Маркатис #4. Курс 1. Декабрь. 18+ (с иллюстрациями)

1 декабря. Остаток дня. Финальная часть

Аларик застыл, его тело напряглось, как струна. Глаза, обычно холодные и расчётливые, вспыхнули.

— Ты что творишь? — его голос прозвучал резко, перекрывая даже фоновый гул музыки.

— Отвечаю взаимностью, — парировал я, не отводя взгляда. — Он начал.

— Ну, грубо он тебе ответил! На хрена было его так… бить?

Аларик не успел договорить. Дэмиен, видя, как его брат Маркус корчится от боли, с глухим рыком ринулся на меня. Но на его пути встал Громир. Мой друг даже не стал бить — он просто выставил вперёд мощную руку и с силой, будто отпихивая назойливую собаку, оттолкнул Дэмиена в грудь. Тот, несмотря на то, что был старшекурсником, был легче и уже выпившим. Он пошатнулся, сделав несколько неуверенных шагов назад, но устоял, его лицо исказила ярость.

— Мальчики, не нужно! — взвизгнула Вика, но в её голосе было больше азарта, чем испуга.

В этот момент со своих мест поднялись Лена и Жанна. Лена бросила последний, сухой, полный презрения взгляд на Маркуса, который сидел, зажимая сломанный нос, и холодно, не оглядываясь, пошла к выходу. Проходя мимо меня, она наклонилась так, что её губы почти коснулись моего уха, и прошептала едва слышно, но очень чётко:

— Спасибо.

— Лен, ты куда? — крикнула ей вдогонку Вика.

— Я устала, — бросила та через плечо и растворилась в толпе у выхода.

Вика перевела взгляд на Жанну, ожидая поддержки или хотя бы комментария. Жанна стояла, её лицо было бледным от гнева.

— Вы взяли и испортили нам весь вечер, — бросила она ледяным тоном, и её слова повисли в воздухе.

— Да, Роб, — кивнул Аларик, приняв их на свой счёт. — Проваливай отсюда, пока…

— Я о тебе и твоих дружках! — взорвалась Жанна, резко повернувшись к Аларику. — Взяли и приперлись сюда, куда вас не звали! Испортили всё!

— Что? — Аларик оторопело смотрел на неё, будто увидел впервые.

Дэмиен, придя в себя, снова сделал выпад в мою сторону, но Аларик, не глядя, резко выставил руку и остановил его, ухватив за плечо.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он у Жанны уже тише, но с опасной ноткой в голосе.

— Я имею в виду, что я хотела спокойно побыть с Робертом и Громиром! — выпалила Жанна, и её глаза заблестели от собирающихся слёз. — Устроить нормальный вечер! А вы со своей бандой…

— С этим лохом? — прохрипел Маркус сквозь кровь и боль, кивая в мою сторону.

— Сами вы лохи! — неожиданно встряла Вика и, словно на крыльях, подлетела ко мне, цепляясь за мою руку. — Роберт — хороший парень! Он бы просто так не полез в драку! Правда ведь?

— Ага, — солидно подтвердил я, чувствуя, как её грудь прижимается к моему плечу.

Жанна увидела это. Её лицо исказила такая смесь ревности, ярости и обиды, что, казалось, вот-вот лопнет сосуд. Она сделала шаг вперёд, но не ко мне. К Аларику. И со всей силы, с размаху, влепила ему оглушительную пощёчину. Звук был хлёстким, как удар бича.

Я просто охренел. Все охренели.

— ТЫ ВСЁ ИСПОРТИЛ! — закричала она, и в её голосе слышались слёзы. — ВСЁ! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! Не попадайся мне больше на глаза! Никогда!

И прежде чем кто-то успел прийти в себя, она схватила за руку ошеломлённую Вику и потащила её за собой к выходу, прочь от стола, прочь от этого кошмара.

Мы остались стоять вчетвером. Вернее, впятером, если считать сидящего и стонущего Маркуса. Я, Громир (с лицом, выражавшим полное «что, бля, только что произошло?»), Аларик (с ярким красным отпечатком на щеке и пустыми, непонимающими глазами), Дэмиен (все ещё готовый к драке, но сбитый с толку) и сам источник проблемы, хлюпающий кровью на стуле. Музыка громила уши, люди вокруг начали осторожно расходиться, давая нам пространство. А мы просто стояли, словно странные памятники только что закончившемуся апокалипсису, который разнёс в щепки не только нос Маркуса, но и все призрачные надежды Аларика и явные планы Жанны на этот вечер. Тишина между нами была громче любой музыки.

