокалу. Я не дал. Перехватил её руку, забрал бокал и поставил на стол, подальше от неё.

Мария подняла на меня глаза. Жалобно, по-детски, с такой обидой и надеждой одновременно, что у меня сердце ёкнуло.

Я поцеловал её.

И она словно только этого и ждала. Всё напряжение, вся скованность, вся эта дурацкая броня — рухнули в одно мгновение. Мария прижалась ко мне, обхватила руками, вцепилась в плечи так, будто я мог исчезнуть. Её губы отвечали жадно, неумело, но искренне. Всё её тело буквально попросилось ко мне на колени — и через секунду она уже сидела там, лицом ко мне, обвив мою шею руками.

Мы целовались. Долго, сладко, с привкусом вишнёвого вина и чего-то ещё, тёплого и пряного. Её пальцы перебирали волосы на моём затылке, грудь прижималась к моей груди, дыхание сбивалось.

Я оторвался первым.

— Легче стало? — спросил я, глядя в её зеленые глаза.

Она улыбнулась. Робко, но светло.

— Да.

Потом помолчала и добавила:

— Папа сказал, что даст тебе время отдохнуть от всего этого. Но… мы решили, что ты можешь убежать…

— Куда? — удивился я искренне.

— Как куда? — в её голосе снова прорезалось возмущение. — Будто в академии нет других!

Я улыбнулся, провёл пальцем по её щеке.

— То есть вам самим не хочется? Или только папины указания выполняете?

Мария поджала губки. Обиженно, но не зло.

В этот момент дверь ванной открылась. Лана выплыла в комнату, окинула нас взглядом и усмехнулась:

— Стоило мне уйти, как моего мужика уже оседлали.

Мария напряглась. Её спина выпрямилась, в глазах мелькнула тень ревности. Она хотела что-то сказать, наверняка резкое, но я опередил.

Мои руки легли на попку Марии. Аккуратную, упругую, идеально помещающуюся в ладони. Я чуть сжал, прижимая её к себе плотнее, и с улыбкой глянул на Лану.

— Ага, — сказал я с самым серьёзным лицом. — Насилуют. Помогите кто-нибудь.

Лана фыркнула. Мария, несмотря на напряжение, тоже не сдержала улыбки. Атмосфера разрядилась, но электричество в воздухе осталось. Такое, знаете, приятное, предвкушающее. Если только исключить один важный момент! Я идиотина нацепила старые брюки, которые уже становились маловаты. Так что мой дружок, как несчастный огурчик в тесной банке пытался выжить. Брюки стесняли его, а «мяу-мяу» Марии, как назло начало тереться об него. Инстинктивно, наверное.