Вика на ходу пыталась высвободить руку из железной хватки Жанны.

— Может, вернёмся? А если они там его… ну, побьют? — тревожно спросила она, оглядываясь на освещённый вход в «Веселье у Долли».

— Пусть только попробуют, — прошипела Жанна, не замедляя шага, но в её голосе сквозь гнев прорывалась та же тревога. — Тогда я сама…

У тротуара, прислонившись к фонарному столбу, их уже ждала Лена. Она курила, её лицо в свете фонаря казалось холодным и усталым.

— Что на него вообще нашло? — всё ещё удивлялась Вика, подходя. — Никогда бы не подумала, что он возьмёт и врежет Маркусу так… кардинально.

— И поделом, — буркнула Лена, выпуская струйку дыма. — Этот придурок все уши мне прожужжал за вечер, какой он неутомимый любовник и как может «сдерживать наплыв», чтобы «удовлетворить любую». Противно.

— А? — Вика заморгала, переваривая информацию. — На полном серьёзе?

— Придурки они, — мрачно вставила Жанна, останавливаясь рядом. — Всегда такими были. Один — самоуверенный болван, другой — подпевала. — Она замолчала, потом тише добавила: — Может… правда, к нему ночью прийти? В академию?

— Я Громиру не дам, — тут же заявила Вика с наигранной обидой. — Он сегодня не мой потенциальный… ну, ты поняла.

Жанна покачала головой, её губы искривились в усталой гримасе.

— Да кто тебе об этом просит? Ты только и думаешь, как бы с кем-нибудь переспать. Как будто других целей в жизни нет.

Вика жалобно посмотрела на Лену, ища поддержки, но та лишь отвела взгляд, докуривая сигарету.

— А зачем его вообще позвала к себе мисс Долли? — сменила тему Вика, чтобы разрядить обстановку. — Наедине. Это же интересно.

— Он наследный принц, — сухо заметила Лена, бросая окурок под ноги. — Наверное, у неё свои, деловые соображения. Какая разница? Где, чёрт возьми, карета? Я замерзаю.

Жанна не ответила. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на мерцающую вывеску бара. Злость медленно оседала, обнажая под собой клубок других, более сложных чувств. Она представляла, как мог бы сложиться вечер: не эта дурацкая драка, а тёплый сумрак танцпола, его руки на её талии, его дыхание у шеи, его голос, смешанный с музыкой. Она хотела, чтобы он прижимал её к себе, чтобы делал всё, что захочет, чтобы эта старая, безумная страсть наконец нашла выход. А этот идиот Аларик… он всё портил. Тогда, в прошлом, своей холодной правильностью. И сейчас — своим нелепым появлением и попытками вернуть всё как было.

К ней подошла Вика и обняла за плечи, прижимая к себе.

— Тихо, подруга, тихо, — прошептала она. — Чего приуныла? Всё только начинается.

Жанна неожиданно всхлипнула, давясь комом в горле. Не от боли, а от досады и этого вечного, изматывающего чувства, что всё идёт не так.

— Всё наладится, — продолжала Вика, гладя её по спине. — Мы найдём новый подход. Более тонкий. Он же мужчина. Рано или поздно…

— Угу, — глухо согласилась Жанна, вытирая ладонью предательскую слезинку в уголке глаза. — Найдём. Обязательно найдём.

Но в её голосе звучала не уверенность, а усталая решимость солдата, который уже слишком долго штурмует одну и ту же неприступную крепость, даже не понимая до конца, зачем она ему теперь нужна.

Карета мягко покачивалась на неровностях ночной дороги, увозя нас от яркого, громкого кошмара «Веселья у Долли» к тёмным, сонным улицам, ведущим к академии. Внутри царила уютная, уставшая тишина, которую вдруг разорвал Громир.

Он начал тихо, сдержанно хихикать, глядя в темноту за окном. Потом хихиканье переросло в сдавленный смех, который тряс его могучие плечи. А ещё через секунду он залился таким оглушительным, искренним хохотом, что, казалось, карета подпрыгивала в такт.

— Может, уже хватит? — сказал я, прислонившись к мягкой спинке сиденья и чувствуя, как углы моих губ сами собой ползут вверх, несмотря на ноющую челюсть и усталость. — Что там такого смешного?

— Да… а-ха-ха-ха… боги… — он вытер слезу, выступившую в уголке глаза. — Тебя… тебя бабы защитили! Я в жизни такого не видел! Жанна Аларику пощёчину влепила, а Вика на тебя повесилась, как доспехи «Sukuchii»! А-ха-ха! Я уж думал, мы будем возвращаться в академию на скорой, а то и в морг попадём!

— Могли бы и продолжить драку, — пожал я плечами, но внутри тоже клокотало дикое, нелепое веселье от абсурдности ситуации. — Непонятно, чего Аларик так быстро своих гончих отозвал.

— Да потому что Жанна бы его завтра отпиздила вдребезги, если бы он тебя тронул! — заявил Громир, начиная успокаиваться, но его лицо всё ещё светилось от восторга. — Она в тебя, братан, влюблена по самые помидоры. Или там… одержима. Какая разница. — Он выдохнул, удовлетворённо хмыкнув. — Но, сука, как же я тебе завидую. Настоящая драма, страсть, пощёчины на публике… У меня так не бывает.

— Так найди себе девушку, — предложил я, закрывая глаза. — Не сиди же всё время с нами, задротами.

— Ах… — его смех внезапно сменился лёгкой, но знакомой меланхолией. — После Эли… как-то не хочется. Я от их «любви» впадаю в кому.

Воспоминание было настолько нелепым и грустным одновременно, что мы не выдержали. Тишину в карете снова разорвал смех — на этот раз общий, громкий и немного истеричный. Мы хохотали, вспоминая бледного Громира и его полное непонимание ситуации, когда рассказывали ему произошедшее. Хохотали над сегодняшним вечером, над сломанным носом Маркуса, над пощёчиной Жанны, над всей этой безумной каруселью, в которую мы угодили.

— Ладно, — наконец выдохнул я, чувствуя, как живот ноет от смеха. — Хватит. А то я свой новый синяк растрясу.

— Ага, — кряхтя, согласился Громир, утирая последние слёзы веселья. — Зато запомним, что ты попадос ещё тот.

— Да неужели? Зигги нужно взять в следующий раз с собой. — сказал я. — Бля. Ещё завтра на пары…

Долли сидела в своём спартанском кабинете на втором этаже. Пепельница была переполнена окурками, а перед ней на столе лежали разложенные счеты и отчёты за вечер. В воздухе висела тяжёлая сизая дымка. Она потянулась, почувствовав усталость в костях, когда раздался тихий, но настойчивый стук в дверь.

— Седрик? Уже поздно. Ты ещё не ушёл? — позвала она, не поднимая глаз от графы с цифрами.

Дверь открылась беззвучно. Но шаги, которые вошли, были не твёрдыми и чёткими, как у бармена. Они были бесшумными, скользящими. Долли почувствовала ледяную волну по спине ещё до того, как подняла взгляд.

И когда она всё же подняла его, её глаза, уставшие и прищуренные от дыма, резко расширились. Зрачки сузились до точек. Сигарета выпала из пальцев и упала на документы, начав медленно тлеть, но она не заметила.

— Ах… — вырвалось у неё беззвучным шёпотом. — Это… Вы.

Она вскочила так резко, что тяжёлый кожаный стул откатился и грохнулся на пол. Все следы усталости смыло волной абсолютного, животного внимания и… страха.

— Я… я не знала, что Вы… прибудете. Не известили.

В дверном проёме, не сдвигаясь с места, стояла фигура в длинном, тёмном плаще с глубоким капюшоном, наброшенным на голову. Лица не было видно, только тень и смутный контур подбородка. Голос, который раздался из-под ткани, был низким, женским и настолько холодным, что, казалось, в кабинете похолодало.

— Смотрю, дела по бизнесу идут хорошо. Оживлённый вечер.

— Да… — Долли кивнула, заглатывая комок в горле. Её взгляд упал на тлеющую сигарету, и она машинально, дрожащей рукой, затушила её. — Всё… всё благодаря Вашей протекции. Я, как Вы и просили, приложу все усилия, чтобы… помочь ему. Наследному принцу.

— Замечательно, — голос прозвучал без интонации, как скрип льда. — Но я пришла сегодня не за отчётами.

Долли замерла. Воздух стал густым и невыносимым.

— Что… что случилось?

Фигура в капюшоне сделала лёгкий, почти неслышный шаг вперёд. Тень от капюшона качнулась.

— На твоей территории, — произнесла женщина, и каждое слово падало, как капля яда, — обидели моего мальчика. Я хочу знать, кто он. Этот человек. И почему он до сих пор дышит одним воздухом с тем, кто принадлежит мне?

Долли почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Она поняла всё без лишних слов. «Её мальчик». Инцидент в баре. Сломанный нос Маркуса был ничтожной подробностью. Имело значение только одно: Роберт был задет. И та, что стояла перед ней, пришла за ответами. Не как деловой партнёр.

Катя Волкова сидела за своим идеально чистым письменным столом, залитым холодным светом лунных камней. Перед ней лежали стопки дополнительных материалов по истории магических династий, которые она уже дважды проверила и подписала аккуратным почерком. Она потянулась, выгибая спину, и её взгляд автоматически упал в окно, выходящее на главную аллею академии.

Именно в этот момент она увидела их. Две фигуры, шатающиеся, но бодро шагающие к входу в общежитие. Роберт, слегка пошатывающийся и глупо смеющийся, и Громир, который что-то громко и весело рассказывал. Даже на таком расстоянии Катя уловила ту самую расслабленную, глуповатую походку, которую она научилась узнавать с первой встречи.

— Тц, — резко, почти болезненно, щёлкнула она языком, отрываясь от окна. — Ну, опять он напился. Ну что за бестолковый дурак! Совсем мозгов не хватает, чтобы понять, что завтра практикум по тонкой магии!

Рядом с её ухом, с мягким потрескиванием, материализовался маленький, яркий огненный шар. Он запульсировал тёплым светом и уставился в окно.

— Опять его отчитаешь с утра? — пропищал он, его «голос» был похож на шелест пламени.

— А как же иначе? — Катя надула губы, скрестив руки на груди. — Иначе он подумает, что я перестала о нём заботиться! Что мне всё равно!

— Ах, — вздохнул шар, кружась вокруг её головы. — Может, лучше просто принести ему зелье от похмелья? Беззвучно положить на тумбочку. А не читать очередную лекцию о вреде этилового спирта для магического резонанса.

— Так он сам виноват! — возмутилась Катя, и её щёки порозовели. — Он должен на собственном опыте понимать последствия! И нести за них ответственность! За свои поступки надо платить! Почему он до сих пор не говорит мне спасибо, что я даю ему такой бесценный жизненный опыт⁈

— Может, стоит стать чуть более… нежной? — осторожно предложила сущность. — Меньше начальственного тона. Больше… понимания.

Катя замерла, её голубые глаза сверкнули.

— Ты на чьей стороне? — прошипела она. — На моей или нет? Я что, должна теперь… упасть ему в объятия и… и… «потечь», как эти дуры, что за ним бегают? Разве мальчикам такое нравится? Нет! Они любят, когда о них по-настоящему заботятся! Когда их направляют! Когда им говорят, что правильно, а что нет!

Огненный шар тяжело вздохнул — целая фейерверк-вспышка разочарования.

— Катюш… смени тактику. Иначе так и останешься здесь одна, со своими идеальными конспектами и правильными, но никому не нужными советами.

— Замолчи! — Катя резко встала. — Пойду и отчитаю его прямо сейчас, пока он не уснул!

— Дурочка, не надо! — сущность метнулся перед ней, преграждая путь к двери. — Лучше завтра. Дай ему прийти в себя. И… используй другой подход.

Катя замерла, нахмурившись. Её пальцы теребили край рукава. Гордость боролась с крошечным, едва осознаваемым сомнением.

— Хорошо, — сдалась она, скрестив руки ещё туже. — И какой же твой великий совет? Как лучше поступать? Ну? Говори.

Огненный шар приблизился, его пламя стало приглушённым, тёплым. Он коснулся её уха, и шепот, который он испустил, был не звуком, а струйкой тёплой энергии, несущей мысленный образ, ощущение.

Катя застыла. Потом её глаза снова расширились, но на этот раз не от гнева. Яркий, стыдливый румянец залил её щёки, шею, даже кончики ушей. Она отшатнулась от духа, будто обожглась.

— Ч-что?.. — выдохнула она, и её голос стал тихим и потерянным. — Это… это же…

Она не договорила. Огненный шар, сделав своё дело, мягко погас, оставив её одну в тишине комнаты, с пылающим лицом и совершенно новыми, смущающими мыслями в прежде такой ясной и упорядоченной голове.